Читаем Кинжал из плоти онлайн бесплатно

Она мучительно долго прижималась ко мне, что-то шептала, и ее мягкие губы касались моей шеи. Ни слова о любви, одни непристойности. Но у нее просто не могло быть быть слов о любви.

Последняя рябь эмоций дрожью пронеслась по ее плоти. Она расслабилась, отвернулась от меня и тихо лежала, разметав темные волосы по подушке. Ее длинное тело казалось таким же белым, как простыня. Без малейшего следа неловкости от своей наготы она откинулась на спину и посмотрела на меня темными глазами. Ей нечего было сказать. Мы вообще редко говорили о чем-то. Ее глаза закрылись, и через мгновение она заснула.

Неделю назад мы встретились в баре на одном из бульваров Лос-Анджелеса. После первых многозначительных взглядов и слов все обрело смысл — такой же ясный и острый, как кинжал, извлеченный из ножен. Почти автоматически мы пошли ко мне. Так было в первый раз — и тоже после обеда, — так было сейчас и будет через неделю, а я по-прежнему ничего о ней не знал.

Ее звали Глэдис, возраст около тридцати, замужем. Вот почти и все — разве что с самого начала она показалась мне немного знакомой, как будто я встречал ее раньше. Она ни словом не обмолвилась о доме и семье. Иногда мне чудилось, что ей под силу говорить только об одном.

Наступал вечер, и солнечный свет косо проникал сквозь венецианские шторы соей спальной, забрызгав пушистыми полосами желтых теплых теней ее сочное тело. Я смотрел на обнаженную женщину почти без интереса и с легким отвращением, которое иногда испытываешь к предмету страсти, когда сама страсть уже утолена. Вероятно, к этому примешивалось что-то еще — она не нравилась мне. Ее тело волновало и возбуждало меня, но на самом деле она мне не нравилась.

Глэдис лежала тихо и спокойно. Лишь равномерное дыхание покачивало эти буйные тяжелые линии зрелости. При каждом медленном вдохе теплая крупная грудь чуть вздрагивала, а нежная женственная округлость живота слегка вздымалась и опадала. Даже во сне она казалась жадной и хищной. Глэдис всегда напоминала мне растения, которые хватают жучков и мошек и пожирают их.

Я принял душ и почти оделся, когда она проснулась. Глэдис томно, по-кошачьи, потянулась.

— Марк, — прошептала она, — я просто умираю от желания. И ничто другое не помогает.

— Ты это уже говорила. Лучше одевайся.

Она тихо рассмеялась.

— Зачем тратить время, милый? Иди сюда.

— Уже поздно.

— Нет, не поздно.

Я затянул узел на галстуке, затолкал его под воротник, затем пристегнул кобуру и пошевелил плечами в костюме.

— Ну что случилось, Марк?

— Я тебе все сказал. Уже поздно.

На моих часах перевалило за шесть.

— Ты никогда не оставалась так долго.

— Хорошо, пусть это будет впервые.

— Нет, не будет.

Я подошел и сел на край постели.

— Слушай, Глэдис, тебе прекрасно известно, в чем тут дело. Мне это не по душе. Мне это вообще не нравится.

Она подняла левую руку и медленно провела пальцем между своих грудей, а потом по белому холмику живота.

— Значит, тебе это не нравится? — спросила она, улыбаясь.

— Мне неприятно красть тебя у кого-то, прятаться, не зная, кто ты и где живешь. Я тебе говорил, что чувствую… Я чувствую, что не имею на это права.

Она засмеялась.

— Мы взрослые люди. Между нами нет любви, и мы знаем это. Но нам хорошо вместе, правда?

— Я не уверен, Глэдис. Я не уверен, что вообще нравлюсь тебе.

Это ее не беспокоило. Она снова засмеялась, приподнялась на локте и посмотрела на меня.

— Ты мне никогда не нравился.

Она окинула взглядом мое тело.

— Я даже не могу понять, что нашла в тебе. Какие-то шесть футов дерьма. Темные вьющиеся волосы, коричневые глаза, довольно красивый нос, ямочка на квадратном подбородке, как у Кэри Гранта. Тебе бы следовало быть домоседом, и жаль, что это не так, Марк. Я даже не скажу, что ты интересный.

Она положила руку мне на колено, усмехнулась и произнесла сквозь зубы:

— Просто не знаю, что я в тебе нашла.

Я тоже усмехнулся в ответ.

— Мне-то, черт возьми, ясно, что ты во мне нашла. А теперь поднимайся, детка, и запихивай себя в штаны.

Она встала, но, подойдя, села мне на колени. Я замотал головой.

— Давай серьезно, Глэдис. Тебе пора уходить.

— Мне кажется, я останусь.

— Тогда я спрошу тебя кое о чем. У тебя есть супруг и, откуда мне знать, может, около десятка детей. Неужели муж с тобой не спит? Неужели ты хотя бы иногда не чувствуешь себя мерзкой тварью?

— Ради Бога, Марк. Ты не мог бы забыть на час этого старого козла? Для частного детектива и холостяка ты выдаешь какие-то странные детские замечания. Почему бы тебе не излить эту идиотскую мораль где-нибудь в другом месте? Но если тебе от этого станет легче, давай сходим в воскресенье в церковь.

Она замолчала, на ее губах заиграла милая улыбка, и руки обвили мою шею.

— Нет, Марк, больше ничего не говори.

— Ради Бога, Глэдис.

Я оттолкнул ее от себя. Она молчала несколько секунд, потом мягко спросила:

— А завтра, Марк?

— Не знаю. Наверное, нет. Даже частные детективы должны когда-то работать.

— Завтра вечером, — прошептала она. — Я могла бы выбраться.

— Ты хочешь сказать, выскользнуть тайком, как змея?

Она придвинулась ко мне, приподняла мою ладонь и провела ею по своей соблазнительной груди.

— Завтра вечером, Марк?

Я колебался, чувствуя, как она прижимается ко мне.

— У нас будут ночь и темнота, Марк, — пообещала она.

И, наконец, отбросив сомнения в своей победе, она вырвала мое «да».

Когда Глэдис ушла, я принес из кухни бутылку светлого бакарди, налил добрую порцию в высокий бокал и добавил содовой. Мою совесть терзали мысли о наших встречах.

Да, Глэдис влекла меня зрелой, возбуждающей и какой-то темной красотой, но я чувствовал холодные тиски угрызений того, что она называла идиотской моралью. Вот если бы между нами было больше честности и меньше тайн. Меня раздражала эта однобокая скрытность. Глэдис знала обо мне почти все, что можно было знать. Она знала, что я Марк Логан, двадцатидевятилетний детектив, что я раньше был солдатом и однажды дослужился до сержанта, но потом меня трижды разжаловали в рядовые. Ей было известно, что я отдаю предпочтение свиным отбивным и южному жаркому из цыпленка, рому и содовой, красным губам и румбе. А я понятия не имел даже о ее фамилии, не говоря уже о том, чем она занималась и что ей нравилось — конечно, кроме одной вещи. Да черт с ней, хотя в этом она знала толк.

Одним глотком я прикончил остатки в бокале и еще раз послал ее к черту. Завтра — это другой день, и завтра у меня назначено свидание в конторе на Сприн-стрит. У старого приятеля Джея Вэзера появились какие-то проблемы.

Не поручусь за точность деталей, но, по-моему, все началось именно так.

Джей бросил взгляд на часы, словно в любую секунду могло произойти нечто очень важное. До полудня оставалась минута.

Он посмотрел на меня, мигая светло-синими глазами. Парень был чем-то напуган и заставлял меня нервничать. Я знал Джея много славных лет, но никогда не видел его таким, как сейчас. Его худощавое лицо вытянулось и потемнело от забот. Он не мог сидеть спокойно, его руки порхали на коленях, и кожаное кресло под ним ходило ходуном. Для мужчины его возраста он выглядел годиков на десять старше.

— Джей, — сказал я, — ты дергаешься, словно готов взорваться. Что-нибудь съел на завтрак?

Он не сводил глаз с часов на руке.

— Еще минута, Марк. Полминуты.

Его голос дрожал от напряжения.

Я решил промолчать. Джей позвонил мне полчаса назад и напомнил о встрече, назначенной вчера. Он пришел без десяти минут двенадцать и говорил обо всем кроме того, что действительно хотел обсудить со мной.

Джей отвел глаза от циферблата и осторожно взглянул на свое левое плечо.

— Ах ты черт, — ругнулся он тихо. — Вот же напасть какая.

— Да что с тобой?

— Марк, — спросил он. — Ты видишь его, Марк?

Он меня так испугал, что я осмотрел почти всю комнату, но мне по-прежнему не было ясно, о чем он говорил.

— Кого я должен видеть, Джей?

Он задержал дыхание, а потом выпустил из рта воздух резким оглушительным выхлопом, чем-то похожим на всхлип.

— Ты не видишь его? Да ты вообще хоть что-нибудь видишь?

Я наблюдал людей в истерическом припадке и, как бы ни был сбит с толку, мог поклясться, что в моем кабинете сидит истерик. Конечно, этого я ему не сказал. Я видел Джея, его отражение на полированной поверхности стола. Видел свой небольшой кабинет, кожаные кресла, картотеку, диван — вот, пожалуй, и все. Но я не заметил ничего такого, чего бы не было здесь минутой раньше.

— Не спеши, Джей, расслабься. Что, по-твоему, я должен видеть?

— Попугая.

— Кого?

— Попугая, Марк. Его действительно нет?

У него задрожало лицо. Он готов был сломаться.

— Не ври мне, Марк.

— Послушай, Джей, — сказал я тихо. — Мы дружим долгое время. Не дави на меня. Какой еще попугай?

— Тот, что на моем плече. Большой зеленый попугай на моем плече.

Думаю, при других обстоятельствах это могло бы показаться забавным. Такие шутки потом обсуждают и, вспоминая, смеются. Но в данную минуту мне было не до смеха. Совсем не смешно смотреть на человека, с которым дружил многие годы, которого любил и уважал; смотреть, сознавая, что он идет вразнос.

Не более недели или двух назад я разговаривал с ним в магазине мужской одежды, которым он владел, и Джей был таким же нормальным, как я. Что-то с ним произошло. Я знал только одно — он не шутит. Джей говорил серьезно.

У меня по спине побежали мурашки, и я осторожно спросил:

— А я должен видеть этого попугая, Джей?

Он вздохнул, его узкие плечи поднялись и опустились.

— Думаю, что нет. Наверное, нет, Марк. Просто я сошел с ума.

— Не глупи, — подбодрил его я. — Расскажи мне все.

— Хорошо.

Он прикурил сигарету. Его рука немного дрожала. Джей глубоко затянулся, опять взглянул на левое плечо и быстро отвел глаза. Потом он выпустил облако дыма и произнес:

— Скорее всего ты решишь, что я спятил. Но, Марк, этот попугай здесь…

Он слегка кивнул головой влево и отвел взгляд.

— Я вижу и чувствую, что он здесь. А ты… Ты не видишь?

Я медленно покачал головой.

— Нет. Но не поддавайся этому, Джей. Я не понимаю…

— И я не понимаю, — оборвал он меня. — Если я еще не спятил, то до этого недалеко. Каждый чертовый полдень — точка в точку.

— То есть не все время?

— Только в полдень. На час. Без всяких отсрочек. Точка в точку — в полдень…

Его голос сорвался, и он потянулся за сигаретой.

— Как долго это продолжается?

— После понедельника каждый день.

Сейчас была среда. Значит, Джей носится с этой штукой, чем бы она ни была, три дня.

— Ты говорил кому-нибудь об этом? — спросил я.

Он покачал головой.

— Когда это случилось в первый раз, в понедельник, я работал в магазине. И вдруг — бац — эта чертова штука появилась. Я сразу пошел домой. А потом так же внезапно, ровно через час, попугай исчез.

Он тряхнул головой. Его лицо сморщилось и выглядело обескураженным.

— Просто исчез, и все.

Я не знал, что ему сказать. Мы давно дружили, оставаясь не очень близкими, но достаточно хорошими друзьями. В последнее время мы долго не встречались, но он мне нравился, и я чувствовал, что нравлюсь ему.

Мы поговорили немного, и через несколько минут он успокоился. Джей рассказал, что галлюцинации начинаются внезапно — никаких потрясений или предостережений. Он понятия не имел, почему они возникают.

Я встал, подошел к большому окну за своим столом и посмотрел на Сприн-стрит. Толпы людей спешили на ланч, машины медленно тащились вдаль. Яркий солнечный свет падал вниз и отражался от потока автомобилей. Казалось странным, что снаружи все идет, как обычно, а мы тут говорим о невидимом попугае. Это был плохой день для кошмаров. Воздух казался мягким и чистым, солнце слишком ярко светило в окно. Даже смог, который обычно клубился на улицах Лос-Анджелеса, сегодня поднялся ввысь и превратился в тонкую пелену. Для нас подошел бы день скулящих ветров или густого тумана, наседавшего на здания.

Я повернулся. Джей смотрел на левое плечо.

— Знаешь, я вижу его, — тихо произнес он. — Я вижу его очень ясно. И говорю тебе — он здесь. Я его чувствую.

Он наклонил голову набок.

— Даже не знаю, что может быть реальнее… Марк, ты считаешь, я сошел с ума?

— Ты не сошел с ума, Джей. Выбрось это из головы.

Конечно, он мог и спятить, но глупо говорить такое приятелю. Я сел в свое вертящееся кресло.

Он полез в карман пальто, вытащил длинный конверт и положил его на стол. Я взглянул на штамп в верхнем левом углу: «Кохен и Фиск; юридическая консультация». Джей вынул из конверта какие-то бумаги и передал их мне.

— Посмотри их, — сказал он. — Я за этим и приехал. Хотя была и другая причина. Хотелось встретиться с тобой, Марк, и не потому что ты частный детектив. Ты мой друг, и я верю тебе.

— Разумеется, Джей. Все, что могу, сделаю, — сказал я.

Он почти совсем успокоился. Немного нервничал, но уже не сравнить с тем, что было. Я взглянул на верхний лист. На мгновение мне показалось, что я читаю какую-то бессмыслицу. «Таким образом, я передаю, перемещаю и продаю все свои права, собственность и проценты на капитал по следующему списку имущества…»

Я поднял глаза.

— Что за дьявольщина, Джей? Какая-то купчая. Для чего все это? В ней же нет никакого смысла.

— Нет, есть. Это я продаю.

Конечно, это была купчая и инвентаризационные ведомости магазина Джея на Девятой улице. А он стоил немало.

— Не понимаю, — сказал я со вздохом. — Почему?

Он тоже вздохнул и его щеки надулись при выдохе.

— У меня появились кое-какие неприятности. В принципе небольшая проблема, если бы я не вообразил себе вот этого.

Его губы, дрогнув, сложились в кривую усмешку.

— Не знаю, что реально, а что нет, но… В любом случае каждый вечер к закрытию ко мне начали приходить двое парней. Они предложили мне продать магазин.

— Но сам-то ты не хочешь продавать его, верно?

Он колебался.

— Смешно сказать, но я чуть не согласился. Они хотят купить дело за двадцать пять тысяч.

— Двадцать пять… Но почему, Джей? Магазин стоит в три-четыре раза дороже.

— Почти четверть миллиона. Ты же знаешь, сколько у меня товара. И вот я… Я чуть не продал им все. Мне с трудом удалось устоять, когда они пришли. Я так растерялся, что запросто мог натворить глупостей. И, боюсь, придется продать магазин.

— Боишься? Тогда что это за бумаги? Почему…

— Я хочу продать дело тебе, Марк.

— Мне? Что за дьявол, Джей? Я не хочу…

— За доллар.

Я посмотрел на него. По-видимому, парень и правда сошел с ума.

— Сделай это ради меня, Марк. Тебе не придется сидеть в магазине. Я всегда буду рядом. Все останется только на бумаге.

Он помолчал, а потом сказал:

— Те два парня, которые ходят за мной… Они напугали меня. Боюсь, что они не успокоятся. У одного из них был пистолет.

Это уже ближе. К этому я привык. Значит, обычный рэкет. Я начинал понимать. Кое-что прояснилось.

— Как-то все сразу навалилось, Марк, — продолжал Джей. — Со мной что-то не так. А тут еще они с магазином.

Он облизал губы.

— Они мне грубили. А вчера даже немного потолкали меня. Велели быстрее принимать решение. И лучше, если сегодня вечером.

Я дал услышанному осесть.

— Ты хочешь сказать, что тебя физически толкали? То есть тебя избили, Джей?

— Да. Силы им не занимать. И росту тоже. Пообещали, если я не продам магазин, обо мне «позаботиться».

Я рассвирепел. В Джее едва бы набралось пять футов семь дюймов, ему уже пятьдесят восемь лет. Пожилой человек с небольшим животиком — мягче воды, тише травы.