Читаем Кинто онлайн бесплатно

Эта история могла произойти когда угодно, но не где-либо, а только в старом Тифлисе — хранителе стольких прекрасных традиций.

У подножия горы святого Давида много живописных улиц, а среди них самая живописная — Гунибская.

Дома на Гунибской стоят так тесно, что сосед всегда знает не только, какой обед у соседа, но и о чем думает он, потому что в старом Тифлисе думать принято громко.

Есть на Гунибской улице школа, и это нехорошо для школы, потому что близость горы с ее соблазнами плохо влияет на успеваемость.

В этой школе довольно шумной славой пользуется седьмая группа — так в те времена назывались классы, а в группе этой — одна не совсем обычная девочка.

Ламара Гопадзе даже для Грузии чересчур красива, а в ее родном городе красоту чтут так, что могут уличное движение остановить, желая лишнюю минуту полюбоваться чем-либо или кем-либо!

Кроме прекрасной внешности, природа наделила ее редкими способностями. Правда, учится она средне — ленива. Больше разговоров о каком-то особенном ее слухе; будто слышит она все на свете первая.

Кто говорит — музыке учить ее надо; кто говорит — не слух это вовсе, а хитрость: угадывает она скорее всего, а не слышит!.. А еще кое-кто улыбнется и говорит: глупости все это, просто Ламара хорошая девочка — чуткая очень.

Так думает ее бабушка, и, кажется, она права. Однако от этой чуткой и нежной на вид девочки нет покоя ни дома, ни всей округе. Если у кого-нибудь пропадали дети, их первым делом ищут у Гопадзе.

Чаще всего Ламара уводит детвору в Муштаид[1]. Там строится первая в стране детская железная дорога. Самой дороги еще нет, а паровозик есть, и его изучают с восторгом не только мальчишки…

Домой Ламара возвращается вся в ссадинах и мазуте, что восхищает отца и приводит в отчаяние бабушку и мать:

— Что это за девочка, которая мечтает о кепке и обожает паровоз?!

Хорошо еще, что дома не знают про любимое развлечение Ламары — кататься на трамвае. Люди видели, как девочка прыгает на ходу и не поднимается в вагон, а катит на подножке. Возможно, поэтому она старается, чтобы руки у нее всегда были свободными. Деньги, говорят, в туфельке носит.

Однажды Ламара одна уехала в Боржоми — ей захотелось попробовать прославленной воды прямо из источника.

Вода оказалась теплой, противной и без газа, но Ламара довольна!

Вторая выдающаяся личность в школе — Реваз. Среди мальчишек седьмой группы он то же самое, что Ламара среди девочек. Добавим к этому еще, что дружат эти двое с первого школьного дня.

Теперь остается сказать несколько слов о Тифлисской жаре и можно переходить к сути.

Лето в Тифлисе начинается внезапно в первых числах апреля буйным цветением. Ни ранней, ни поздней весны здесь не бывает. После мартовских ураганных ветров с дождем и снегом сразу дышать нечем!

Город лежит в котловине, и южное солнце за неделю превращает его в парник, и в парнике этом нужно не просто жить, а еще и учиться — два долгих месяца.

Окна в школе не только открыты — целиком вынуты рамы, чтобы ничто не мешало движению воздуха.

За окном, конечно, шум да гам. Но одно дело, когда кричишь ты, и совсем другое, когда кричит кто-то! Вытерпеть и не побежать еще можно, а вот терпеть духоту нет никаких сил.

Учителя только делают вид, будто жара им нипочем, а сами? Вместо того, чтобы ходить по классу и смотреть, что там творится, сидят и обмахиваются тетрадками. Ученикам это строго запрещено — руки нужны им для учения. А вы попробуйте учиться, когда потеет голова и все время хочется мороженого!

Можно только дивиться, как в таком климате вообще оканчивают школы?! Оттого и неясно — всерьез или в шутку говорят, будто в Грузии что ни год рождаются выдающиеся дети.

С двух последних уроков они сбежали всем классом.

В те времена школа не баловала ребят экскурсиями. Такого не было и в помине. Раз в году устраивался поход на Черепашье озеро или на озеро Лиси. А сколько заманчивых уголков в городе, окруженном горами!

Когда они домчались до любимого своего места, где начинается дорога к могиле Грибоедова и храму святого Давида, Реваз скомандовал: привал!

Среди камней и колючего кустарника сама природа раскинула маленькую симпатичную лужайку. В глубине лужайки торчит бетонный столб, а на нем чудом держится ржавая и дырявая дощечка с остатками белой эмали. Наверху сохранилось слово «запрещается», а внизу целая строка с перечислением того, что запрещается.

«…Делать зеленые насаждения и стрелять в эту табличку». Под текстом очень мелким шрифтом подпись: «Постановление Тифсовета».

Жителям Кавказа текст «таблички» пояснять не нужно. Кому там неизвестно, что делает грузин, когда видит удобный склон горы, — немедленно сажает кукурузу или фасоль. И это очень хорошо, но только у себя в деревне, а не по дороге к храму и прославленной могиле.

Что же касается стрельбы — то это еще яснее: горцы умело пьют, прекрасно поют, а от избытка чувств иногда стреляют. Сколько на этой лужайке отгремело пиров — считать не будем, но «табличка» давно превратилась в дуршлаг.

Тифлисский Совет безусловно знал, где, что и почему следует запрещать.

Ребята набрали камней, дали залп по ржавой мишени и с наслаждением улеглись под нею. Когда азарт, вызванный побегом, прошел, все одновременно посмотрели на Тинико — самую слабенькую в группе. Она послушно встала и как ящерица полезла вверх. Остальные за нею.

В пыли, поту, в царапинах они взобрались на первый уступ.

Стоят, молчат, полощутся в летучем горном море.

Еще уступ и еще, а вершина все уходит пологими терассами. Дальше они не пойдут — там скучный духан. Туда взрослые поднимаются на фуникулере.

Когда насытились волей и продрогли на горном ветру, их потянуло к дому. Так учатся любить родные очаги, от них убегая.

Под шорохи осыпей, взявшись за руки по двое, по трое, сползают вниз. В коленях страх — любой камень может обмануть, может вырваться из-под ноги.

Наконец — земля! Надежная, мягкая, ровная.

Упершись ладонями в траву, они долго сидят — в блаженной одури от зноя, от лязга трамваев и треска цикад. Над ними в небо уходит гора — опасная, но не чужая. Скалистый бок ее — теплый и серый, как шкура осла, — уже частица дома.

Ламаре что-то послышалось. Она сделала шаг:

— Слышите?

— Начинается, — фыркнула Медея, но тоже поднялась. Эта Медея, между прочим, вторая самая красивая в группе и, конечно, во всем завидует Ламаре.

— Тише, — рассердилась Ламара. Из-под куста доносился звук, которому здесь вроде бы неоткуда взяться. Похоже, кто-то открывает дверцу маленького шкафчика, и она протяжно скрипит. Реваз пошарил палкой в траве. Скрип повторился, а в том месте, откуда он шел, что-то темнело.

— Прошлогодняя шишка, — сказал Реваз.

— На акации растут шишки! — заметил кто-то, и все засмеялись.

Ламара нагнулась и подняла крохотного котенка; потревоженный, он громко запищал, и тогда все увидели, что у него, еще слепого, полно зубов. Невероятно мелкие и острые, они были похожи на колючки.

Держа найденыша на ладони, Ламара притулила его к себе, а свободной рукой заслонила от света. Котенок сразу успокоился.

— А дальше что? — спросил Реваз.

Ламара молча на него посмотрела.

— Так и будем стоять?!

Ламара еще раз взглянула на Реваза.

— Ну хорошо, если тебе так хочется котенка, я в сто раз лучше его достану, только скажи…

— А с этим что?

— Брось, не видишь, его кто-то выкинул.

— Ничего подобного, — тихо сказала Тинико, — он выпал из гнезда.

Поднялся такой хохот, что котенок вновь запищал. Ламара решительно двинулась вперед. Реваз пожал плечами и повернул к своему дому.

— Он у тебя сдохнет, — сказала Медея.

— Почему?

— Потому что твоя мама боится заразы. Возьмет и обольет его марганцовкой.

Ламара ничего не ответила. Рядом шла маленькая Тинико и не спускала грустных глаз с котенка. Ей очень хотелось его иметь, но… У девочки не было своего дома. Увезенная из деревни от больной матери, она воспитывалась строгой и бездетной теткой.

Ламара шла, ни с кем не разговаривая. Компания постепенно редела. Котенок всю дорогу молчал. Девочка несла его так бережно, будто в руках у нее была зажженная свеча.

Ламаре повезло — родителей не было дома.

Бабушка встретила ее осторожной улыбкой: где же Реваз с двумя портфелями и что такое у девочки в руках? А когда увидела, так окрасила свое «вай», что теперь удивилась Ламара. Это было явно восторженное восклицание. Просто девочка не знала, что вчера вечером на семейном совете решался вопрос — как и чем привязать ее к дому. Ни музыка, ни танцы ее не увлекают. Вышивание она ненавидит. Просит велосипед, но родители и слышать не хотят. Во-первых, опасно, во-вторых, с этой игрушкой девочка окажется еще дальше от дома. Так ничего и не решили, а тут… Такое никому и в голову не могло прийти, потому что не принято здесь держать в доме собак, а тем более кошек.

Бабушка, жалостливо глядя на котенка, молниеносно оценила ситуацию: если ее непоседливая внучка что затеяла, то уж не бросит… Значит, надо ей помочь!

До позднего вечера занимались котенком бабушка с внучкой, и тут выяснилось, что найденышем пока довольны все.

Мама примирилась с антисанитарной игрушкой без особого восторга, но у нее были свои соображения: пусть забавляется, а будет брать его в постель — увезу паршивца в деревню, и кончено!

Совершенно неожиданно котенок обрадовал папу тем, что переключил громадную энергию бабушки с кухни на себя. Дело в том, что уважаемый Датико Гопадзе сам умеет и любит кое-что состряпать, особенно когда предвидятся гости. А в этом доме ждут их если не ежедневно, то через день.

Одна Ламара не могла пока радоваться: котенка нечем было кормить.

На Кавказе даже в сказках не встречается молочных рек — там реки винные текут. Дело, однако, даже не в этом — по утрам ходили разносчики молока, но надо послушать, что говорит бабушка о молоке в этом климате. Она говорит, что от него может расти только тесто, а грудному животному необходимо парное молоко. Но где его взять?

Тут следует напомнить, что у Ламары все особенное, даже бабушка. Начнем с того, что она не произносит слова «нет», а слово «да» в очень редких случаях. Ламарина бабушка на любой вопрос отзывается так:

— Подожди-подожди… — И пока она это раздумчиво и не спеша произносит, в светлой ее голове успевают созреть решения на все случаи жизни. Вообще бабушка, говоря медленно, соображает молниеносно! Столь же медленно она и передвигается, но может вдруг повернуть голову, как испуганная птица, и в одно мгновение все увидеть и оценить. Интересно послушать, что говорит о ней дворник Агида:

— У этой женщины только птичкино молоко не спрашивай — все остальное спрашивай!

По цепочке родственных связей, со скоростью, совершенно необъяснимой, если учесть, что сообщение с близлежащими селениями было только по горным тропкам и только на ишачках, парное молоко для заморыша появилось!

Когда его налили в пузырек из-под валерьянки, а на пузырек этот надели резиновый колпачок от пипетки с дыркой на конце, котенок соски в рот не взял. Он ее выплевывал, вырывался и пищал.

Бабушка сурово на него посмотрела, а внучке сказала:

— Подожди-подожди…

И хотя сказала она это тихо и очень как-то озабоченно, глаза ее уже сверкали пламенем догадки.

Котенок чуть с голоду не умер, пока родоначальница по женской линии разбирала фамильный сундук.

То, что она искала, оказалось на дне. А когда нашла, Ламара еще раз убедилась, какая у нее выдающаяся бабушка. Она положила девочке на ладонь замшевый футляр чуть подлиннее спички.

В нем оказалась серебряная ложечка. Ювелиры прошлого века делали такие ложечки для соли.

Те, кто не умеет ценить своих бабушек, конечно, скажут:

— По-о-одумаешь, ложечка!

А ложечка эта не дала котенку ни умереть с голоду, ни утонуть в молоке.

Наблюдательный человек оценит ее сразу, потому что замечал, как плачет кошкино дитя. Оно не раскрывает рта, а лишь чуточку приоткрывает его и сквозь эту крохотную щель выдавливает писк! Попробуй сунь такому соску!

Было немало мучений и с ложечкой, но Ламара наловчилась. Котенок ложечку грыз и молоко заглатывал.

Он сам давал знать, что наелся, — тут же в ладони и засыпал.

Спальню ему устроили в гостиной на громадной тахте. В отгороженном подушками темном углу лежала пуховая шапочка. Мама зорко следила за тем, куда котенка несут.

Пока все шло хорошо. Котенок много ел и быстро рос. Заметнее всего у него вырос голос. Теперь это был не тоненький скрип, а довольно противное пищание.

Настало время, когда чумазого можно было помыть. Бабушка с внучкой купали его в большой пиале, и тут было сделано первое важное открытие. Даже сразу три:

Прежде всего, найденыш оказался котом!

Затем, когда с него слиняла грязь, оказалось, что он не серый, а трехцветный. Бабушка сияла, уверяя, что трехцветные кошки встречаются часто, а рыже-черно-белые коты большая редкость. И по преданию, они-то и приносят счастье!

Каким образом и из каких краев попало в Грузию это поверье, неизвестно, но котенку явно повезло: у него есть шанс на счастливое детство, потому что несуеверные люди встречаются довольно редко.

Третьим событием, которое произошло во время купания, были голубые искорки в чуть приоткрывшихся глазах — значит, найденышу уже две недели.

После купания в теплой воде он долго дрожал. Бедняге дали поспать и уж сухого рассмотрели как следует. Без смеха глядеть на него было невозможно. Баловался кто-то, что ли?! Впечатление такое, будто взяли бурого кота и как попало заляпали рыжим. А для смеха поставили белое пятно на макушке и еще два на спине. Чисто белые — только лапы и кончик хвоста. Когда котенка перевернули, в комнате раздался хохот — дымчатое пузо украшали белые трусики, очень аккуратно скроенные.

На что он будет похож, когда вырастет, сказать трудно.

Ламаре пока больше всего нравятся солнечные зайчики на его шубке и еще морда — не черная, не белая, а приятно-смуглого цвета. Ну а для того, чтобы портрет был полным, необходимо закончить его так, как это сделала сама природа, застегнув богатую шубу кота на одну-единственную перламутровую пуговицу, которой он беззастенчиво щеголяет, вечно держа хвост торчком.

В школе Ламара никому, кроме Тинико, ничего не говорила. Да и ребята не спрашивали — они забыли о своей находке. А Тинико прямо вся светилась, когда Ламара рассказывала ей про серебряную ложечку.

Не сразу заметили ребята, что с некоторых пор Ламара после занятий торопится домой.

Довольная этим, мама все же не переставала следить за нею, достаточно ли часто моет руки, не прижимает ли котенка к лицу, а главное — не берет ли его в постель.

Так тихо и мирно прошло несколько дней.

После ужина, как обычно, Ламара отправилась в кошачью спальню, сердясь на то, что мама ее провожает. Они одновременно подошли к тахте и одновременно на весь дом прозвучало Ламарино «ой!» и мамино «вай!»

Котенок исчез.

Трудно описать, что тут началось. Ламара плакала, уверенная, что его выбросили: папа нервно ходил из угла в угол, он совершенно терялся, когда девочка плакала; мама на всех кричала, и только бабушка молча бродила по дому и заглядывала во все углы.

Котенка нигде не было.