Читаем Хвойная нить (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Новогодняя история. Про людей, поступки и волшебство.

Жуков Алексей Викторович

Жуков Алексей Викторович

Хвойная нить

Миша осторожно выглянул из-за угла, увидел Сашку и тут же юркнул обратно. Но поздно - тот успел его заметить и подскочил, радостно вопя:

- Нашел! Нашел! - Он схватил Мишу за рукав. - Теперь твоя очередь искать!

- Ай. Надоело в прятки. Давай лучше в "салки", а?

- Давай! - Мгновенно согласился Сашка. - Только водить тебе. Догоняй!

Он припустил по коридору, и Миша, весело гогоча, ринулся за ним.

Вообще Миша не любил это место. Слишком много белого: стены, потолки, двери. Даже дяди и тети почти все, как один, зачем-то в белых халатах. А еще наплывающая иногда непонятная тяжесть, исходившая будто из ниоткуда. Хотя как раз из-за тяжести, только другой, поселившейся в Мишиной голове, мама и привела его сюда.

Зато здешние взрослые, в отличие от улицы или магазина, не ругались на бегающих мальчишек. Наоборот, подбадривали ребят, подсказывали шепотом, где кто прячется, или просто провожали маленьких "метеоров" улыбками. Правда, улыбки получались какие-то грустные: должно быть царившую вокруг тяжесть чувствовали и они.

Но самое главное здесь был Сашка. Были здесь и другие ребята, но именно с ним он сдружился крепко-крепко.

В отличие от Миши, приходившего сюда пару раз в неделю, Сашка здесь жил. Как он сам говорил, уже не меньше месяца, и ему здесь нравилось. Оно и неудивительно: друзей-то у него тут явно было много, что Миша уже не раз с ревностью замечал.

В конце коридора он почти нагнал Сашку, когда тот стянул с головы кепку и бросил в него. Машинально ее поймав, Миша на секунду остановился, но тут же устремился следом. Лысая голова друга, блестящая от пота, маячила впереди, словно подхваченный ветром воздушный шарик.

"Хвастун!" - беззлобно подумал Миша.

Это раньше он недоумевал, почему здесь так много безволосых ребят. Но потом Сашка ему все доходчиво объяснил. Волосы им удаляют с помощью большой специальной машины, чтобы будущим космонавтам не натирало голову скафандром. Да-да, Сашку и других готовили к полету на ракете. Миша завидовал другу до чертиков, но в космонавты, со слов того же Сашки, брали только с шести лет. Так что в свои пять ему оставалось об этом только мечтать.

Выбежав в большую комнату, где обычно собирались ожидающие своих детей мамы и папы, Сашка притормозил перевести дух, чем тут же воспользовался Миша.

- Все, - воскликнул он, хлопнув друга его же кепкой по плечу. - Теперь ты - вода!

- Подожди, - ответил тот, тяжело дыша, - Давай немножечко отдохнем. Ладно?

- Ну ладно, - Миша отвел взгляд и удивленно распахнул глаза, - Ого!

В центре комнаты возвышалась большая украшенная елка. Шарики и гирлянды, подсвеченные яркими лампами, игриво блестели и зазывали окунуться в хвойное царство. Вторили им и подмигивающие светлячки, рассевшиеся по зеленым веткам огромной, не менее сотни, разноцветной стаей.

Дома у Миши никогда не было большой елки. Жил он с родителями в одной комнате, и самое большее, что туда помещалось, это маленькая елочка на подоконнике. И Мише каждый раз было немного стыдно перед Дедом Морозом, что подарок тому приходилось ставить не под елку, а под окном. И потому он всегда мечтал, чтобы и у них дома была бы на Новый Год такая же красавица.

Сашка проследил его взгляд:

- Ну да, красивая, - согласился он и добавил, - Только не настоящая.

- Как это не настоящая?

- Да вот так, - Сашка подошел к елке и потряс за разлапистую ветку, - потрогай.

Миша подозрительно посмотрел на друга, но совету последовал. И очень удивился, когда пальцы коснулись иголок. Они были мягкие, не колючие и на ощупь больше напоминали солдатиков из его набора. А еще совсем не пахли.

- Пластмассовые, - старательно выговорил Сашка. - Вот меня родители в прошлый Новый Год водили в город, так вот там елка, да! Елкище, а не елка! В сто тысяч раз красивее этой! А главное, настоящая!

- Правда? А как туда попасть?

- Ну... Я-то знаю, конечно... Только... - Сашка замялся, не теряя авторитетного вида, и вдруг облегченно выдохнул, - Гляди, твоя мама!

Миша обернулся. Сзади и правда стояла мама, а рядом с ней дядя Валера в своем непременном белом халате.

- Ну что, ребята, играете? Кто победил? - Спросил он, и не давая ответить, продолжил, - Ну, конечно же, дружба! Молодцы! А вот и награда!

В ладошках у друзей оказалось по большой шоколадной конфете. Сашка сразу зашуршал фантиком, а Миша смущенно убрал подарок в карман.

- Что надо сказать? - Это уже мама.

- Спасибо...

- Правильно. Ладно, Мишка, собирайся. Поедем домой.

Пока он возился с развязавшимися шнурками, Мама обратилась к дяде Валере.

- Тогда, доктор, я жду вашего звонка.

- Конечно, Надежда. Вы не волнуйтесь. Как только что-то прояснится, я вам немедленно сообщу.

- Спасибо, Валерий Геннадьевич. До свидания.

- Всего доброго. И тебе, Миша, до свидания. - Он подмигнул.

- До свидания, дядя Валера. Пока, Сашка!

Тот что-то пробурчал в ответ измазанными в шоколаде губами, и помахал рукой.

Когда они спускались по лестнице, Миша спросил:

- Мам? А где в городе можно увидеть большую елку?

- В городе? - переспросила она, оторвавшись от каких-то своих мыслей. - А, в городе. Ну, на центральной площади, наверное.

- А давай туда сходим? А, мам? Ну пожа-а-а-алуйста!

- Ладно-ладно, - улыбнувшись, мама взъерошила ему волосы. - Не мамкай! Завтра вот и пойдем.

- Ура! - Воскликнул он, поправляя потревоженную шевелюру. И решил, как говорит папа, "ковать железо, пока горячо": - А еще, можно я через год тоже пойду в космонавты? Как Сашка?

Улыбка у мамы сразу куда-то пропала, и Мишка понял, что сказал лишнего.

- Но это только через год! - затараторил он, поправляясь. - Я только слетаю на ракете, и потом сразу обратно!

- Через год, - повторила мама шепотом и отвернулась. - Год...

***

Илья вытащил с заднего сидения пухлый пакет и внимательно осмотрел салон. А то в прошлый раз из пакета выпал чек, и пришлось врать жене про мифического растяпу-клиента.

Аккуратно захлопнув дверцу, он "пикнул" сигнализацией и окинул взглядом свою "ласточку". Только вчера он забрал ее из сервиса, оставив там немалую часть из отложенных денег. Так уж случилось, что электроникой занимались только официалы, трясущие кошелек за каждую кривую гайку. Конечно, Илья любил свою машину, но только умом еще не тронулся, чтобы ставить ее выше семьи.

Но как раз в первую очередь ради семьи и приходилось идти на эти траты. Потому как, кроме частного извоза, бывшему вояке в этом городе ничего толкового не нашлось. А учеба чему-то новому требовала времени, а главное тех же самых денег, которых в семье и так постоянно не хватало.

Разумеется, это влекло за собой скандалы, которые благодаря мудрости Нади довольно быстро затухали. Но он все равно чувствовал, какое напряжение держало ее в последние дни, особенно после того, как у Мишки нашли...

Илья потряс головой, отгоняя дурные мысли. Главное, что это операбельно, и сын уже поставлен на очередь. Благо его военное прошлое еще проскальзывало иногда в виде отдельных льгот.

Но тогда, на войне, все было проще. Надо было просто беречь свою жизнь ради семьи. Теперь же Илье ради нее же приходилось жертвовать совестью. И отчасти поэтому, а отчасти для того, чтобы Надя могла сберечь свое золотое сердце, он никогда не рассказывал ей про свою затею. И, наверное, никогда не расскажет.

Двери подъезда были старыми. Но лестничная клетка уже была облагорожена недавней "косметикой", а значит дом не собирались отправлять в "утиль", или попросту забывать. Как случилось с переделанной в общагу бывшей казармой, в которой ему с семьей приходилось ютиться.

Дверь в квартиру тоже была старой, но Илья-то знал, что за ней кроется другая: стальная с огнеупорной отделкой, которую он сам лично устанавливал на свои же деньги. Депозит на будущее, как он про себя это полушутливо называл.

Нажав на кнопку звонка, он с полминуты слушал его соловьиные переливы, и отпустил только тогда, когда за дверью зашаркали знакомые шаги.

Дверь отворилась, звякнув натянутой цепочкой, и на Илью воззрились прищуренные, потонувшие в паутине морщин глаза:

- Кто вы?

- Здравствуйте, Валентина Федоровна! Это я, Илья!

- А-а-а! - Старушка расплылась в улыбке. - Это ты, Илюша! Проходи, милый, проходи.

Дверь закрылась, чтобы через секунду распахнуться настежь.

- А я вам гостинцев привез! - Он потряс пакетом. - Все без химии, как вы любите. Ну, и еще кое-что к чаю.

- Ах ты ж, мой хороший. Да ты не разувайся, у меня и так не прибрано.

- Ничего-ничего. Не дело это, по дому в ботинках расхаживать.

Проходя на кухню, он уже привычном взглядом окинул переходящие одна в другую комнаты.

Хорошая квартира. Добротная двушка, да еще в крепком доме. Небольшой ремонт, и заселяйся хоть сейчас.

***

Виктор не любил, когда его отвлекали по пустякам. Он всегда считал, что работа прежде всего и отдаваться ей нужно с головой. Так он считал сам и требовал того же от подчиненных. Потому Виктор предпочитал иметь дело с людьми, выросшими, как и он сам, в детдоме. Ведь в политике, как и в жизни, не должно быть места маменькиным сынкам и прочей мягкотелой шушере.

Этот жизненный курс он старательно прививал и дочери, которая на пороге взрослой жизни никак не желала расставаться с детскими иллюзиями. И очень надеялся, что кроме мольберта в голове у девчонки есть еще и планы на будущее.

Больше Виктор не любил только маркетологов и прочих пиарщиков. Коварный народец, не гнушающийся любых, даже самых грязных методов. Но, к сожалению, мало кто проходил во власть без их помощи.

Лев Линдерман, сидевший напротив, был ярчайшим представителем этой братии.

- Судя по данным аналитиков, - вещал пиарщик. - Явка на городских выборах, как правило, не превышает сорока процентов. Молодежь и люди среднего возраста голосуют редко, исправно участки посещают лишь пенсионеры. А значит, они и являются основой местного электората.

- И?

- Вам знакомо выражение: "плохонький, да свой"? - Спросил Лев, но наткнувшись на хмурый взгляд шефа, торопливо продолжил: - Видите ли, Виктор

Артурович, вы в городе человек новый, не примелькавшийся. А пенсионеры народ подозрительный, и на слово верят только коммунистам и героям сериалов. Так что они скорее проголосуют за пускай вора, но которого они знают, чем за совершенно чужого человека. Вот если заставить их пустить слезу...

- Ближе к делу, Лев.

- Вот, - тот достал из папки листок и протянул начальнику.

Это была распечатка выписки из какого-то личного дела. Кроме нескольких скупых строк с общей информацией в уголке была фотография, с которой на Виктора смотрела тщедушная, с сеткой глубоких морщин старушка.

- Приходько В.И. - прокомментировал Лев. - Во время Афганской войны потеряла сына, который до сих пор считается пропавшим без вести. Вот, кстати, его фотография.

На стол лег снимок парня лет двадцати пяти, с лейтенантскими погонами и лихо заломленным голубым беретом. И очень - очень знакомым лицом.

- Никого Вам не напоминает?

Не дожидаясь очередного сурового взгляда шефа, Лев аккуратно положил рядом маленькое зеркальце.

- Нам не стоило особых трудов убедить госпожу Приходько, что ее сын выжил. Что он выполнял особое задание и теперь вернулся, пускай и под совсем другой фамилией. Благо имя абсолютно совпадает.

Неожиданно Виктору захотелось взять и вмазать этому лоснящемуся мерзавцу прямиком промеж блестящих глаз. Даже кулаки сжались до боли в суставах, и ему стоило больших трудов заставить себя успокоиться.

Потому что дело прежде всего. А Лев, хоть и мерзавец, дело говорит.

***

Вера не могла узнать своего возлюбленного. Нет, это было его лицо, его дыхание, его пальцы, что неожиданно ослабли на ее плечах. Но вот глаза... Глаза, в которых она всегда растворялась без остатка, стали другими. В один момент, в одно мгновение.

- Что? - Переспросил Роберт.

- Я... Я беременна, - повторила Вера и вздрогнула.

Свои же слова колко отдавались в голове, норовя холодными иглами сорваться в сердце. Она боялась осознать их, даже когда "две полоски" окончательно расставили все точки. Даже в пути, пока за окном такси мелькали новогодние витрины, Вера старательно отгоняла их. И только приехав к любимому, только оказавшись в его объятиях, она дала им волю. Потому что любая ее печать растворялась в его теплом голосе.

Но не в этот раз. Роберт отпустил ее плечи, отвел на секунду взгляд:

- Ты уверена?

- Да, - Вера не понимала, что происходит. Мастерская, в которой они находились, всегда отождествлялась для нее лишь со светом. Расставленные по углам картины, мольберты, и такой очаровательный беспорядок казались ей волшебной страной. Ведь именно здесь она впервые увидела своего принца, который властвовал над этим королевством. И даже сумерки вечеров, которые они тут с упоением проводили, не могли затемнить магической атмосферы.

Сейчас же в окна бил полуденный свет, но так темно еще никогда не было.

Страх, маячивший где-то в стороне, хлынул в грудь холодной волной. И вместо того, чтобы прогнать, слова любимого лишь больше его усиливали. Вера слышала их урывками, будто слух просто отказывался воспринимать услышанное:

- Это слишком... Рано... Ты должна понять, сейчас не время... У меня же выставка в Париже, карьера... Да и тебе всего восемнадцать... Рано...

Теперь Вера точно никогда не признается, что никакие ей не восемнадцать. Очутившись в сказке, забываешь про возраст, который кажется лишь досадной помехой. Да и какая разница, если в свои пятнадцать ты и так уже выглядишь, как настоящая принцесса.

Роберт отошел к окну, уставился в зарешеченные ставни. Лучи солнца, вплетенные в его взлохмаченные волосы, вдруг показались Вере ледяной дробью.

Тугой холодный комок в груди закаменел, перехватывая дыхание. Вера старалась держаться, но на глаза полезли предательские слезы.

- Ты же мне поможешь?

- Конечно, - Роберт быстро обернулся. В его голосе мелькнуло облегчение. - У меня есть один знакомый. Отличный специалист.

- Только... - Она запнулась, вспомнив недавний разговор с отцом. Обычные вроде нравоучения, но жесткий взгляд до сих пор стоял перед глазами. - Чтобы никто не узнал.

- Не беспокойся. Не узнает.

***

Миша вывел на листке три зеленых треугольника, и теперь старательно их заштриховывал. Елка получалась большая, во весь листок. Место оставалось лишь для шариков, звезды-макушки и совсем чуть-чуть у коричневого подножия для подарка. Правда, подарок он специально не пририсовывал, чтобы не смущать Дедушку Мороза малыми размерами.

Миша настолько погрузился в процесс, что даже не услышал, как мама вышла в коридор, притворив за собой дверь. Только через какое-то время до него донеслись обрывки фраз: мама говорила по телефону.

- Как, только через два года? Как ошибка?

Тишина, отдаленное бормотание трубки.

- Доктор, о чем вы? Вы же говорили, что ему осталось максимум год! Неужели очередь нельзя поменять?

Снова пауза. И снова мамин голос. Тихий-тихий, и какой-то уставший:

- Сколько? Сколько надо на платную?

Ветер, завывающий на улице, бросил в окно очередную горсть снега.

- Понятно.

Щелкнул рычаг телефона, и мама зашла в комнату. Она посмотрела на Мишу, с улыбкой взглянула на рисунок.