Читаем Хрустальный монарх (СИ) онлайн бесплатно

Капли крови, сочащиеся из разреза на плече, упали на снег. Я сжимал рукой рану, наивно думая, что так остановлю или хотя бы ослаблю кровотечение, но тщетно. Люди в звериных шкурах, стоящие вокруг арены, безмолвно наблюдали за поединком. Напротив меня стоял такой же как и я парень, с рассеченным бедром и разрезом на груди. Смешно… Мы всегда были товарищами, разделяли все трудности, которым нас подвергал этот чокнутый северный культ, шли рука об руку, а теперь нас поставили друг перед другом и заставили биться насмерть только лишь для того, чтобы проверить «достойность». Отказаться можно было, но страшно. Одно непослушание, и тебя посадят на лодку, отправят в Застывшие воды и поминай, как звали. Немногие выживали, а кто возвращался, уже не были собой.

Так что теперь либо я, либо он.

Стиснув зубы, я сжал окровавленный нож и побежал на неуклюже прикрывшегося клинком парнишку, поставив нелепый блок. Промокшие сапоги скользили по снегу, но мы давно привыкли к этому. За многие годы жизни на Крайнем севере привыкаешь и к холоду, и ко льду под ногами, и, в наших реалиях, к бессмысленным испытаниям. Схлестнув лезвия, мы оба парировали удар друг друга и перешли в контратаку, занеся оружие для следующего выпада, который должен стать фатальным — сил продолжать схватку уже не было.

Странно, но этот бой снился мне сегодняшней ночью. Сотоварищ замахнулся сверху, но я уже видел это, и потому был готов. Потому был быстрее.

«Колющий выпад» — базовый во владении холодным оружием приём, который каждый из нас осваивает за годы постоянных сражений. Я прижал нож к груди, рука почувствовала навык и словно сама выбросила резкий удар вперёд. Я зажмурил глаза от осознания того, на что мне приходится идти ради выживания. Лезвие, хоть и нехотя, пронзило голую грудь. Парень, захрипев, выронил клинок, признавая поражение. Хоть и мог нанести удар в спину, забрав меня с собой. Он подкосился, рухнул мне на плечо и крепко сжал мою руку, а я всё не мог открыть глаза, лишь бы не видеть выражения его лица.

Мы стояли неподвижно до тех пор, пока мой друг, которому просто повезло чуть меньше, не сполз на землю, залив снег кровью. Не только своей — нашей кровью.

Мы, вынужденные терять товарищей чаще, чем можно представить, уже успели дать этим последним мгновениям название. Прощальные объятия.

Собравшиеся вокруг культисты стали расходиться, дождавшись результата испытания. Психи… Неужели это их… «Испытание» стоит жизни? Но нет, нельзя винить себя. Если винить, то к моим девятнадцати годам можно рассудка лишиться. Но совсем отвлечься никогда не получается…

Бессильно выпустив нож из руки, я, держась за кровоточащее плечо, побрел прочь от арены. Хотелось вернуться к остальным детям, что переживали и ждали моего возвращения. Моего, или павшего товарища. Им всем однажды предстояло то же, что сейчас пережил я, но я старался об этом не думать. Дойдя до нашей хижины, я оперся о бревно и позволил себе взять передышку, иначе, готов поклясться, свалился бы на пороге прямо перед всеми. Хоть мне и досталось не сильно, порезов на мне было достаточно — левый бок, спина, даже икре посчастливилось пострадать от неумелого удара ножом. Забавно, что мы все выработали похожий боевой стиль… Быстрые, ловкие удары, перекаты, скольжение по снегу… А может, культисты того и добивались. Может, это была какая-то «Школа Крайнего Севера»? Или «культа». Хотя, разве это важно…

— Ледас! — ко мне выбежал темноволосый парень чуть выше меня, и чуть шире в плечах — Кира. Наверное, мой самый близкий друг из всех, с кем мы делили своё несчастье. — Слава всем богам, ты выжил. Целый?

— Сойдёт. — я неловко улыбнулся, пока Кира неугомонно искал на мне раны, кружа вокруг и обеспокоенно разглядывая всё, что было запятнано кровью.

— Жаль Гейриха… Но, может, так даже лучше. — черноглазый парнишка кинул грустный, но какой-то задумчивый взгляд на арену вдалеке. — …То, к чему нас готовят, вряд ли многим лучше, чем смерть.

Я лишь угукнул в ответ. Кира тряхнул головой, возвращая себе спокойный вид, ободряюще улыбнулся, смахнул с моей макушки горку снега. Мы вошли внутрь, где сидели остальные наши. Все как на иголках — оно и понятно, жизни каждого из нас были дороже, чем любые сокровища в этом мире.

— Братик! — на меня тут же набросилась мелкая девчушка, одна из младших, и крепко обняла, даже не подумав о моих ранах. Нана не провела здесь и трех лет, так что ещё не знала и половины того, через что прошли те, кто постарше. — Мне так жаль!

— Тс! — я осторожно отпрянул от Наны, стараясь особо не корчиться от боли, выдавил улыбку и потрепал её по волосам, оглядев остальных. Не нужно было никаких слов, чтобы передать, что чувствовали все — хватало взглядов.

Мы не могли сочувствовать только уцелевшему в финальном испытании. Всегда возвращался только один из нас, и нам оставалось только скорбеть вместе с победителем, хоть мы и были бесконечно рады, что возвращается хотя бы один. Расспросов о том, что произошло, как можно было ожидать, не было. Тут и рассказывать не о чем.

Да и мы всегда старались сидеть тихо, чтобы к нам лишний раз не заходили местные воспитатели, или, не приведи Мантрус, жрицы. В этой тишине каждый из нас занимался каким-то своим делом, что очень хорошо спасало от мыслей о происходящем вокруг. Нана, например, делала куклы из соломы, хоть мы её, конечно, и ругали за то, что она растаскивает наши спальные места. Но по крайней мере у всех был свой, можно сказать, сделанный вручную оберег от младшей сестрёнки. Один парень научился рисовать картины на замёрзших окнах, причём сносно — можно было любоваться весьма и весьма правдоподобным лесным пейзажем неделями, вместо осточертевших снежных равнин и гор. Он как-то использовал в этом простенькое огненное заклинание, которое, видимо, было у него врождённым. Научиться то негде. А одна из старших девушек была очень мила на голос, и она любила петь младшим колыбельные каждый вечер, собирая детей вокруг себя у очага. Но, конечно, не только дети были рады слушать её.

Мы были семьёй. Чужими людьми, по сути, просто случайно оказавшимися в одной лодке. Но, тем не менее, родными.

— Пойдём, перевяжу тебя. — Кира подтолкнул меня плечом к нашей комнате.

«Комнаты» представляли собой огороженные стенами, или чем сподручным, местечки в доме, обжитые как каждому угодно. Правда, дверей у нас не было, но никто и не возражал, когда кто-то без спросу заглядывал в наши укромные уголки — все свои.

— Садись пока, я всё достану.

Осторожно сел на кровать, закиданную соломой, и с большим облегчением вытянул по полу ноги. Кира возился в небольшом сундучке, выискивая старые тряпки и запасы спирта, которыми нас иногда снабжали культисты. Ещё вчера я точно так же суетился, когда Кира вернулся со своего последнего испытания, в котором унёс жизнь другого нашего товарища, и перевязывал его раны.

— Вот. — мой товарищ сел рядом, так же осторожно, но, скорее, чтобы не сломать кровать, а не от усталости.

Я сжал зубы и тихо замычал, когда раны коснулась ледяная вода. Слой за слоем на моём плече наматывалась повязка, Кира то и дело бросал на меня взгляды, чтобы убедиться, не больно ли мне. Та же самая процедура повторилась и с моим животом, и с ногой — всего лишь порезы и царапины, но опыт научил нас, что перевязывать лучше даже самые незначительные травмы — культисты порой выдают такие безумные задания, что даже в порез на пальце можно подхватить инфекцию. Не знаю, разводили они её здесь, что ли, если уж она на таком холоде живёт.

— Готово. Теперь точно жить будешь. — неловко усмехнувшись, Кира встал и сел на свою кровать, не отводя от меня обеспокоенного взгляда.

— Ну и славно. — я кивком поблагодарил друга и разлегся на соломе, не снимая сапог. Не хватало ещё застудить ноги и потом мучиться с болезнью. Ведь даже тогда поблажек не делают.

— Знаешь, это испытание ведь было последним… Я видел, как прошедших испытания отправляют к алтарю Шалтис в ночь на полнолуние — а оно завтра. Даже не знаю, что нас с тобой ждёт.

На лице Киры читались волнение вперемешку со страхом, хоть он и старался выглядеть непринуждённо. Мне нравилось в нём это — не поддаваться страху, чтобы не сеять его среди других.

— Да. Не знаю, что там происходит, но сам знаешь, чем кончится. После того, как туда отправили Рику, мы её больше не видели. Как и всех, кто был до неё.

Кира кивнул, нахмурившись, но всё так же улыбался поджатыми губами. Не знаю, справедливо ли говорить так, но мы уже просто привыкли к тому, что кто-то из нас постоянно уходит, и всё же я с уверенностью могу сказать — каждая смерть оставляла на нас страшный отпечаток. Единственное утешение — младших особо не трогали, так что детей ещё не приходилось оплакивать. Надеюсь, так оно и останется.

Что ж… Последнее испытание пройдено. Я убил человека. Сомнительное достижение, но надо бы проверить таблицу, может, появилось что новое. Нам всем в раннем возрасте наносят этот божественный рисунок чуть ниже затылка, открывая доступ к улучшению своих «характеристик». Таблица же каким-то образом позволяла нам не закоченеть на таком лютом холоде, не нося практически никакой тёплой одежды, но как это работает самим понять было сложно. А культисты с нами особо не разговаривали. Коснувшись своей шеи сзади, я активировал интерфейс. Частички голубоватого эфира потянулись вперёд, сложившись передо мной в полупрозрачную, едва светящуюся панель. Её видел только я, так что взаимодействие с этой божественной штукой со стороны выглядело забавно.

Повышение уровня. Текущий уровень — lvl 2.

Раса: Человек.

Возраст: 19.

Характеристики:

Сила — 2.

Ловкость — 4.

Выносливость — 3.

Интеллект — 4.

Доступные очки характеристик: 4.

Получено достижение — «Убийца ближнего».

Открыт навык — «Подлый удар (1 lvl)».

Я скрипнул зубами. Не думал, что даже собственная таблица будет так давить на больное. Но впервые за всё это время я повысил уровень — обычно все к моему возрасту достигают второго уровня, но, всё же, некоторые не добиваются этого успеха. Не знаю, действительно ли так сложно повышать уровень во всём другом мире, но у нас, на Севере, это было крайне сложно. Мы почти не вступали в сражения с монстрами, которых культисты не пропускали в пределы нашей общины, и тех схваток, входящих в список наших испытаний, было достаточно лишь для того, чтобы добраться до второго уровня. Я так думал, по крайней мере. Два доступных очка характеристик я вложил в силу, два оставшихся — в ловкость. На выносливость и интеллект я не жаловался, ловкость была моим предпочитаемым атрибутом, а вот сила хромала. Я не был слаб, но по системе таблицы показатель силы был самым средним, ни больше, ни меньше. Бросив взгляд на особый навык, который висел в списке столько, сколько я себя помню — «Сновидец», я закрыл таблицу характерным жестом, смахнув её ладонью вниз.

Кира тоже копался в своих данных. Вряд ли там было что-то новое, но он каждый вечер вот так проводил время, разглядывая свои характеристики, задумчиво вычитывая в них что-то.

— Что ж, давай спать. Если нас завтра и ждёт что-то, то лучше встретить это выспавшимися. — Кира со вздохом развалился на кровати, небрежно смахнув таблицу, и, положив руку на лоб, уставился в потолок. Держа в руках соломенную куклу, сделанную Наной.

Согласившись, я отвернулся к стене. Наверное, я переживал о Кире больше, чем о себе. Я проходил испытания легче, чем остальные — всегда везло, всегда успевал, рука ни разу не дрогнула. Кира же… Был настоящим везунчиком, буду честен. И уж если завтра нас заставят драться, хотя мы знаем — или надеемся, что знаем — что это не так, я не представляю, что буду делать.

С этой неприятной мыслью, под колыбельную, что звучала для младших, я и не заметил, как заснул.

***

Мне снова снился тот же сон, который я часто вижу в последнее время. О море. Я стоял на берегу, под светом полярной звезды на ночном небе, и смотрел на лунную дорожку, утекающую за горизонт. А где-то вдали шла девушка. Я не мог разглядеть её, но мне всегда нравилось думать, что это мама. Белое платье, белоснежные волосы… В этом она похожа на меня — такая же белая и холодная. Она была неуловима — я много раз пробовал пойти вслед за ней по этой тропе из света, но никогда не мог подобраться к ней ни на шаг.

И она всегда пела песню. Колыбельную, похожую на ту, что звучала в нашем доме, но всё же чем-то отличную от неё. Эта была более… Звучной и громкой, девушка словно звала меня за собой. Не знала, наверное, что я не могу дойти до неё, или это я никогда не заходил достаточно далеко…

В этот раз я решил, что просто посижу на берегу и посмотрю на звезды, послушаю её чарующий голос и отдохну хотя бы во сне. Довольно этих бессмысленных преследований, уже давно не несущих в себе никакой надежды на успех. Но в этот раз…

Поднялся ветер. Не сильный, похожий на бриз, но отнюдь не приятный. Ветер был холодный, и пускал по воде рябь, стремящуюся прямо ко мне. В какой-то момент я заметил, что девушка остановилась. Я попытался вглядеться в неё, надеясь увидеть во сне что-то новое. И я был прав.

Девушка развернулась. Ветер поднял её волосы, которые как на зло скрыли лицо. Она снова начала петь, но теперь это звучало не из моря.

Она пела в моей голове.

Утро было обычное — серое, облачное и безмолвное. Я проснулся раньше, чем обычно, поэтому многие ещё спали. И всё же нашлись те, кому не спалось так же, как и мне — слышались тихие, неразборчивые разговоры, шелест соломы, треск огня в очаге. Кира, всё же, валялся как убитый, несмотря на все его тревоги о сегодняшнем дне. Он умудрился перевернуться на живот, растолкав солому на пол, и глубоко дышал приоткрытым ртом. Балбес… Даже во сне умудряется поднять настроение.

Но спать нам пришлось недолго. Дверь в дом распахнулась, и внутрь вошла колонна из четырёх детей, укутанных в тучные шубы, ещё совсем юных, закрывали которую пара мужчин в шкурах и жрица, облаченная в изящный тулуп. Новички уже не сопротивлялись, пугливо подчиняясь культистам, и озябше тряслись. Кира появился за моим плечом, недовольно поглядывая на вошедших. Девушка, что пела колыбельные, распахнула руки, зовя детей к себе, и те без тени сомнения, словно узрев в ней родную мать, кинулись в объятия. Думаю, любой с ходу поймёт, кто здесь свой, а кто — нет. Мужчины смерили всех нас суровым взглядом и вышли, жрица же села на колени перед нами и добро улыбнулась.