Читаем Хрупкое сердце (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик: (с 1 по 3 главы) Екатерина Л., (с 4 по 18 главы) Юлия Ф.

Редактор: (С 1 по 9 главы) Виктория К., (с 10 по 15 главы) Настя С., (с 16 по 18главы) Екатерина Л.

Вычитка: Екатерина Л.

Обложка: Екатерина О.

Генри

Я никогда не хотел становиться отцом. Эта мысль неустанно крутилась в моей голове, когда я вышел на послеполуденное солнце. Черт, это продолжалось уже в течение нескольких месяцев, но в последнее время эти слова били, как молот, постоянно врезающийся в мой мозг. Я едва мог думать о чем-либо другом.

— Почему бы тебе не отложить до понедельника выполнение своего таинственного дела? — поинтересовался мой сосед по комнате, прерывая моего внутреннего демона, когда мы уходили с работы. — Мы собираемся на пляж.

— Не могу, — ответил я, пожав плечами.

Зависать на пляже по пятницам было довольно распространенной вещью среди парней, с которыми я общался. В пятницу мы обычно уходили с работы пораньше, что давало нам несколько дополнительных часов, чтобы насладиться выходными. Движение в Сан-Диего было ужасным в конце дня, но если выехать достаточно рано, то мы могли добраться до Империал-Бич прежде, чем большинство людей отправлялись домой.

Так что на самом деле я не пропускал ничего такого, что не было бы на следующей неделе.

— Ну, если ты быстро закончишь со своим загадочным делом, то дай мне знать, — глядя через плечо, пошутил Роклин, направляясь к своему грузовику.

Я отмахнулся от него и вытащил ключи из кармана. Была причина, из-за которой мне не хотелось делиться своими планами со всем гребаным отрядом. И не нужно было, чтобы моя команда вмешивалась в мои дела из-за того, что даже не было их проблемой. Сейчас я направлялся в юридический отдел, пока там все не закончили работу на сегодня. Хотя был велик шанс, что они тоже закончили пораньше, но я надеялся, что кто-то все же был там, кто мог бы мне помочь.

Я стучал по колену, обтянутому камуфляжной формой, пока ждал в неудобном кресле в передней части юридического здания. Место было практически пустым перед выходными, но, к счастью, было похоже, что кто-то еще оставался, с кем я мог поговорить. Потому что не был уверен, когда у меня появится еще один шанс встретиться с кем-то, прежде чем отправляюсь на очередные учения на следующей неделе. Но мысль о том, чтобы уехать, не приведя свои дела в порядок, заставляла меня чертовски нервничать.

Прислонившись головой к стене, я закрыл глаза и мысленно представил маленькую лысенькую малышку, которую увидел на прошлой неделе. Ребенок Морган.

Ну и мой ребенок тоже, если решусь думать о ней в биологических терминах.

Мой желудок скрутило.

Мне не хотелось думать о ней таким образом.

Когда Морган сообщила мне, что беременна, я запаниковал и ответил так, словно вопрос об аборте был предрешен заранее. Почти два года спустя я продолжал удивляться, почему она не врезала мне тогда хорошенько по яйцам. Вместо этого, она спокойно сказала мне, что оставляет ребенка и что ничего не ожидает от меня.

Первым чувством, которое охватило меня — было облегчение. Ошеломление, головокружение, облегчение.

И тогда я спросил сам себя. Действительно ли я был таким парнем? Мог ли просто оставить свою плоть и кровь? Ведь я вырос в семье, которая принимала детей, которые даже не были их детьми. Они ценили семью превыше всего. И я столько раз в течение моей жизни становился частью дискуссии об отцах-бездельниках и о том, насколько они ужасны.

Поэтому вместо того чтобы бежать без оглядки, я попытался присутствовать в их жизни. Но ни слова не сказал своей семье, предпочтя не выслушивать их мнения и не терпеть их удушающее вмешательство. Но поддерживал связь с Морган, пока та вынашивала ребенка. В тот момент любые отношения между нами были невозможны, но я продолжал проверять, просто, чтобы убедиться, что она в порядке. Мне не было интересно посещать вместе с ней врача. А когда она сообщила, что у нее будет девочка, я ничего не почувствовал, но все равно продолжал пытаться.

Мне не хотелось быть тем человеком, о которых мои родители отпускали едкие замечания. Не хотелось, чтобы дочка Морган росла, думая, что с ней что-то не так, и в конечном итоге стала бы стриптизершей с проблемами из-за отца.

Ладно, я знал, что последнее предположение было широким обобщением, но ничего не мог с собой поделать. Вот куда направились мои мысли. Итак, я пытался.

Я навещал ее, звонил и делал все, что нужно было Морган, но, в конце концов, мы поняли очевидное. Его просто не было. Того чувства, которое, как мне было известно, должно было быть у меня, у любого родителя, пусть даже самого дерьмового. Я этого не чувствовал.

Меня не интересовал ребенок. Я не задавался вопросом, была ли она в порядке, и не беспокоился о ней. Вообще ничего не чувствовал к ней, ну кроме обычной заботы о крошечном человечке. Я бы прыгнул перед автобусом ради нее? Конечно. Но я бы сделал это ради любого ребенка.

Вот кем она была для меня — просто случайным ребенком.

Со мной было что-то не так, я был в этом уверен и не мог исправить это или изменить. Хотя пытался. Боже. Я целый год пытался почувствовать к ней хоть что-нибудь. И неважно, что я делал или какой ужасный сценарий представлял в своей голове, стараясь вызвать какую-нибудь реакцию. Но просто ничего не чувствовал.

Пытался убедить себя, что смогу притворяться. Смогу просто притворяться, что чувствую что-то, пока действительно не почувствую. Никто не узнал бы. Но после того, как остановился у них на ее первый день рождения и наблюдал, как эта девчушка, похожая на меня, ела свой торт, я так ничего и не почувствовал, кроме небольшого веселья и скуки. Но также я знал, что притворяться не вариант.

Внутри меня что-то сломано. Что-то, что я никогда не понимал, что оно мне нужно, пока эта пустота не ударила меня в лицо, насмехаясь над моей неспособностью установить родственную связь.

— Харрис? — позвал голос между двух кубликов (прим.пер. Кублик — рабочее место в офисе).

Я встал и рассеяно провел руками по форме, разглаживая складки, пока шел вперед.

— Вы хотите изменить бенефициара для получения пособия после смерти? — спросил меня парень, глядя на бумаги, которые держал в руках, когда я проследовал за ним в недра юридического отдела.

— Да, сэр, — ответил я.

Я не мог быть ее родителем. Не мог быть отцом, который учил бы ее кататься на велосипеде или доске для серфинга. Меня не будет рядом, чтобы напугать ее сопровождающего на выпускной, и никогда не смогу перевязать ей колено после сильного падения на детской площадке.

Но мог помочь издалека. Мог бы убедиться, что у Морган будут деньги, которые ей нужны, чтобы малышка не осталась без них. Так что я мог бы помочь с этим. И если со мной что-нибудь случится, могу убедиться, что о них позаботятся. Это меньшее, что я мог сделать.

И если когда-нибудь настанет время, когда Морган и малютка Этта получат мое пособие после смерти, я был абсолютно уверен, что моя семья найдет их.

Они не смогут остаться в стороне.

Тревор

Даже спустя несколько месяцев после его смерти, мой младший брат все еще был первым человеком, о котором я думал, когда просыпался утром, и последним, о ком думал перед тем, как заснуть ночью. Он был повсюду, куда бы я ни посмотрел, в каждом разговоре, даже если его имя не упоминалось. Прямо ирония судьбы, что он занимал так много места в моих мыслях, хотя за последние несколько лет до его смерти я мог целыми днями даже не вспоминать о нем.

Генри всегда был таким. Он появлялся в самые неподходящие моменты. Например, как в тот вечер, когда я, наконец-то, решился и пригласил на свидание Кристен Престон в выпускном классе, а он плюхнулся рядом с нами в кинотеатре, словно я позвал его с собой. А когда должен был думать о нем и говорить с ним, мы оба были слишком заняты, чтобы наверстать упущенное. И теперь, когда он ушел, я сделал бы все, чтобы стереть этот факт из своей памяти. Генри был всем, о чем я мог думать.

Я, черт возьми, так сильно скучал по нему. А еще был так зол, что хотелось врезать по чему-нибудь.

Интересно, испытывали ли другие родные братья и сестры, которые случайно родились в одной семье, те же чувства друг к другу, что и я к Генри? Злились ли они так, чтобы им хотелось достучаться до своих младших братьев, или им было проще отказаться от того, за кого им никогда не приходилось сражаться? Когда он появился в нашей жизни, место Генри было временным. Прошло несколько месяцев, прежде чем мы узнали, что он может остаться навсегда. Но будучи мальчишкой, который постоянно наблюдал, как многие другие дети до него входили и выходили из нашего дома, мне было трудно осознать, что Генри остается. И пришлось принять осознанное решение, чтобы начать думать о нем как о семье. Но как только это произошло, я понял, что ничто никогда не разорвет эту связь. Даже после всего, что узнал о Генри после его смерти, я все еще чувствовал, что борюсь за память о нем, ищу ответы, которые показали бы, что его решения в жизни имели хоть какой-то смысл.

— Мам? — позвал я, распахивая дверь без стука. — Ты дома?

— Я в задней части дома, — крикнула в ответ она откуда-то из недр дома, в котором я вырос.

Я пошел на звук ее голоса по коридору и увидел, что та сидит за длинным столом в своей мастерской, наклеивая маленькие листки на страницу альбома для газетных вырезок.

— Привет, Трев, — поздоровалась она, поднимая голову и улыбаясь мне. — Все в порядке?

Чувство вины ударило меня сильно и быстро. Несколько месяцев назад случайный визит не вызвал бы такого вопроса, но моя мама, казалось, постарела на годы меньше, чем за несколько месяцев. Потеря Генри, мальчика, которого она растила, как своего собственного сына, с тех пор, как ему исполнилось всего два года, стала ударом, от которого та так и не оправилась. Но открытие того, что он бросил собственного ребенка, казалось, полностью сломило ее.

— Просто захотелось увидеть тебя, — объяснил я, улыбаясь в ответ. Затем вошел в комнату и посмотрел на альбом, который та делала. Он был заполнен фотографиями детей моей кузины Кейт и приемного брата Шейна. Прошло уже несколько лет. Но я все еще не мог поверить, что мои сводные брат и сестра влюбились в друг друга. На странице, над которой работала мама, были снимки их четырех старших детей, бегущих сквозь разбрызгиватель воды. — Выглядит неплохо.

— Спасибо, — поблагодарила она, беря клей-карандаш. — Клянусь, я не поспеваю за фотографиями. Это прошлогодние.

Я передвинул стул с другой стороны небольшой комнаты, развернул его и вытянул свои длинные ноги, сев рядом с ней. Моя мама была такой миниатюрной, что я всегда чувствовал себя гигантом, находясь около нее. С тех пор как мне исполнилось тринадцать, я был выше ее ростом, и мы часто ловили на себе недоуменные взгляды, когда она брала меня в город за школьной одеждой или другим случайным дерьмом — маленькая белая женщина с бледной кожей командовала темнокожим черным ребенком, который превосходил ее ростом.

Она никогда не позволяла этим взглядам беспокоить себя, и я тоже, по крайней мере, вслух. Поэтому лишь слегка приподнимал подбородок и подходил на шаг ближе, чтобы убедиться, что любые комментарии, направленные в ее сторону, сперва проходили через меня. Пока был ребенком, это срабатывало. Люди немного отступали, не желая создавать проблем. Однако по мере того, как я взрослел, населению, похоже, становилось все труднее просто не лезть не в свое дело. Я никогда не знал, было ли это связано с изменениями в моей внешности или с социальными изменениями, которые происходили вокруг нас, заставляющие людей приглядываться повнимательней и выбирать, на чьей стороне они хотят быть. Как будто там вообще были гребаные стороны.

— Отец скоро должен быть дома, — сказала мама, отвлекая мое внимание от того, как она изящными руками складывала маленькие буквы в верхней части страницы. — Мы собирались жарить бургеры на гриле. Если хочешь, оставайся.

— Может быть, — ответил я. — Вообще-то, мне хотелось поговорить с вами.

— О чем? — Она с любопытством посмотрела на меня.

— Думаю, мне пора отправиться в Калифорнию, — тихо произнес я, наблюдая, как ее глаза заблестели от едва скрываемой боли. — Прошло уже несколько месяцев, и мы все немного успокоились…

— Ты же знаешь, что я не думаю, что это хорошая идея, — прервала та меня, ее руки неподвижно лежали на столе.

— Мам, кто-то же должен туда поехать.

— Я должна поехать, — упрямо ответила она.

— Нет, — возразил я, коротко тряхнув головой. Во-первых, я не мог представить себе, чтобы моя мама далеко уехала от дома, как не мог представить, что она отправится в Калифорнию, чтобы увидеть ребенка Генри, и будет обескуражена его матерью, или еще хуже — та будет манипулировать тем, чтобы мама могла общаться с девочкой. Это опустошит ее.

— Тревор, — предостерегающе произнесла она, выпрямив спину и отодвинувшись от спинки стула. — Я знаю, что ты волнуешься, сынок, но ты понятия не имеешь, как справляться с подобными ситуациями. Биологические матери…

— Биологические матери?

— Да, — терпеливо повторила она, протягивая руку, чтобы похлопать меня по колену. — Они оберегают своих детей.

— А приемные матери, значит, нет? — резко спросил я, сжав челюсти.

Мама рассмеялась.

— Я тебя умоляю, — ответила она. — Да я пошутила. Ради своих сыновей я готова драться с горным львом.

— Тогда что ты имела…

Она прервала меня, подняв ладонь.

— Мне следовало сказать «матери», ладно? — сказала мама с легкой улыбкой. — Я имела в виду матери. Все матери оберегают и защищают своих детей. И если ты отправишься туда, будучи резким и подавляющим, она может не захотеть иметь с нами ничего общего.

— А когда я бываю резким? — заспорил я.

— Ты имеешь в виду, кроме как сейчас? — сухо спросила она.

— Не думаю, что это хорошая идея, чтобы ты поехала туда, мама, — тихо произнес я, не зная, как описать свои сомнения, не оскорбив ее.

— Согласен, — сказал мой отец из дверного проема позади нас. — Ты же знаешь, как я к этому отношусь, Эл.

— Я не фарфоровая кукла, — раздраженно произнесла мама, сердито глядя на мужа.

— Ты совсем не знаешь эту женщину…

— Я знаю ее имя. Знаю, что она знала моего мальчика — очень хорошо, надо сказать, если у них родился общий ребенок. Знаю, что та воспитывает этого ребенка без помощи моего сына, и, по-видимому, делала это еще до того, как он умер!

Я встал вслед за мамой, когда она с негодованием поднялась на ноги.

— Тревор сам может поехать и познакомиться, — сказал мой отец, в уголках его глаз образовались морщинки, а голос стал более глубоким. — А ты можешь злиться сколько угодно. Мне хочется познакомиться с ребенком Генри так же сильно, как и тебе, но ты в моем приоритете, дорогая.