Читаем Хохочущие куклы (сборник) онлайн бесплатно

Несколько фонарей освещали пустой, без снега воздух, узкую дорогу перед домом, покрытую темным льдом, бордюр. Стемнело рано, все предметы во дворе затерялись: скрипучие качели, две скамейки, двенадцать деревьев, турник, на который вешали ковры, чтобы выбивать пыль, большой камень в самом углу, ближе к соседнему дому. Из пустоты светили квадраты занавешенных окон пятого и второго этажей.

Двери подъезда вздрогнули и открылись, появилась беспокойная группа людей – семья: пожилые супруги (он держит ее под локоть), девочка на коньках – внучка (проскальзывает вперед), молодая высокая женщина и средних лет мужчина – родители девочки, наконец, мальчик-подросток, поздний сын пожилой пары.

Девочка не удержалась (косой спуск от подъезда к дороге) – коньки понесли ее, она не вскрикнула, широко расставила руки и полетела вниз. Упала безболезненно, густая шуба смягчила удар. Ветра не было. Заскрипели качели (кто невидимый их толкнул?), а у нее перед глазами бежали мелкие звездочки: так фонарь освещал лед. Когда девочка встала, показалось даже, что звездочки надо льдом. Обман зрения.

Подросток подбежал первым и принялся отряхивать ей гамаши на коленях; она смотрела в сторону, где темные кроны, как облака; и неясно, то ли есть они, то ли кажутся. Серединка на половинку.

– Всё в порядке? – спросила молодая женщина, прервав свой взрослый разговор. – Будь осторожнее. – И, поправляя вязаную шапочку, продолжила обращенную к пожилым фразу.

Внутри варежки девочка сжимала три бусинки чешского стекла – взяла с собой, на всякий случай. Трогала и тихо усмехалась.

– Ну что, ты едешь?

Семья двинулась на вечернюю прогулку. Высоко-высоко в черном небе замерли голубые звезды. Мелкие – совсем смерзлись. Чем-то похожи на чешское стекло… А если одну бусинку закопать? Останется две бусинки. Из третьей же вырастет дерево, всё из чешского стекла, на много корон хватит. Девочка растягивает обветренные губы в улыбке. Подросток идет рядом с ней, почти бежит. Страхует. В 15 лет с племянницей ему не так скучно, как с родителями или замужней сестрой, которые тяжело шагают позади. Говорят, обрывки разговоров долетают – размазанные отдельные слова, вроде «дефицитный», «свинина», «комитет», «новый кафель», «спекулянтка».

Гололедица, задерживающая подростка в ботинках, позволяет девочке двигаться быстрее. Поскрипывание коньков о лед рассекает замерзшую тишь деревьев по обочинам. Группа людей сворачивает из двора на широкую улицу, где бродят чужие; вместе со светом очередного фонаря умиротворение заливает лица.

Щеки красятся румянцем, и, когда всем надоедает, что девочка от них постоянно ускользает, молодая женщина говорит: «Иди сюда, я тебя переобую». «Ну ма-а-ама, ну… это нечестно!» – «Нет, здесь нельзя. Вынесет еще на дорогу, ты же не слушаешься. Еще под машину попадешь. Возле дома покатаешься».

И послушная девочка позволяет себя переобуть, коньки кладут в полиэтиленовый пакет, в котором до того были ее сапоги. Потеряв интерес к прогулке, девочка насупливается.

Но к ней подходит ее дядя-подросток и обещает рассказать что-то интересное. «Что?» Она поднимает глаза к небу, где мелкие звезды. «Про звезды». Так как он молчит, она сама начинает рассказывать, что вчера ходила туда. «Куда?» – «Где звезды». Он смеется. «Зря ты не слушаешь, я долетела туда на воздушном шаре, он у меня в комнате лежит со дня рождения». Вышли из одного фонарного круга, где лед так переливался и блестел. Через несколько шагов тьмы попали в следующий, голубоватый на этот раз. Девочку радовали прозрачные колокола света, прячущие от тревожного неба. И все в них видно: обмерзшую веточку, смятый сигаретный бычок, булыжник. Ей с дядей то и дело приходится останавливаться и поджидать медленную взрослую часть семьи. Там идет уже размеренная речь о покупке гаража.

Девочка просовывает руку в карман и сквозь уколовшую бусинкой варежку нащупывает что-то. Достает – кукольное зеркальце. В нем видно ее лицо между шарфом и шапкой. Медленно поворачивает зеркальце. В мутноватой поверхности мелькает чуждое папино лицо с налетом щетины и незнакомыми сухими глазами серого цвета; мама, не похожая на себя из-за скрывшей кудряшки плотной вязаной шапочки, на круглых щеках неровные красные пятна, глаза прищурены; быстро сменяются бабушка и дедушка, эти привычного вида: оба в пальто, бабушка в берете, дедушка в желтой шапке. Обычно они забирают ее из садика и гуляют с ней днем – их вид не внушает подозрений. Девочка ведет зеркальцем в другую сторону, лица мелькают в обратном порядке, перемежаясь с прорезями темноты; опрокидывается в зеркальце фонарь, вздрагивает вместе с рукой, падает и взлетает небо. Пока девочка играется зеркальцем, взрослые нагоняют ее и подростка.

«Этот шарик тогда меня ночью туда поднял, когда вы спали, там ступеньки прозрачные, я на них остановилась и села, ступеньки разные все, на них лежат звезды вот такие, – она показала размер звезды, широко раздвинув ладони, – светятся изнутри и перекатываются. Потому что они внутри живые. А я взяла одну, а она такая… горячая, нет, наоборот, холодная, но она стала меня специально колоть, и я ее выпустила, она укатилась. И звенят они – слышишь? Ниче, завтра сумку возьму с собой, поймаю ее, и сам увидишь».

«Ну, даешь, – сказал дядя, – такая большая и не знаешь, что такое звезды. На самом деле звезды – это огромные раскаленные шары газа, и Солнце тоже звезда, и они намного больше Земли, а маленькими кажутся потому, что очень далеко. А вокруг них крутятся планеты, может, там кто-то живет и смотрит сейчас на нас, на Землю, представляешь?»

Одновременно они подняли головы к испещренному огоньками пространству. Тонкое, как промокашка, облако проплыло намного ниже неба, едва не задев краем верхушки деревьев. Ничего особенного не сказали. Девочка с подростком шли за руку – то ли она позабыла, что не ходит со взрослыми за руку, то ли не считала его таковым, то ли слишком увлеклась ходьбой по мерцающему льду, под которым, она видела, плыли блестящие подводные существа, скользкие перламутровые рыбы. Так бы каждый день ходить по серебристой дорожке. Когда задеваешь натянутые на ней волоски, играет в ушах красивая музыка. Так можно прийти к огромным раскаленным шарам газа. Они очень красивые вблизи.

К концу прогулки, когда, сделав круг по улочкам, семья вернулась к подъезду, девочка раскапризничалась. Расхныкалась: ей обещали еще на коньках покататься возле дома. Теперь никто не хотел возиться. К тому моменту, когда мама сдалась, девочке уже не хотелось кататься, она отдернула руки и еще противней заныла. Взрослые собирались домой, и в горькой обиде она крикнула, что не пойдет домой, и отбилась, и убежала, когда папа хотел ее взять на руки. Папа рассердился и сказал, что с него хватит истерик, развернулся и пошел к дому. Девочка поскользнулась, свалилась на лед, окончательно проваливаясь в упоение слезами. «На тебе, так хорошо начиналось, хорошо погуляли… Это она спать хочет…» – звучал вдалеке спокойный мамин голос. Девочка пыталась упереться растопыренными ладонями в лед, но варежки проскальзывали. Внезапно увидела своего дядю: он так грустно и внимательно смотрел, что она еще отчаяннее заревела. «Всё, всё, ну всё… – бормотала мама сквозь стиснутые от гнева зубы, поднимая ее и усаживая на скамейку, – ну что ты ревешь, всё же в порядке… спать тебе пора, вот что… Мам, а который час? Ну да, естественно, пора уже. Тише, тише… Слезки мы вытрем. Лапочка моя».

– Всё в порядке? – спросила бабушка.

– Ну как ты думаешь, она закутана, как колобок. И синяка не будет.

– Справитесь? Тогда мы к себе пойдем. Отцу в постель пора… Давление…

– Конечно-конечно. Спокойной ночи.

Разговаривая со своими родителями, мама улыбалась девочке – возле сморщенного горящего личика своим красивым правильным лицом, непривычным от шапочки. Девочка тяжело всхлипывала. Бабушка, дедушка и подросток удалялись в темноту по дорожке.

– Что, угомонилась? Идем домой?

Мама встала с корточек; потопывая затекшими ногами, распрямилась в полный рост – она была высокая. Одной рукой обняла девочку. Так и вошли в подъезд. Но на лестнице девочка отстала из-за своей дурной привычки липнуть к перилам. Мама поджидала ее на лестничных клетках. Стены в подъезде были выкрашены синей краской. «Давай быстрее, папа заждался». А она плелась, перебирая руками по перилам, еще всхлипывая. Шарф давил на горло, в подъезде до дурноты было натоплено. Наверху послышались звук отпираемого замка и скрип дверных петель. «Ты идешь? Подтягивайся!» Она поднималась и поднималась, держась за перила потной в варежке рукой, по нескончаемым ступенькам. Сквозняк с грохотом захлопнул наверху дверь. Ей мерещилось, что новые ступеньки вырастают на глазах, чудные растения, и, когда уже собиралась тарабанить в запертую дверь, перед ней всплыли вместо двери металлические почтовые ящики в ряд. Она захныкала, словно кто-то мог слышать. И начала подъем снова, пыхтя от напряжения. На этот раз быстрее добралась до своей двери, из-за которой доносились шум открытого крана и голоса родителей – выкрики. Опять ругались.

Изо всех сил девочка ударила по двери сапогом, но внутри не расслышали. Вытерев варежкой внезапно наполнившийся нос, застучала и руками, и ногами. Родители ничего не слышали, потому что ругались из-за нее. Посмотрела вверх, на далекий звонок. Перестав хныкать и пыхтеть, напряглась свернутой пружиной, подпрыгнула… Со второй попытки ей удалось дотянуться до кнопки, и раздалось короткое чужое «бзззынннь». Замерла, сопя в шарф. Приблизилось тяжелое шарканье тапочек, дверь с незнакомым скрипом отворилась. На пороге стояла соседка, баба Рая, в зеленой кофте и буро-золотом платке. Шепот льющейся воды стал громче, а ссорящиеся голоса оборвались, словно их вспугнул посторонний звонок.

– А где мама? – спросила девочка, заливаясь потом под шубой и кофтами. От стыда, что позвонила не в ту дверь.

– Ты чего эта тута делаешь? – строго удивилась баба Рая, за которой темнела чужая интересная квартира, коридор, весь заложенный коврами и ковриками. Запах старья.

– Я… дверь я пере… перепутала.

– Иди, иди. Спокойной ночи. Чавой эт ночью трезвонить.

Девочка убежала на лестницу, скорей. За спиной бубнила баба Рая, заползая обратно к себе, закрываясь: «Одинцтый час, дети шлендрыют у них сами, ни в какие ворота…»

Дверь и вправду была не та. Посмотрела с лестницы – совсем другого зеленого цвета, и площадка не та, незнакомая совсем. Должно быть, выше ее квартиры, потому что те, внизу, – все привычные двери. Летом каждый день туда-сюда мимо них бегала. А вот те, что выше, – о тех девочка ничего не знала и не была там, они странные. Быстро-быстро растерев смешанные с соплями слезы мохнатым рукавом, побежала вниз. Пальцы в варежках не справлялись с петлями шубы, еще немножко оставалось до того, чтобы задохнуться от жары. Как же долго она поднималась – теперь спускается, и всё незнакомые и незнакомые двери. Жуками поползли по лбу струйки горячего пота. Бросилась к своей двери, но это не та, хоть с виду их дверь: на этой только глазка нет, а у них глазок всегда был, чтоб не открывать опасным людям. Соседняя дверь тоже не подходила. Еще вниз. Все лестничные площадки одинаковые, такие привычные: лампочки в углах, двери; и всякий раз сбивалась, принимая знакомую на вид чужую дверь за свою, потому что всю жизнь ходила мимо них и смотрела на них, привыкла к ним. Даже стучала и звонила, если, как у некоторых, звонок был сделан низко. Ей открывали заспанные соседи. Извинившись (потому что изо всех сил старалась хорошо себя вести), она уходила. В глубине души девочка надеялась уже не найти свой дом, а попросить кого-то из взрослых провести ее к родителям, но, как только перед ней выплывали помятые лица в высоте дверного проема, стеснительность побеждала панику, и она отступала, ни о чем не прося, кусая дрожащие губы.

Потом девочка спустилась вниз, к почтовым ящикам, вышла на крыльцо, решив, что, наверно, мама по-прежнему сидит на том же месте и ждет. Мороз ударил по намокшему в шубе телу, по размазанным слезам. Она присела на скамейку и немножко отдышалась после бега по чужим квартирам. Звезды сочились светом неподвижно и низко, сквозь прозрачные шары переплетенных веток, которые медленно раскачивались на длинных стволах в безветрии.

«Вот и хорошо, и не надо будет эти руки каждый раз мыть».

Девочка вспоминала, что еще нехорошего делала мама, и надувала щеки, переполненные обидой. Чтобы мыли голову щипким шампунем! Поднимали в садик каждый раз в темноте! А есть кислющий борщ с плавающими волосами капусты. Читать проклятущие буквы, которые никак не соединяются между собой, остаются отдельными! А мама, которая заставляла читать, раз крикнула: «Совсем ты, что ли, тупая!» «Пу-у-у-ух», – сказала девочка, выпуская изо рта обиду, набухшую раскаленным шаром, как звезда из горячего газа. И она увидела небо в виде гигантской кухонной плиты, беспорядочно усеянной миллионом включенных конфорок раскаленного газа, которые отсюда кажутся такими маленькими, потому что очень далеко.

Выплакавшись, она вздыхает и поднимается с крыльца, мимолетно глянув на распухшие звезды – как сыпь на воспаленном небе, входит в подъезд, неторопливо преодолевает за ступенью ступень так долго-долго, что цель подъема теряет смысл. В конце пути она оказывается у затертой зеленой двери и коротко, но сильно нажимает на кнопку звонка.

Открывает мужчина. В темноте кажется, что он не слишком изменился с их последней прогулки и беседы о сущности звезд, но взгляд иной. Входя, она поспешно разматывает шарф и бросает у зеркала, боковым зрением уловив свой быстрый профиль. Он подходит к ней, и какое-то время они смотрят друг на друга. Две высокие темные человеческие фигуры в зеркале. На кухне хлещет из крана вода – она, выбегая, не закрыла. Нужно пойти закрутить кран. Они приникают друг к другу, прижимаются… и – разряд. Энергия противостояния израсходована. Напряжение снято. А дальше – привычные складки, впадины и выступы, еще дальше – родной запах, в котором нервы расслабляются, организмы покачиваются, убаюкиваются и оседают, продолжая стоять только находя опору друг в друге.

– Ну что? Всё в порядке? – спрашивает он.

Она молча кивает и видит в зеркале, какие они оба взрослые и нелепые в этой позе. Дыхание становится ровнее, с успокоением. Обида изжита. Она осторожно высвобождается из его рук, проходит в комнату и садится на диван. Он заходит следом.

– Где ты была?

– Гуляла. Вспоминала детство.

– Не делай так больше. Ты видела, сколько у тебя неотвеченных на мобилке?

– Пойди закрути кран. Ты знаешь, как мы тогда в кино сходили, я звук забыла включить.

– Что с завтра? Мы едем? Или мне позвонить и отменить всё?

– Куда едем?

– Не издевайся, куда…