Читаем Ход свиньей онлайн бесплатно

Их накрыл МУР в ночь на тринадцатое мая в пустой пятиэтажке неподалеку от Ваганьковского кладбища. Кто они были — сатанисты, староверы или члены иной религиозной секты, сейчас сказать трудно, поскольку протоколов не осталось. Им вменялась в вину не столько пропаганда чуждой идеологии, сколько похищение пятилетнего ребенка.

Юля Вишневская пропала одиннадцатого мая 1982 года около десяти часов утра. Слух об исчезновении девочки с Чистопрудного бульвара облетел всю Москву. Как потом рассказывала ее родительница, она только на минуту отвернулась к лотку, чтобы купить печенье, и дочь словно растаяла в воздухе. Вся милиция столицы была поднята на ноги. В последующие два дня у каждого милиционера имелась фотография исчезнувшей малышки.

Двенадцатого мая в половине двенадцатого вечера в дежурной части МУРа раздался звонок. Звонил сторож Ваганьковского кладбища. Он сообщил, что на огороженный двор пятиэтажного дома, подготовленного для сноса, проникли какие-то подозрительные граждане. Звонивший видел, как со стороны Ходынской улицы несколько мужчин и женщин пролезли на запретную территорию через щель в заборе, а затем забили ее изнутри доской. Необычным было то, что нарушители ничем не напоминали бродяг. Однако что приличным людям делать в пустом доме да еще с маленькой девочкой?

— С девочкой? — подпрыгнул на стуле дежурный. — Как выглядела девочка?

— Было темно. Не разглядел. На видлет пять. В коротком платьице. Ее вели за руку, и у нее заплетались ножки.

— Ждите, сейчас подъедем!

Через двадцать минут к воротам Ваганьковского кладбища подкатило два милицейских «уазика». Выскочивший навстречу сторож без лишних слов отвел прибывший наряд к тому месту, откуда на огороженную территорию просочились странные люди в цивильной одежде. Когда группа захвата через ту же щель в заборе, выломав неплотно прибитые доски, проникла во двор, то, к своему удивлению, не узрела ни одного горящего окна. Из пустого дома, смотревшего на них черными глазницами окон, не доносилось ни единого звука. Бойцы бесшумно рассыпались по подъездам. Через две минуты выскочивший из третьего подъезда сержант подбежал к командиру отделения и взволнованно доложил:

— Там на четвертом этаже жгут свечи и молятся.

— Девочку видел? — спросил капитан.

— Нет! — ответил милиционер. — Я в комнату не входил, чтобы не спугнуть…

— Правильно! — одобрил командир. — Все за мной!

В одной квартире на четвертом этаже горело тринадцать свечей. Над ними тесным полукругом стояло тринадцать человек в глухих плащах с капюшонами, надвинутыми по самые подбородки. Посередине замерла испуганная девочка в коротком платьице с распущенными волосами. Ее лицо было бледным, зрачки расширены. Она жалась к женщине, державшей ее за плечи. Женщина была похожа на сумасшедшую. После окончания молитвы она откинула капюшон, воздела руки к облупившемуся потолку и громко воскликнула:

— Вижу начало нового тысячелетия!

Ее глаза стали безумными, худое и дряблое лицо побелело, седые волосы поднялись дыбом.

— Вижу рождение новой эпохи, — глухо прошептала она. — Это будет наша эпоха! Тот, который станет владыкой мира и преобразит землю, появится на свет в две тысячи втором году. Он родится от семени титана, который в пятницу тринадцатого июля две тысячи первого года явится в этот мир. Та, что произведет монстра на свет, сегодня в полночь огласит криком Преображенский роддом. Она уже рвется к нам! Да поможем ей в этом и облегчим ее страдания тем, что принесем в жертву непорочное дитя.

— Поможем! — хором воскликнули двенадцать человек и сделали шаг к девочке, которая испуганно вжалась в колени старухи.

— Я слышу, как бьется сердце младенца, и вижу, как тяжело ему дается вхождение в этот мир.

Пророчица, так четко видевшая сквозь время и расстояние, не видела и не слышала несущихся наверх милиционеров. Оперативники влетели в комнату в ту минуту, когда над головой малышки уже был занесен жертвенный нож. Капитан бросился на старуху, ловко выбил из ее дряблой руки лезвие и врезал в челюсть. Та отлетела в угол, ударилась головой о стену и потеряла сознание. Бойцы бросились вязать остальных.

Через пару минут со всех членов секты были сорваны капюшоны и на руки надеты наручники. Девочка была спасена. Она действительно оказалась пропавшей Юлей Вишневской. Когда капитан поднес рацию, чтобы вызвать дополнительные машины, в Москве пробило полночь. В эту минуту в Преображенском роддоме дежурный врач сделал скальпелем надрез на животе молодой женщины, которая не могла разродиться вторые сутки.

На последнем ударе курантов сумасшедшая ясновидящая пришла в себя. Она счастливо улыбнулась и прошептала:

— В пятницу тринадцатого июля две тысячи первого года явится тот, от которого она родит.

Весь вид девушки говорил о том, что она привыкла соблазнять мужчин: короткая юбка, обволакивающий взгляд, пухлые губы и упругая грудь, готовая вывалиться из открытой блузки. Несмотря на то, что зубы ее стучали и по щекам текла тушь, ее взгляд оставался томным. «Такую не изменят никакие удары судьбы», — подумал начальник следственного отдела и нахмурил брови.

— Сколько вам лет?

— Девятнадцать, — всхлипнула она.

— Как вы оказались на месте происшествия?

— Случайно.

— Случайно проходили мимо?

Она метнула укоризненный взгляд на сидящего напротив мужчину и судорожно вздохнула:

— Я не хотела к нему идти. Мы с ним давно расстались. Но так получилось. Понимаете? Я осталась совсем одна. Меня все бросили, а тут еще… такое навалилось…

Подбородок ее задрожал, и в глазах мелькнула такая детская беспомощность, что начальнику отдела стало не по себе. Было видно, что, помимо пережитого этим утром, девушка напугана чем-то еще.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил Батурин.

— Это так. Мое личное. К делу не относится.

— Понятно, — Анатолий Семенович нервно постучал ручкой по столу. — А что относится? Насколько я понял, вы были с ним близки?

— Духовная близость оказалась мнимой…

— Я спрашиваю не о духовной близости, — мягко перебил следователь. — Вы были его любовницей?

Девушка захлопала ресницами и едва заметно кивнула.

— Где и когда вы с ним познакомились?

— Я пришла к нему в журнал со стихами друга. Это было в позапрошлом году…

— Вы тогда еще были несовершеннолетней? Ну-ну. Продолжайте.

Ресницы девушки снова чувственно встрепенулись, и следователь ощутил на себе ее укоризненный взгляд.

— Продолжать нечего. Два года мы с ним встречались, а два месяца назад решили расстаться. Точнее, решила я. А он был против.

Допрашиваемая неожиданно расплакалась, и следователю ничего не оставалось, как налить из казенного графина воды. Она дрожащими руками приняла стакан и сделала несколько глотков.

— Успокоились? Прекрасно. Продолжайте!

— Это он из-за меня, — шмыгнула носом девушка. — Натан меня предупреждал, что наложит на себя руки, если я его брошу. Но я больше не могла с ним. Понимаете? Он всегда меня унижал…

— В чем это проявлялось? — оживился Батурин.

Девушка снова хлопнула ресницами и, стрельнув глазами, произнесла с опущенными ресницами:

— Извините, но это наше интимное. К делу не относится.

— Что ж, давайте по делу, — произнес Анатолий Семенович с металлом в голосе. — Он вам сказал открытым текстом, что повесится, если вы его бросите?

— Ну, что вы? Он такой деликатный, — надула губы девушка. — Прямо он, конечно, не говорил. Но намекал.

Батурин подавил улыбку и спросил:

— Ну, а после того, как вы приняли решение от него уйти, ваши встречи продолжались?

— Что вы? — Она распахнула глаза. — С тех пор я его больше не видела. Правда, он пару раз звонил и один раз приезжал к моей подруге. В то время я жила у нее. Но встречаться, нет! Больше не встречались.

Глаза следователя сделались хитрыми.

— Тогда почему он повесился именно сегодня утром, а не два месяца назад?

— Не знаю! — испуганно прошептала девушка. — Может, потому, что сегодня пятница тринадцатое? — девушка вытаращила глаза и прошептала: — Это ужасно. Я захожу к нему в кабинет, а он висит с таким грустным-грустным лицом. И вокруг никого…

— Согласен. Зрелище не из приятных, — нетерпеливо перебил Анатолий Семенович, опуская мистическую подоплеку происшествия. — Но зачем вы пошли к нему? И почему именно сегодня? Вы почувствовали, что ему плохо?

— Нет, ничего я не почувствовала, — заморгала глазами девушка. — Я же вам сказала, что это получилось случайно. Я просто осталась совсем одна. Я к нему не хотела. Я сразу с вокзала поехала к моей подружке, а у нее там такое! Боже, спаси, сохрани! — испуганно перекрестилась свидетельница. — Тогда я поехала к Натану Сигизмундовичу. Чтобы увидеть живого человека…

— Увидеть живого? — машинально переспросил следователь и снова подавил улыбку. — Так, значит, вы только сегодня приехали в Москву? Откуда, если не секрет?

— Из Самары.

— Что вы там делали?

По телу девушки прокатилась дрожь, и Батурин догадался, что задержанная напугана именно тем, что произошло в Самаре.

— Я ездила к одному парню, — произнесла она помертвевшими губами. — Из-за этого парня я бросила Вороновича. Но он оказался не тот, за кого себя выдавал.

Девушка испуганно заглянула полковнику в глаза и закусила нижнюю губу.

— Поясните? — нахмурился Батурин.

— Его там не оказалось. Вернее, он там оказался, но оказался совсем другим. А тот, который встретился мне на Чистопрудном бульваре, оказался вообще не тот. Потому что его, ну, который мне встретился, вообще не существует в природе. Понимаете?

Глаза следователя чуть не выползли на переносицу. Он зажмурился и сильно тряхнул головой.

— Не понимаю! — произнес он сурово. — Поясните, что значит: не существует в природе?

— Ну, что тут непонятного? — занервничала девушка. — Он из другого мира. Неужели не ясно?

Девушка втянула голову в плечи и испуганно зыркнула по сторонам. В глазах у следователя появилась тревога. Он внимательно вгляделся в задержанную и отметил нездоровую испарину на лбу и шальной блеск в глазах. «Ей нужно срочно показаться врачу», — подумал он.

— Теперь понятно… — кивнул Батурин и потянулся к листку, чтобы подписать пропуск.

— Вы думаете, я брежу? — распахнула глаза девушка, чутко уловив, что ей не верят. — Он знал обо мне все, даже то, чего не знала я, даже про Ирландию, да же про родинку на животе, которой у меня не было. Он умел управлять погодой. Не верите? В тот день, когда мы с ним встретились на Чистых прудах, небо было ясным…

Девушка вдруг умолкла и пронзила следователя таким серьезным взглядом, что тот усомнился в только что сделанном выводе.

— И что? — спросил он как можно мягче. — При чем здесь небо?

— А при том, что в этой жизни я не заслужила ясного неба…

С тех пор, как отец выволок ее голой из постели одноклассника и отстегал солдатским ремнем, небо для нее померкло. Это произошло в восьмом классе. С тех пор Инга не помнила ни одного солнечного дня, словно солнце для нее навсегда прекратило существование. Но в то майское утро небо было ясным. За это Инга может отдать зуб, хотя и проснулась с головной болью и тошнотворной помойкой во рту. Она встала с кровати, подошла к окну и посмотрела на шоссе через пыльное стекло.

Боже, как гнусно! Ее бы воля, она бы вообще не открывала глаз, чтобы не видеть эти бесконечные девятиэтажки, немытые витрины, сломанные скамейки, ободранные кусты, а главное — рожи. Эти сонные, скучные, озабоченные рожи под вечно свинцовым, беспросветным московским небом. А ведь ей только что снилось солнце и море. Она барахталась в волнах и видела берег со скалой. Ей всегда снилась эта скала и то, как она барахтается в море.

Но надо бы поторопиться. Воронович капризен, как баба. Старый козел, похотливый пес, вонючая трухлявая обезьяна, которая не имеет привычки ждать, и сразу давит на газ, если не видит ее на месте.

Юлька уже упорхнула на работу, оставив гору немытой посуды. Инга тихо простонала — в комнате снова потемнело. Но когда он заговорил с ней на Чистопрудном бульваре, вовсю сияло солнце. Это Инга помнит точно, потому что подумала: «Сколько же много в жизни (черт бы ее побрал!) зависит от того, какое небо над головой».

Она летела, неслась, опаздывала, цокая каблучками и проклиная на своем пути все, потому что яичница подгорела и пришлось отскребать сковородку, затем юбка прилипла к утюгу в самом пикантном месте, и пришлось отпаривать утюг уксусом. Наконец, уже за самым порогом оборвался ремешок босоножки. Пришлось влезть в Юлькины туфли, которые тут же начали натирать пятку и свертывать в трубочку пальцы, но главное — туфли совсем не подходили к юбке. Вдобавок голова гудела после вчерашнего «розового крепкого», внутри что-то нехорошо булькало, и все это вызывало такое раздражение, что она готова была вцепиться в рожу первому встречному за один похотливый взгляд.

Но тот тип не возмутил внутри ничего, потому что в его глазах была не похоть, а растерянность. И когда девушка пронеслась мимо, то почувствовала, что он оглянулся.

А почему бы нет? Она хороша, длиннонога, голубоглаза и, наконец, натуральная блондинка. К молодым людям, беспардонно пялящимся на нее, она привыкла, но далеко не всех фиксировала в сознании. Откуда-то пришла привычка подмечать холеных мужчин в дорогих костюмах, разъезжающих на «Фордах» и джипах. Замечала она и мужиков на «Волгах», но уж никак не меньше, ибо со своими данными она тянет только на иномарку. Разумеется, Воронович со своим «Москвичом» был исключением.

Итак, попавшийся навстречу молодой человек не вызвал у нее тошноты, однако он относился к тому типу парней, которые ее не интересовали, и через пару минут он вылетел из ее головы.

Пруды были не первой свежести, с густой зеленой водой, в которой плавали доски, ящики и бумажные коробки. Ресторан над прудами тоже был запущен, нижние стекла выбиты. Грязными были и скверик, и сидевшие на лавочке кавказцы, кричавшие ей что-то. Подобная картина не способствовала безоблачному настроению, а туфелька, натиравшая пятку, вызывала лавину первобытной ярости. Было уже восемь минут первого, когда она подлетела к памятнику Грибоедову и остановилась на небольшой площади, превращенной в рынок. Слева обычно стояли машины, но колымаги Вороновича не было.

Это в его стиле! И чего было рваться? Когда-нибудь она соберется с духом и выскажет в его потную физиономию все. И тогда уйдет навсегда. Навсегда-навсегда! Ведь должно же это когда-нибудь кончиться?

Девушка повертела головой и с удивлением заметила, что симпатичный молодой человек все это время неотступно следовал за ней. Неужели начнет клеить?