Читаем Хаос (ЛП) онлайн бесплатно
Хаос (ЛП)
Он вырвал меня из лап смерти. Сначала это было в его собственных эгоистических целях. Но потом стало чем-то большим. Он безжалостный и сильный, а я даже не знаю, кто он. Но он спас мой народ, и с каждым днем я все больше и больше подпадаю под его чары. Я больше не боюсь смерти. Я уже видела ее лицо.
Романы / Любовно-фантастические романыАнна Карвен
Хаос
Глава 1
Амали
Я иду рядом с Каймом, когда выходим из горящей хижины, и мы находимся так близко друг к другу, что каждый раз, когда его рука касается моей, все тело покалывает.
Уверена, что эти прикосновения не случайны, потому что этот мужчина никогда ничего не делает случайно.
Ощущение его мощного присутствия окружает меня вместе с ярко-красными искрами и угольками, которые опадают из воронки сверху.
Крыша уже полностью разгорелась, и волны жара катятся в нашу сторону, когда два рыжеволосых, покрытых сажей юноши пробегают мимо нас, неся лопаты и ведра с песком. Сначала я едва узнаю их, но потом понимаю, что это Тамрен и Энни, два молодых веснушчатых парня, которые за время моего отсутствия выросли, по крайней мере, на голову.
Они бросают на нас испуганные взгляды, их глаза застилает страх, когда видят Кайма, но, к их чести, они не позволяют страху отвлечь их от задачи больше, чем на мгновение.
Добравшись до хижины Саны, они принялись за работу, бросая комья мокрой грязи в бушующий огонь. Появляется еще один юноша с большим бурдюком, привязанным к спине. Демонстрируя впечатляющую силу и ловкость, он забирается на крышу и начинает поливать огонь струями воды.
Наш народ очень хорошо умееет тушить пожары. Мы делаем это уже сотни, если не тысячи зим.
От дыма у меня слезятся глаза, но тут на поляну налетает прохладный ветер, унося пыль и дым.
На земле валяются тела.
Отрубленные конечности и головы лежат на поляне.
Тошнота подступает к горлу, прогоняя остатки глубокого блаженства, которое мы разделили в хижине Саны.
Мидрианские солдаты уставились на нас, их лица бескровные и восковые, а незрячие глаза наполовину закатились в глазницы.
Все это сотворила рука Кайма.
Все это сотворила моя рука.
Я бросаю взгляд на Кайма. Взгляд темных глаз тверд, как камень, а выражение лица непроницаемо под темным шарфом.
Он — огонь и лед; обжигающая сила, окутанная холодной полночью.
И теперь он создал что-то внутри меня — крошечного монстра, маленькую часть меня, которая так отчаянно хочет быть его пленницей, что чувствует дикое удовольствие, когда он убивает ради меня.
Монстр здесь, прямо сейчас, чувствует облегчение и безопасность, когда я иду по следам смерти.
Что со мной происходит?
Не в силах больше смотреть на него, я скольжу взглядом за хижины на лес за ними, где голубые деревья парят в ясном синем небе. Даже когда холодный утренний ветер шепчет неизбежное обещание зимы, эти великолепные деревья все еще несут несколько тонких сине-зеленых листьев.
Тихое ржание пронзает тишину. Большинство лошадей разбежались, но две коричневые кобылы собрались под массивным и древним голубым деревом и выглядели испуганными.
Мне приходит в голову, что на земле нет мертвых лошадей. Кайм их не тронул.
Облако тоже там, стоит чуть поодаль и спокойно смотрит на нас немигающими карими глазами. Волоча поводья по земле, он делает несколько шагов вперед и начинает жевать куст крысолова, выбирая маленькие сочные красные ягоды.
Благословенный конь.
Сейчас он самый спокойный из всех в этом месте.
Кайму с ним очень повезло.
Мы проходим мимо внутреннего кольца хижин и пересекаем центральный круг посреди деревни.
Для всех тигландер это место называется просто матараху — круг.
Здесь мы празднуем жизнь и смерть. Это место, где произносятся приговоры и наказания — где мы собираемся у огромного ревущего костра холодными зимними ночами и смотрим сквозь полог, как золотое сияние танцует на огромных древних деревьях.
Деревья, которые взирали сверху на рождение, жизнь и смерть бесчисленных предков.
Они священны для нас.
Теперь те же самые деревья возвышаются над людьми, когда мы идем по твердой земле к моему народу. Втиснутые в слишком маленькие сандалии Саны, мои ноги шумно шаркают, в то время как Кайм, как всегда, молчалив и грациозен.
Ему не нужно показывать, насколько он смертоносен.
Он просто такой и есть.
И теперь я нервничаю, потому что на нас смотрят десятки глаз.
На нас глядят измученные лица. Знакомые лица — люди, которых я знаю с тех пор, как едва выбралась из пеленок.
Почему они смотрят на меня так, словно я для них чужая?
Грудь стиснуло от боли.
Это правда. В глубине души знаю, что изменилась до неузнаваемости. Я никогда не смогу вернуться к прошлому.
Тишина тянется между нами, прерываемая только шепотом деревьев сверху.
Здесь собрались все старейшины и несколько молодых охотников. Сильные пожары потушены, и клубы серо-белого дыма лениво поднимаются в огромное пространство под верхушками деревьев, танцуя в лучах яркого солнечного света. Звук птичьего пения приветствует меня, и на мгновение я испытываю искушение закрыть глаза и насладиться этим сладким, успокаивающим звуком.
Но не могу этого сделать.
Не тогда, когда на нас устремлено слишком много испуганных, подозрительных глаз.
Мгновение мы просто смотрим друг на друга через круг. Аная там, вместе с Эмеком, Иноке и Велтеей. Они единственные выжившие старейшины, и их слово свято в нашей маленькой деревне. Мы почитаем их еще больше, потому что большинство наших мудрецов погибли от болезней, голода или от острия мидрианского клинка.
Первые дни мидрийской оккупации были тяжелыми. Я помню долгие дни, которые мы, дети, проводили зимой в поисках корня тама, в то время как взрослые отправлялись на охоту. Мидрийцы приходили и забирали лучшую добычу с охоты: жирных снежных зайцев, пухлых лунных фазанов и редких оленей, оставляя нас выживать на древесных крысах, мелких птичках и даже ящерицах и змеях.
Каким-то образом я выжила. Но не все дети смогли.
Глядя на суровые, обветренные лица старейшин и худощавых охотников позади них, я вспоминаю те времена. Мой народ выглядят изможденным, и их глаза полны теней.
Это так я раньше выглядела?
Сейчас я противоположность этому. Мои руки, бедра и щеки стали полнее. Моя кожа светится, а волосы яркие и блестящие. Дворцовая жизнь была трудной и унизительной, но, по крайней мере, тренеры меня хорошо кормили.
Я вернулась, и вдруг Венасе кажется таким маленьким, а мой народ едва узнает меня.
Почему они смотрят на меня так, словно я злой дух, вернувшийся, чтобы их преследовать?
Рядом со мной Кайм спокоен и совершенно неподвижен. Он отстраняется, когда я иду вперед.
Я сжимаю ладони вместе и склоняю голову, прижимая пальцы ко лбу и большие пальцы к носу в традиционном приветствии старших у тигов.
— Почтенные старейшины. — Я встаю на колени с опущенными глазами. Земля под моими ноющими коленями твердая и холодная. Я говорю на наречии тигов, не зная, как много может понять Кайм. — Эта глупая дочь пришла просить у вас прощения. Я видела мир за пределами Комори и делала вещи, которыми не горжусь. То, что вы видите здесь, — результат моих действий. Но что сделано, то сделано, и я ничего не могу изменить. Я направила ход наших судеб в другую сторону, и если мы все хотим выжить, мы должны покинуть круг.
Аная медленно шагает вперед, ее меховой плащ волочится по земле позади нее. В левой руке она держит гладкий, отполированный до блеска древний посох кровавого дерева тысячи зим, который передавался от вождя к вождю на протяжении многих поколений.
Она опускает посох к моему левому плечу, затем к правому, затем легонько постукивает меня по голове.
— Добро пожаловать обратно в круг, Амали, дочь Эвайи. В глазах Селиз мы все дети, а мудрость никогда не обретается без ошибок.
На глаза наворачиваются слезы. Я моргаю, чтобы остановить их, не желая расплакаться, как ребенок, на виду у всей деревни.
— Что ты натворила, Амали, и почему мы должны покинуть место, которое было нашим с момента разрушения мира?
— Я убила императора Хоргуса Анскелла, — честно отвечаю я, и хотя мне очень неприятно, что мои действия принесли смерть этой деревне, не могу полностью погасить победные нотки в моем голосе.
Люди ахают. Шокированный говор и шепотки достигают моих ушей, прежде чем тишина опускается на круг.
— Это возмутительное заявление, — говорит Велтея из клана ткачей, закутываясь в мягкий синий плащ из шелка червей. Даже в самые тяжелые времена ей всегда удавалось хорошо одеваться. Она сжимает кулон Элар — круглый серый диск, отмечающий ее преданность богу света, — и смотрит на меня сверху вниз прищуренными серыми глазами, ее губы сжаты в тонкую неодобрительную линию. Строгая, подозрительная и скрытная. Велтея всегда была такой. — Без предупреждения или объяснения ты появляешься в буре крови с этим демоном на твоей стороне, и ты ожидаешь, что мы поверим тебе на слово? Почему мы должны верить всему, что ты говоришь, девочка?
Внезапный прилив гнева заставляет жар разлиться по моим ушам и щекам.
— Ты думаешь, я тебя обманываю? Не по своей воле я отправилась в столицу. Это чудо Селиз, что я вообще здесь.
До того как меня схватили, я бы побоялась бросить вызов старейшине, особенно суровой, неодобрительной Велтее, но теперь то, чего раньше страшилась, кажется таким незначительным.
Забавно, как быстро все может измениться.
— И, вероятно, именно из-за тебя эти солдаты пришли в нашу деревню на рассвете с намерением убить каждого из нас и сжечь нашу деревню дотла. — Эмек смотрит в землю и медленно крутит на среднем пальце кольцо резчиков из мыльного камня. Внешне он кажется спокойным, но я замечаю дрожь гнева в его голосе. — Ты права, Амали. Теперь, на пороге зимы, у нас нет другого выбора, кроме как уйти. Из-за этого. — Он указывает дрожащим пальцем на след смерти, оставленный Каймом. Мидрианский солдат смотрит на меня невидящими, немигающими голубыми глазами. Поперек его горла проходит идеальная красная линия. Кровь покрывает его шею и плащ.
— Мидрийцы будут преследовать нас до конца Разлома и обратно, чтобы отомстить за своих убитых, — шепчет Иноке. Как и Эмек, она резчица, искусная в изготовлении вещей из редкого черного мыльного камня, который можно найти разбросанным по всему Комори. Она сидит на плетеной тростниковой циновке, скрестив под собой ноги. У Иноке больные суставы. Зрение у нее вполовину не такое, как раньше, а пальцы скрючены и покрыты маленькими твердыми шишками, но она делает самую изысканную резьбу. Даже мидрийцы ценят ее прекрасную работу. Настолько, что солдаты меняют еду и лекарства на ее замысловатые штуки.
Я почти уверена, что они продают их за много золота на даймарских рынках. Я мельком видела резные фигурки тигов, которые носили аристократы во дворце. Некоторые, вероятно, даже были сделаны ею.
— Что ты наделала, Амали? — спрашивает она нежным, дрожащим голосом. — Что ты наделала?
— Я убила Хоргуса, — говорю я просто, потому что это правда.
— Перестань врать, девочка. — Глаза Велтеи становятся жесткими, когда она изучает Кайма с плохо скрываемым отвращением. — Ты думаешь, мы поверим во что-то настолько нелепое? Ты не смогла убить даже снежного зайца, а теперь говоришь нам, что убила императора Мидрии?
— Это правда.
— Она, должно быть, сошла с ума. Наверное, так бывает, когда общаешься с жестокими убийцами. Кто этот незнакомец, которого ты привела в нашу деревню? — Она пристально смотрит на Кайма, потом быстро отводит взгляд. — Кто он?
— Велтея, — медленно говорю я, делая глубокий вдох и стараясь сохранять спокойствие. Я не ожидала такой враждебности даже от Велтеи. — Что бы ты ни имела против меня, мы все уладим, как только наши люди окажутся вне опасности. Но сейчас прошу вас выслушать меня. Каким бы неправдоподобным это ни казалось, клянусь прахом моей матери, я говорю вам правду.
Я поднимаюсь на ноги, глядя на Анаю в поисках какого-то подтверждения. Но она молчит с загадочным выражением лица. Аная всегда терпелива. Она наблюдает, ждет и анализирует. Иногда ей кажется, что она тянет слишком долго, но когда принимает решение, оно обычно оказывается правильным.
Она — одна из причин, по которой мы так долго жили под мидрийской оккупацией.
Велтея смотрит на мертвых мидрийцев со странным выражением на лице. Кажется, она смотрит на одного солдата, высокого мужчину с сединой в волосах. Он лежит на спине, положив руки на живот, и смотрит в небо невидящими глазами.
Он выглядит странно умиротворенным.
Конечно, так и есть Теперь он в царстве Лока.
Выражение лица Велтеи непроницаемо, когда ее серые глаза сужаются, подчеркивая морщины на выдубленной коже. Она делает глубокий, прерывистый вдох.
— Ты всегда была слишком горда и вспыльчива, девочка, — шипит она, и в ее голосе столько яда, что я поражаюсь. Откуда это взялось? — Ты такая же, какой была до тебя твоя мать. Ее гордость — вот что погубило ее и твоего бедного отца.
Прежде чем осознаю, я делаю шаг вперед и бью Велтею по лицу.
— Никогда не смей так говорить о моей матери, черноротая ведьма. Я… — Тяжело дыша, останавливаюсь, едва не угрожая ее убить.
Она отшатывается назад, прижимая руку к щеке.
— Глупый ребенок! Что ты наделала? Почему бы тебе просто не принять судьбу, которую тебе уготовила Селиз? У тебя была бы лучшая жизнь, чем у всех нас!
Гнев в моей груди взрывается.
— Лучшая? Думаешь, так было бы лучше? — Мой голос повышается. — Влача жалкое существование, как грязь под ногами мидриан? Мы для них не лучше животных. Они убивают нас, насилуют, берут все, что хотят, смеются и плюют нам в лицо, и только из-за капризов какого-то далекого норхадианского короля они до сих пор не перебили нас всех. Что это за существование, Велтея? Я скорее умру, чем проведу еще один вздох в качестве гребаного раба этих мидрийцев. Нам лучше убить их, потому что они никогда не примут нас равными. — Мой голос поднялся до крика. Мое дыхание прерывается резкими вздохами. Остальные смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова.
Я только что повысила голос на старейшину. Охотники выглядят потрясенными. Двое из них делают шаг вперед, почти направляя на меня свои копья. Кайм молчит. Не смею смотреть на него прямо сейчас. Я в ярости, мне стыдно, и я на грани истерики. Сам не знаю почему.
Запах крови становится невыносимым. Я хочу покончить с этим. Хочу закрыть глаза и заставить все это исчезнуть.
Хочу чувствовать себя в безопасности.
Хочу покоя.
