Читаем Каторжница (СИ) онлайн бесплатно

Я рождена там, где все живое находит свою смерть. Смерть, но не покой. Я обрела жизнь на бесплодной земле, окружённой монстрами и тварями, в человеческом обличье и вне его. Здесь я не могла стать другой. Недоверчивая и жестокая. Сильная и беспощадная. Умная и хитрая. Одна против целого мира.

Человек, внутри съедаемый тьмою, грезит о свете. Но тьма преследует его, сжигая изнутри, превращая все вокруг в пепел и прах. Судьба — штука хитрая. Никогда не знаешь, кого найдёшь и когда потеряешь. В момент отчаяния она протягивает руку, а в минуту радости, обязательно подставляет подножку. Твои деяния — ее деяния. Ими вершится ее воля, а ты, словно сторонний наблюдатель, видишь, как собственными благими намерениями, мостится та самая дорожка отнюдь не в небеса. И что ты можешь ей возразить? Всего лишь смертный. А жизнь безмерно ценна и бесконечно коротка. Несколько десятков лет отмерено человеку, несколько сотен — магу. И на что потратишь ты свои дни, бесценные секунды бытия? Месть, злоба, ревность, зависть, честолюбие и коварство… Зачем? Все меркнет, становится ничтожным и незначимым, когда рождается она. Эта история — история любви.

Люблю Его таким, каким вижу сейчас — огненно-красным раскалённым шаром, тусклым призрачным светом озаряющим густой мрак ночи, едва различимым за бесконечно далекой кромкой горизонта. Сквозь вырубленное в скале отверстие, вдыхая обжигающе-холодный воздух вечной зимы, любуюсь, как светило отбрасывает блики на низкие тучи, как мерцающей кровавой полоской оно отражается в родном, единственном знакомом мне, Льдистом море. И время от времени страшные силуэты закрывают от меня моё светило, морские чудовища тянут свои смертоносные щупальца в небо, на фоне багряного шара трепещут и опускаются вниз. Они, словно, символ того, что лежит между нами, забытыми миром, изгнанными, отверженными — каторжниками, — и ими, теми, кому ведомо Его тепло. Теми, кто нас изгнал и предпочел навсегда забыть о нашем существовании.

Сегодня я зажгла несколько лучин. Я никогда не делала этого прежде. Я не сентиментальна, отнюдь нет. В спальне вождя все происходило под покровом ночи. Но сегодня я их зажгла. И пришла к Александру в последний раз. Это ощущает мое нутро.

Сквозь грубую ткань шершавые ладони ласкают нежную разгоряченную кожу. Едва решительнее, чем прежде, все еще слишком скованно для меня. Отчего-то я ведаю: нынче он меня не покинет. Он всегда лежал со мной, а потом шёл к ним, к девкам. И мне никогда не было больно от осознания их связи в те секунды, когда я ждала его здесь, в его постели. Александр каждый раз возвращался. Потому что был моим. И во всем мире любил лишь меня. Я знала. Такие, как я, не ошибаются в этих вещах, уж поверьте. И сегодня он не уйдёт, ведь в его глазах отнюдь не похоть, а что-то гораздо более сокрушительное. Но мы справимся с этим вместе.

Итак, мы прощаемся. Как всегда молчим. Глядим в глаза друг другу. И слишком больно. Ему. А мне пусто внутри. В целом мире для меня нет никого кроме него. Он заменил мне мать и отца. Он был моим братом. Он был рядом всегда. Он все хорошее, что я знаю. Он мой король и навсегда останется им.

Да, я сделаю то, что должна. То, для чего была рождена, а вернее сказать, для чего мне даровали жизнь здесь, на проклятом миром острове. Семнадцать лет назад каторжники вырезали из чрева убитой женщины ещё не готового к жизни младенца, и вопреки всем законам материи, благодаря бурлящим потокам магии внутри, я выжила.

Горячая ладонь ложится на мою поясницу. Прикрываю глаза. Своими ногтями он проводит вдоль позвоночника, и я выгибаюсь, сдерживая стон. Слышу прерывистый вдох. Другая его ладонь зарывается в мои волосы и оттягивает их, вынуждая запрокинуть голову. Встречаюсь с ним взглядом. Любуюсь им. Белыми вихрастыми локонами, что касаются моего лица, вызывая дрожь, горящими светло-голубыми глазами. Вечный лед его взгляда тает при тусклом свете огней. Второй раз в жизни где-то в глубине небесных глаз Александра вижу слезы. И что-то чувствую. Тоску ли?

— Ты сделаешь это для меня?

Я понимаю, о чем вождь просит — пожертвовать долгожданной едва обретённой свободой, всем, о чем грезит здесь каждый с первой до последней секунды жизни, ради него. Понимаю, сколь велико оказанное мне доверие. Думаю, никому кроме меня он и не смог бы поручить то, для чего нас создавал. Ведь только мне он доверяет. Я его приручила. И именно поэтому верит, что я способна добиться освобождения. Для всех.

— Я сделаю то, что нужно, — голос не срывается, звучит тихо и уверенно, хотя эти слова стали первыми, сказанные мной ему.

Первыми в жизни.

У нас не болтают. Здесь нельзя болтать. И лучше не говорить громко. Лучше помалкивать, если хочешь жить. И делать то, что велят.

Теплыми мягкими, едва трепещущими, а это трогает, губами он целует меня. Также в первый раз. Это ночь откровений. Как мужчина целует свою женщину. Нежно, интимно. Ласково. Не знала, что он способен на ласку. Уговаривает вернуться за ним. И я чувствую, как первозданный огонь просыпается внутри меня, как медленно растекается по венам, заставляя юное тело пылать. Ощущаю жар собственных ладоней, которые способны обжечь, исцелить, убить. Все, что мне будет угодно. С видимым усилием Александр отстраняется. Слишком видимым. Хочет показать, как ему тяжело оторваться от меня, чтобы я продолжала верить в нас. Верить в возможность быть вместе снова, верить в возможность жить свободно. Верить ему.

Внутри я смеюсь.

В его расчёты закралась ошибка. Но я не стану говорить об этом. Ради желания быть с ним и ради других каторжников я бы не стала рисковать обретённой свободой. Ведь всю жизнь я грезила лишь о ней. О возможности ступить на большую землю и увидеть все, о чем лишь слышала украдкой. Чей-то шёпот.

Увидеть солнце не на горизонте, а много-много ближе. Узреть, что такое настоящий день, и какой темной может быть южная ночь. Я хочу попасть туда и обязательно заберу всех отсюда. Но сделаю это по другой причине, и с Александром она связано лишь косвенно. С его помощью я отомщу за мать. И это движет мною.

Если то, что я чувствую рядом с молодым вождем, и есть любовь, то я над ней властна.

Ночью я с ним. Наслаждаюсь теплом его тела, вдыхаю аромат волос, руками и губами изучаю шрамы. На его теле сложно найти место, где бы их не было. Изучаю то, что под шрамами. Люблю чувствовать, как под пальцами перекатываются тугие упругие мускулы. Что-то хищное клокочет во мне, когда хочется неистово целовать и грызть его плоть. Но больше всего люблю то, как он смотрит на меня. И люблю свою власть над ним — над нашим королём.

Впервые я пришла в его спальню — пещеру на вершине одной из скал — в двенадцать лет. Накануне убили его отца. Александру едва исполнилось двадцать пять лет. Никто не верил, что мальчишка сможет занять место Гора, подмять всех под себя. Воров и убийц. Тех, кто совершал ещё более страшные преступления. Верила только я. Его взгляд и пугал и манил одновременно. А я ведь ничего не боюсь. Никогда. Думаю, это магия крови, я же наполовину маг и огонь полыхает во мне.

Ночью я встала. Прошла мимо всех спящих и не спящих девочек. Кто-то пытался меня остановить. Я откинула чужую руку в сторону. И, кажется, улыбалась. От смертельной опасности закипает моя кровь. Все боялись в ту ночь. Боялись, что про нас узнают, узнают о том, чем мы занимаемся, к какой миссии нас готовят. И все это закончится. Я не боялась. Я просто хотела быть с ним и чувствовать свой огонь. А он разгорался.

Медленно отворила дверь. Она скрипнула. Александр резко повернулся. Тот его лик навсегда отпечатался в моей памяти. Растрепанные белые волосы, влажные от пота после поединка, горящие лютой злобой голубые глаза, щетина (обожаю ее) и тело, которым я всегда восхищалась, — горы мышц, тысячи шрамов на коже. И, казалось, каменное сердце.

Я аккуратно прикрыла за собой дверь. Глядя ему в глаза, подошла и опустилась на устланное шкурами ложе. Оно было мягким. Мягче наших сколоченных из кривых палок и набитых сухой травой лежанок. А ещё оно было тёплым — впитало аромат его тела.

Мне лишь двенадцать. Пять лет назад я была по-детски худощавая, высокая, почти как сейчас, резкая и скуластая. Совсем не обладала женскими формами и изгибами тела, которыми он любуется этой ночью. Но уже в двенадцать лет я чувствовала его так же. Я боялась Александра, и это меня грело, зажигало изнутри, заставляло идти к нему. Огненным месивом стало все внутри. Сын мертвого вождя мог убить меня одним движением. За единственную секунду. Меньше. Как убил в тот день многих, посягнувших на его право.

Я знала, что нужна ему. Он потерял отца. Остался один здесь, в мире лютой жестокости и борьбы. Он не знал, каково это — слабой одиночкой противостоять всем. Я знала с рождения. Ведь среди людей я была чужаком.

Дикому зверю нельзя смотреть в глаза, или он решит, что ты претендуешь на лидерство. Я отвела взгляд, пытаясь изобразить смущение. Легла к нему спиной, свернулась калачиком и стала ждать. Удара. Или чего-то другого. До того дня он не смотрел на меня как на женщину. Он и не видел меня вовсе. А я хотела, чтобы увидел. Дрожала. Нужно же было подтолкнуть его к действию. Прошло несколько минут, и он меня накрыл. Не своим телом, как мне того хотелось. Сначала только одной шкурой. Потом ещё несколькими. Он тогда и не знал, что я совсем не мёрзну. Я редко раскрываю свои секреты. Нет, не привыкла раскрывать их вовсе. Как бы я тут выжила иначе?

Я почувствовала, что он опустился рядом, и медленно повернулась. Александр изучал меня, взглядом скользил по открытым участкам тела. На мне была только длинная до колен Майка — мы все так спали. И тогда я впервые задумалась, каково это, возлежать нагой перед мужчиной, нагой или во всех этих прозрачных тряпочках, о которых рассказывали на занятиях по соблазнению девки. В прежней жизни их называли шлюхами.

Мне хотелось его трогать. Александр жестко это пресек. Откидывал мои ладони, едва те касались его губ и скул, груди или мышц живота. На большее я не рискнула. А потом я закрыла глаза и, улыбаясь, уснула. Вот единственная сказка из моего детства. Волшебством стало засыпать рядом с ним.

Первые месяцы он только смотрел на меня внимательным взглядом, таящим в себе настороженность и недоверие. Тихо. Очень близко. Как дикий зверь, принюхивался, желая почувствовать мою сущность.

Я же хотела все и сразу. Однажды тёмной ночью, где были только он и я, Александр небрежно обнял. Будто это значило для него ничтожно мало. Я не понимала тогда. Прильнула, за что тут же была откинута на холодные камни. Догадалась: он меня боится. Как упоенна власть над сильнейшим. Склонить голову, изобразив раскаяние, — очень просто. Все началось сначала. Я приняла его правила. Я долго не проявляла себя. Не скрою: желала. Сама приходила к нему. И спустя пять лет, наконец, познала его несмелые ласки, тепло его прерывистого дыхания, научилась безошибочно определять тот миг, когда он засыпает. Когда чрезмерно напряженное тело расслабляется, а лицо волшебным образом превращается в лик молодого парня. Все потому, что веки сковывают горящий ненавистью к миру, насквозь пронзающий беспощадный взгляд. Засыпает столь любимый мною зверь. И я улыбаюсь, охраняя его сон.

Еще я знаю, когда он на грани. Через секунду после этого он уходит, а возвращаясь, пахнет их пошлыми запахами. И даже в этом я определяю своё могущество. Мне не бывает больно, только пусто внутри. Никакого огня. Пепелище. Но в этом состоянии разум мой особенно цепок, эмоции, словно, выключаются. Лежу и думаю, какой была бы моя жизнь в большом мире. Как я могла бы носить настоящие платья, а не мешковину и шкуры, могла бы вырасти наивной и скромной, могла бы влюбиться. Хотя вряд ли. Улыбаюсь.

Сегодня он целует меня впервые. Сухие шершавые губы сминают мои. Он ощутимо прикусывает нижнюю губу. Мне больно. Больно и приятно. Я чувствую, как Александр дрожит. Я все, что у него есть. Я пришла на смену его отцу. И если он выберет меня для миссии (именно так мы много лет называли возвращение за рубежи), он останется здесь один.

Но даже сегодня, в ночь, когда все чувства обострились, и мы оба, как никогда прежде, понимаем, насколько близки стали, он не сделает меня своей женщиной. Я нужна ему нетронутой. Только такой меня примут маги.

Шутка ли? Что для мага шутка, для человека погибель. Испокон веков неугодных людишек щелчком пальцев отправляли на острова севера в самом центре Льдистого моря. Моря невероятно холодного, но вечно незамерзающего из-за несметного числа чудищ, обитающих в его мрачных глубинах.

С развитием государственности ссылка была узаконена. В цивилизованном мире для вечного изгнания был необходим справедливый суд, а им зачастую становилось ежесекундное решение лишь одного мага. Многие просили о быстрой смерти вместо короткой полной ужасов жизни на проклятом острове.

В прошлые века на этот гиблый клочок земли были наложены чары, скрепленные королевской печатью. Здесь нет места магии. Сюда очень легко попасть и невозможно выбраться. Никому из живых или мертвых.

На островах есть только скалы и монстры. И монстру всюду. В воде кишат морские гады, каждый из которых размером соперничает с самими островами. Их щупальца в миг способны переломить любой корабль. И если бы не отмель близ нашего острова, все было бы иначе. В небе то и дело появляются ящеры. Но с каждым годом их становится все меньше. Проще всего охота именно на них. Зубы и когти, мясо, жир, кожа и кровь. Мы используем все. И едим все, что можем есть. Здесь не выбирают. Нас уже слишком много. А ещё из скелетов ящеров, их чешуи и когтей каторжники научились делать оружие, чтобы охотиться вновь.

Под землёй живут кроты. Так мы их называем. Твари ростом с двух взрослых мужчин, а весом в несколько десятков. Мы ценим их шкуры, а более всего шкуры их детенышей, мягкие, бурого цвета, прекрасно сохраняющие тепло. Стоит ли говорить, что кто-то из охотников не возвращается каждый раз, когда удаётся встретить монстра? Но маги усердно пополняют население проклятых островов. И мы всех принимаем, ведь чем нас больше, тем мы сильнее.