Читаем Камень ангела онлайн бесплатно

Манчестер, наши дни

Кружение медленно остановилось, и снова стало темно. Кейт ощущала под ногами шероховатость каменных плит, а в воздухе — холодную сырость. «Где я сейчас? — подумала она. — И в каком времени?»

Кажется, она сидит на деревянной скамье. Девочка пошарила вокруг себя, и пальцы нащупали что-то металлическое. Фонарик.

Кейт включила его. Бледный луч упал на Камень ангела, осветив контуры фигуры, вырубленной из песчаника. Камень ангела. Его она узнала. Единственная вещь, которая уцелела на протяжении всех этих столетий и не изменилась. Кейт сделала глубокий вздох. Она снова здесь, в соборе, как будто ничего не произошло. Вот перегородка на хорах, вот видеомонитор. Дверь в склеп закрыта. Что же она должна сейчас сделать?

«Я здесь, так? — мысленно произнесла она. — Что же дальше?»

Ничего.

Темнота и безмолвие. Кейт затаила дыхание и прислушалась, сжимая обеими руками фонарик. Лишь шепот деревьев доносился снаружи. Ей стало казаться, что мир рушится; хотя вокруг нее ничего не изменилось. Она продолжала сидеть, выжидая, пока мир не примет какие-либо понятные ей формы.

«Только в темноте мы понимаем, кто мы такие на самом деле».

Она никак не могла вспомнить, кто именно это сказал.

Кейт выключила свет. Она заставила себя немного посидеть в полной темноте. Почувствовав вдруг, что руки онемели, девочка с усилием разжала пальцы.

— Вот так-то лучше, — произнес голос прямо над ее ухом.

Вздрогнув, Кейт выронила фонарик. Она в панике зашарила руками по скамье, а нащупав, включила и посветила вокруг. Луч упал на старика, сидевшего на скамье подле нее. Он поднял руку, инстинктивно заслоняя глаза от света.

— Не надо, — попросил он. — Мои глаза уже не те, что были раньше.

И улыбнулся, как будто сказал что-то смешное. Кейт резко вскочила, не выпуская его из ореола света. Бледный луч высветил длинные серебристые волосы и черную шапочку на голове. На старике был темный пыльный плащ, доходивший до пола и ниспадавший складками вокруг ног.

— К-кто вы? — спросила она, не сразу обретя дар речи. — Что вы здесь делаете?

«И что здесь делаю я?» — могла бы она добавить, но воздержалась.

— Хорошие вопросы, — сказал старик. — Однако выключи свет, пожалуйста. Я тебя не вижу.

— А вот я вас вижу, — ответила Кейт.

Она медленно придвигалась к нему, продолжая светить прямо перед собой. Старик заслонил лицо от света рукавом, и Кейт смогла рассмотреть поношенную шерстяную материю с выдернутыми нитками.

— Ты боишься темноты? — мягко осведомился он.

Кейт не ответила. Она в упор разглядывала его, но видела лишь шапочку, а ниже, под рукавом — серебряную бороду.

— Ты ничего не узнаешь, если будешь бояться, — сказал он.

Кейт ударилась ногой о деревянную скамью, и луч фонаря отклонился в сторону, но она быстро направила его обратно на старика.

— Твое поколение ничего не знает о темноте, — с грустью продолжал он. — Поэтому и ты не знаешь ничего. Разве не помнишь, как я говорил тебе, что только в темноте мы понимаем, кто мы такие на самом деле?

Он поднял вторую руку, и фонарик погас.

Она услышала свой крик: «Нет!» В отчаянии Кейт защелкала выключателем, но ничего не изменилось.

— Прости, — сказал старик, — но я не могу с тобой разговаривать, пока эта штука светит мне в глаза.

Девочка стояла в полной темноте, совершенно позабыв о том, кто она такая. Ей хотелось убежать, но она понятия не имела, в какой стороне выход. Хотелось задать вопросы, но она лишь слышала, как кровь стучит у нее в ушах.

— Итак, — продолжил старик, — что же именно ты хотела узнать?

Кейт нащупала ногой твердую скамью, и это ее немного успокоило.

— Кит — Кейт, — обратился он к ней. — Пожалуйста, не бойся меня. Я сейчас тебе все объясню.

— Я хочу знать, где мой отец, — ответила она.

При этих словах она ощутила такой приступ тоски, что чуть не задохнулась. Почему он покинул ее?

— Ты помнишь, как я однажды показал тебе звезду? — осведомился старик.

И внезапно Кейт вспомнила, как ее уколол луч ледяного света, проникший в окно. Она была там с этим стариком. Настоятель. Теперь она его вспомнила. Они смотрели на звезду сквозь тонкий лист олова, в котором были просверлены дырочки. Настоятель передвигал этот лист вверх и вниз на деревянной палке, объясняя природу звездных орбит. Одновременно ей вспомнилось, как отец рассказывал ей о времени, используя лист бумаги и иглу.

— Существуют разные миры, Кит, — сказал настоятель. — И каждый из них по-своему раскрывает небесный план. Ты никогда не задумывался о тайнах других миров, Кит? У тебя не возникло собственных вопросов?

— Почему вы продолжаете называть меня Кит? Где мальчик? Где… — Однако она не могла заставить себя думать о Духе. — Что вы с ним сделали?

Настоятель грустно улыбнулся.

— Я послал его в путешествие, — ответил он.

Кейт вдруг стало страшно.

— В путешествие? — повторила она. — Куда?

Настоятель не ответил.

— Вы имеете в виду, что убили его! — воскликнула она.

— Убил? — Голос настоятеля прозвучал задумчиво. — Можно взглянуть на это и таким образом.

— А как же еще можно на это взглянуть? — резко произнесла Кейт.

— О, ты удивилась бы, если бы узнала, — прозвучал ответ, и голос настоятеля сделался меланхоличным.

Кейт пришла в ярость.

— Вы ведь убили его, не так ли? — воскликнула она. — Признайтесь! Убили… Но почему? Что он вам сделал?

Она рассердилась, почувствовав, что слезы навернулись ей на глаза, и сердито смахнула их.

Настоятель поднялся, и в сумрачном свете, проникавшем в окна, она увидела, как он заломил руки, словно от мучительной боли.

— Кит — Кейт, — обратился он к ней. — Пожалуйста, не бойся меня. Я сейчас тебе все объясню, по крайней мере, попытаюсь объяснить.

Он тронул ее за плечо. Кейт хотела отодвинуться от старика, но он взял ее за руку.

— Пойдем со мной, — произнес он мягким голосом, и Кейт, к своему удивлению, позволила увлечь себя к маленькой сводчатой двери в северной стороне собора.

Девочка открыла дверь и остановилась, пораженная.

Справа от собора современное здание Урбиса сияло зеленоватым светом, по Корпорейшн-стрит изредка проезжали машины. Вспыхивали разноцветные неоновые вывески, и уличные фонари заливали дорогу ярким электрическим светом. Даже тяжелые облака мерцали оранжевым отблеском.

А слева от Урбиса, чуть поодаль, сгрудились, навалившись друг на друга, обшарпанные таверны Лонг Миллгейт — точно такие же, как четыреста лет тому назад. Все было окрашено в какой-то тусклый, желтоватый зимний свет. Ветер гнал по улице пыль и овощные очистки. Кейт слышала, как невдалеке шумит река. Она в недоумении переводила взгляд с одного мира на другой. Как она ни старалась, ей было никак не найти ту черту, за которой менялось небо, или время.

— Все это здесь, — удивленно произнесла она вслух. — Все это здесь, сейчас.

2 октября 1604 года

Голова Саймона покачивалась в такт трясущейся повозке и вдруг резко дернулась от сильного толчка. Мать крепче прижала мальчика к себе.

— Манчестер, — объявил возчик и метко сплюнул с моста в воду.

Это был немногословный человек, который все время что-то жевал. Саймону хотелось узнать, что это он жует, но как только он собирался задать вопрос, мать чувствовала это и сжимала его руку, заставляя молчать.

Но сейчас вознице, по-видимому, самому хотелось поговорить.

— Видите вон ту церковь? — спросил он. — Настоятель-то — колдун.

При этих словах он искоса взглянул на мать Саймона, и она поспешно отвела взгляд. Перед ними возвышалась огромная церковь, окруженная группой зданий. Весь день низкие тучи обещали дождь, но сейчас из-за них выглянуло оранжевое солнце, и окна церкви вспыхнули, а камень колокольни засиял мягким светом.

— Черный колдун, да, — продолжал возчик. — Некоторые говорят, можно увидеть, как он взлетает с колокольни, как черная ворона на закате. Другие рассказывают, что ночью он оборачивается большой черной собакой и бродит по улицам.

Саймон почувствовал, как мать опять сжала его руку.

— Так что вам нужно быть тут осторожнее, — предупредил возчик. — Смотрите в оба.

Саймон не знал, что это означает, но под предостерегающим взглядом матери спрашивать не стал.

— Вы же не хотите, чтобы он превратил вас во что-нибудь мерзкое.

— Мы не станем его беспокоить, — сказала мать Саймона, поскольку возчик, вероятно, ожидал ответа.

— Но может быть, он-то вас побеспокоит, — возразил возчик, и женщина умолкла.

Саймону не нравился возчик. Он так и сказал маме, когда они влезли в повозку, но она шикнула на него. Они преодолели более двадцати миль, и это была первая остановка за все время. Сейчас возчик стегнул лошадь, и она медленно потащила повозку через мост над рекой, в город.

Когда они проехали часть моста, вдруг раздался хриплый, отчаянный голос:

— Воды!

Саймон так резко подпрыгнул, что чуть не вывалился из повозки.

— Воды! — молил голос. — Ради бога!

Саймон оглянулся, но так и не понял, откуда доносится этот голос. Возчик захихикал.

— Это волшебный мост, — сказал он, подмигивая мальчику.

— Воды! — снова раздался голос.

— Воды! — закричал Саймон точно таким же тоном.

— Неплохо, — одобрил возчик. — Он мог бы выступать с бродячей труппой.

Саймон свесился из повозки в ту сторону, откуда доносились крики.

— Саймон! — одернула его мать, втаскивая обратно. — Откуда он раздается? — обратилась она к возчику, и тот указал в сторону любопытного строения, находившегося посередине моста.

— Маленькая часовня, — пояснил он. — Построена давным-давно. Теперь ею никто не пользуется. Но внизу есть подземелье для тех, кто провинился.

Он щелкнул хлыстом, и лошадь миновала часовню. Голос продолжал взывать к ним:

— Воды!

— Вокруг тебя полно воды, — ответил возчик, — стоит только посмотреть.

Саймон увидел, что здание накренилось с одной стороны моста и повисло над вспенившейся рекой. Мальчик привстал, вытянув шею в ту сторону, откуда доносился голос.

— Они его выпустят? — прошептал он на родном языке.

Мать ничего не ответила — лишь усадила на место, поплотнее укутав в синее одеяло, которым они прикрывались ночью.

— Тише, Саймон, — сказала она шепотом.

— Вам ни к чему расстраиваться из-за такого, как он, — заметил возчик. — Он попался на воровстве, а может быть, не ходил в церковь. Скорее всего, вы увидите его завтра в колодках.

Возчик резко стегнул лошадь перед подъемом в гору. Саймон молча смотрел на его толстую шею и вдруг почувствовал, как засосало под ложечкой, затем задрожали руки и ноги. Он попытался думать о матери, о ее тонких пальцах, сжимавших его руку, и о прядях темно-рыжих волос, щекотавших ему лицо.

Возчик остановил лошадь неподалеку от церкви.

— Дальше я не поеду, — сказал он. — Вам бы лучше здесь сойти.

Он спустился с повозки, обмотал вожжи вокруг ветки дерева, потом протянул руку матери Саймона.

— Плата, — потребовал он.

Женщина вцепилась в соскользнувшее одеяло.

— У меня нет денег, — ответила она.

— А я и не думал, что они у вас есть, — заметил возчик.

Поколебавшись, мать Саймона отпустила одеяло и подала возчику руку. Саймон схватил ее за юбку, но она его отстранила.

— Жди здесь, — велела она, легонько погладив его щеку. — Я ненадолго.

Секунду она постояла в повозке, затем легко спрыгнула на землю. Саймон следил за тем, как возчик ведет мать в рощицу, к деревьям и кустам.

Саймон сжался в комок, обхватил руками трясущиеся колени. Он чувствовал запах нового города — у каждого города, в который они приезжали, был свой собственный запах. Здесь пахло дымом от сжигаемого мусора, а еще — влажной шерстью, разложенной в полях на просушку. Несмотря на вечернее время, вокруг кипела жизнь: стучали колеса повозок, хрипло ругались мужчины, плакали младенцы, перекликались между собой женщины. Запах людей был резким и характерным, как у коров. Саймон слышал, как со звоном ударяется по наковальне молот кузнеца, как лает собака и как гремят перекатываемые бочки. Потом вдруг зазвонили колокола на церкви, и после перезвона один колокол стал отбивать часы. При каждом ударе Саймон клал по одному пальцу на поношенную ткань своих штанов — таким образом мать учила его считать, но он всегда сбивался, не дойдя до пяти.

С колокольни слетела птица и, медленно описав круг, опустилась на ветку, почти вровень с головой Саймона. Она была так близко от мальчика, что он мог разглядеть ее перья — не все черные, попадались и синевато-зеленые, — и круглый оранжевый глаз. Птица склонила голову набок, затем издала хриплый звук. Саймон поспешно прищурился, вспомнив то, что возчик рассказывал о настоятеле. Птица придвинулась ближе, и ему стали видны неровности костистого клюва и тонкий, дрожащий язык. Затем она расправила крылья и резко взлетела вверх.

В ту минуту, когда птица поднялась в воздух, в голове Саймона как будто что-то сместилось. Он чувствовал, как там что-то кренится и бурлит, и слегка покачнулся, пытаясь удержать равновесие. Мальчик поднялся на ноги и огляделся, но птица скрылась из виду. Именно об этом ему всегда хотелось узнать. «Куда улетают птицы, мама? — спрашивал он. — Куда они улетают?»

Как бы в ответ у него за спиной внезапно зашуршали ветви, и из-за них показалась мать. Она запыхалась, и у нее был смущенный вид. Она поспешила к повозке и, протянув Саймону руку, посмотрела на него тем упорным взглядом, который он хорошо знал.

— Бежим! — воскликнула она.

Саймон спрыгнул с повозки, приземлившись на четвереньки в грязь. Он умел быстро бегать, быстрее, чем мать, которой мешала длинная юбка, и вскоре он уже тащил ее по тропинке, которая проходила между двумя высокими стенами и вела к городским улицам. Возчик следовал за ними. Саймону казалось, он фыркал и ворчал, как большой зверь. Мальчик ощущал его жаркое зловонное дыхание на затылке.