Читаем Калиш (Погробовец) онлайн бесплатно
Калиш (Погробовец)
Каждое произведение Крашевского, прекрасного рассказчика, колоритного бытописателя и исторического романиста представляет живую, высокоправдивую характеристику, живописную летопись той поры, из которой оно было взято. Как самый внимательный, неусыпный наблюдатель, необыкновенно добросовестный при этом, Крашевский следил за жизнью решительно всех слоев общества, за его насущными потребностями, за идеями, волнующими его в данный момент, за направлением, в нем преобладающим. Чудные, роскошные картины природы, полные истинной поэзии, хватающие за сердце сцены с бездной трагизма придают романам и повестям Крашевского еще больше прелести и увлекательности. Крашевский положил начало польскому роману и таким образом бесспорно является его воссоздателем. В области романа он решительно не имел себе соперников в польской литературе. Крашевский писал просто, необыкновенно доступно, и это, независимо от его выдающегося таланта, приобрело ему огромный круг читателей и польских, и иностранных.
Проза / Историческая прозаСовременный театр мировой войны в той его части, которая особенно интересует Россию, является историческим театром полуторатысячелетней борьбы славянства с германизмом.
Княжество Познанское, Силезия, Западная Галиция с Краковом и губернии: Калишская, Варшавская, Петроковская, Радомская, Келецкая — вот первоначальная Польша.
Великоморавское княжество погибло в 907 году под натиском мадьяр. Вслед затем немцы, отразив в 955 году мадьяр, сами направили свои походы в земли славянских князей. С этой целью были устроены еще при родоначальнике Саксонской династии, Генрихе I Птицелове, особые пограничные военные области — мархии, во главе которых были поставлены
Герон перешел реку Одер и встретился с полянами. Это славянское племя занимало земли около озера Гопла, до Одера и по ту сторону берега Сленза (откуда название Слензк — Силезия). Южная, или Малая, Польша, с Краковом была в руках вислян. Северная, или Великая, Польша с Крушвицей (островной город на озере Гопло) принадлежала князю полян. Около 850 года воспитатель при дворе князя, некто Хосцислав, стал родоначальником новой династии Пястов (пяст — пестун — воспитатель), подобно тому, как во Франции в 752 году майордом Пипин Короткий покончил с династией Меровингов и начал свою династию Каролин-гов, названную так по имени его сына Карла Великого.
В 963 году князь Мешко (старопольское слово «медведь», ср. по-русски «мишка»; отсюда Мечислав) после войны с маркграфом Героном покорился немцам и стал их вассалом. Но в то же время Мешко завязал сношения с Чехией, женился на дочери князя Болеслава I, Дубравке, в 965 году, а в 966 году принял христианство. Однако это не удержало немцев от борьбы с полянами. В 967 году наследник Герона, маркграф Вихман, погиб во время сражения с Мешком; его преемник Одон временно прекратил походы, что дало возможность Мешку собрать в одно целое несколько родственных племен. Пользуясь покровительством императора Оттона I, который после 968 года решил изменить свою политику относительно славян, принявших христианство, Мешко в 968 году открывает епископскую кафедру в Познани и в то же время переносит туда свою столицу. Вслед за тем он присоединил Краков и всю землю ляхов, то есть так называемые Червенские грады. Но в глазах немцев рост могущества Мешка показался опасным: в 972 году маркграф Одон пошел войной на славян, однако 24 июня в сражении на берегах речки Цидины, притока Одера, был разбит наголову. Тогда император Оттон I вмешался лично и на следующий год на съезде в Кведлинбурге признал власть Мешка над всем его княжеством, освободил от вассальной зависимости по отношению к маркграфам и принял княжество Пястов в состав германской империи.
Так возникло польское государство, временно зависящее от императора.
При жизни Мешка начались и первые столкновения с «руссами». Князь Владимир Святой в 981 году завоевал "Червонную Русь", как это описывает летописец Нестор:
"Иде Володимер к Ляхам и зайом грады их, Премышль, Червень и ины грады".
Мешко умер 25 мая 992 года в лагере под Бранибором (теперь Бранденбург), столицей провинции того же имени, во время новой войны с маркграфами и немецкими епископами. Его сын Болеслав Великий (992-1025) продолжал дело отца. В 994 году были присоединены поморские города Щецин и Гданьск (теперь Штеттин и Данциг), принадлежавшие славянскому племени поморян, еще не принявшему христианства, что случилось только в 996 году. В следующем году была предпринята попытка присоединить к христианству и диких пруссаков, живших на правом берегу Вислы (теперешнее побережье от Данцига до Мемеля), кончившаяся неудачей. Впоследствии пруссаков истребили крестоносцы, а позднейшие немецкие поселенцы присвоили себе их имя.
В 1000 году император Оттон III через Силезию отправился в гости к Болеславу в Познань и Гнезно и здесь освободил его от вассальной зависимости. Но прошло еще 24 года, пока после успешных войн и новых завоеваний (мархия Лужичан — 1002 г., Чехия и Словация — 1003 г., война с императором Генрихом II от 1004-го до 1018 г., Червенские грады и Киев — 1018 г.) Польша стала королевством. Наконец, в 1024 году умер главный враг объединения Польши, император Генрих II, и немедленно в Гнезне архиепископ возложил на голову Болеслава королевскую корону.
Я остановился подробнее на этом периоде истории Польши, так как он характерен для всей дальнейшей цепи событии. Королевство Болеслава Великого {или Храброго) положило начало независимости государства. Но оно и впредь должно было выносить удары германизма.
Уже в 1038 году император Генрих III после победоносной войны заставил короля Казимира опять стать вассалом. Вслед за тем возникли нелады и в самой Польше: централизация власти не пришлась по вкусу многочисленным «родам», составлявшим тогда главную опору государства. Эта борьба родов с королевской и княжеской властью способствовала ослаблению государства и лишению его сил в борьбе с германизмом.
Борьба с императорами не прекращалась. Иногда успех был на стороне Польши (напр., в 1109 году знаменитое Hundsfeld — собачье поле около Вроцлава, где дикие собаки лизали кровь на поле сражения и терзали убитых и раненых немцев в течение нескольких дней), но большей частью громадная империя либо сама, либо руками своих венгерских и чешских вассалов громила Польшу. В 1138 году по смерти Болеслава Кривоуста королевство распалось на уделы с великокняжеским в Кракове.
Удельный период Польши продолжался почти 200 лет (1138–1320). Последняя его фаза обрисована в романах «Калиш» и "Борьба за Краков", где Крашевский набросал картину и внутреннего расстройства государства. Немецкие колонисты уже и тогда захватывали лучшие куски славянских земель, так как в Германии их давили рыцари-феодалы, а разрозненные славяне не понимали всего значения этого мирного завоевания. Колонисты внесли с собой новый принцип неродового устройства; они соединялись в группы по соседству (Gemeinde, отсюда
Общее положение Европы представлялось в следующем виде. В Германии царствовали по существу рыцари-феодалы, создавшие
Среди удельных княжеств выделилось Калишское на севере, благодаря мудрому Болеславу Благочестивому. Эта часть Польши не пострадала во время татарских набегов, кроме того, Калиш и Гнезно были центрами духовной жизни. Здесь соорганизовалась партия объединения Польши, выдвинувшая кандидатом на королевский престол Пшемыслава II, княжившего в Калише и Познани, унаследовавшего Поморье в 1282 году и являвшегося на севере своего рода великим князем. Единственный возможный его противник был великий князь Краковский, но он умер в 1288 году, а после его смерти началась
Но соединение этих частей оказалось пока еще невозможным. Чешский король Вацлав II сам решил занять Краков, как только умер Генрих. Зато 26 июня 1295 года архиепископ Свинка короновал Пшемыслава II в Гнезне, причем присутствовали и представители Кракова, в то время занятого чехами.
Пшемыслав II правил недолго. Борьба с родовыми представителями разгорелась уже давно; во главе движения против монархии стали роды Зарембов и Налэнчей, вошедших в соглашение с бран-денбургскими маркграфами. Конец Пшемыслава II описан вполне исторически в романе «Калиш», хотя романист и добавил несколько штрихов от себя.
После убийства Пшемыслава опять пошли раздоры, коими воспользовался чешский король Вацлав II и в 1300 года короновался в Гнезне. Но народная партия во главе с архиепископом Свинкой продолжала борьбу. Теперь уж надо было бороться и за королевство, и за Краков. Владислав Локоток, уже раньше избранный великим князем Краковским, но изгнанный Вацлавом, был кандидатом народной партии. Борьба продолжалась до 1320 года, когда наконец архиепископ Янислав 20 января короновал Владислава в замке Вавель, в Кракове.
В борьбе за корону пропала Силезия, пропало Поморье, а орден Крестоносцев угрожал Великой Польше. Но народилось объединенное королевство, и сын Владислава, Казимир Великий (1333–1370) упрочил свой престол и создал сильную Польшу, пока наконец в конце XVIII столетия немцы опять не взяли реванш.
На наших глазах происходит последний акт великой драмы "Drang nach Osten" (стремление на восток), начатой немцами полторы тысячи лет тому назад. Мы видим, что со своей стороны и мы идем в седьмой раз к Поморью!
Среди всех княжеских дворов Польши во второй половине XIII столетия не было другого такого не блестящего и скромного, как калишский двор князя Болеслава, прозванного Благочестивым.
Прекрасный воин и в то же время богобоязненный муж, князь был женат на столь же честной и благочестивой женщине, Иолян-те, сестре Кинги, жены краковского князя Болеслава. Постоянно досаждали ему войны то со вторгающимися в пределы княжества бранденбуржцами, то с силезскими князьями, то с другими родичами, жадными к земле, а потому вечными непоседами. Так он и не мог почти дня передохнуть, сперва шныряя по границе около Сантока и Дрдзеня, основывая или захватывая крепостцы, а потом уже охраняя не только свои земли, но и наследство молодого Пшемыслава Погробовца, родившегося после смерти познанского Пшемыслава, в качестве назначенного опекуна. Судьба сироты заботила его, тем более что у него самого не было наследника, а лишь три дочери, которым он не мог передать землю, так как она нуждалась в мужской власти.
Итак, работы было достаточно, и князь Болеслав даже не помышлял засесть на отдых в своем замке; но это был крепкий и здоровый человек, созданный работать и трудиться, никогда не теряющий желания что-либо делать, всегда хорошо настроенный, с покойным выражением лица, чистым сердцем и очень простой в обращении с людьми.
Среди многочисленных княжеских дворов того времени в Кракове, Серадзе, Познани, Вроцлаве, Лигницы, Ополе и Плоцке — калишский двор менее всего бросался в глаза и вовсе не стремился к блеску.
Болеслав должен был держать много военного люда, так как ему не давали вздохнуть свободно, но это были как бы младшие братья, как бы честная дружина и дети. Все держали себя с ним свободно, но с оттенком уважения, вызванного его добродушием. Любили его и свои, близкие, любили и чужие, и хотя в ту эпоху требовалось, чтобы вождь выделялся и пользовался почетом, Болеслав все-таки мало заботился о гордой осанке.
Ходил он как обыкновенный рыцарь, не думая о красивых латах или же дорогом пурпуре и бисере, не любил и драгоценности, а в домашней обстановке носил обыкновенную куртку, кожаные штаны и старую, порядком потертую шапку; не раз чужые послы принимали его за рядового придворного, что лишь смешило князя.
Вглядевшись в его скромное загорелое лицо с быстрыми черными глазами, всякий мог все-таки догадаться, что это человек благородного происхождения и барин в душе. Смелый и быстрый взор, ласковая и уверенная улыбка, умное и светлое выражение лица. А между тем он не старался принимать гордую осанку, напротив, как бы прикрывал христианским смирением свое происхождение, и любил, когда к нему приходили не с челобитной, а доверчиво, как к отцу.
В повседневной жизни редко кто был жалостливее его, так как, будучи хорошим христианином, он в каждом видел брата во Христе, хотя в то же время на поле сражения с язычниками или же с саксонцами и бранденбуржцами (эти воевали заодно) был воином дерзким, почти безумным.
Шел в бой перекрестившись, с молитвой и той песней к Божьей Матери, каковая увековечилась со времен Болеслава Храброго; но, попав в боевую сутолоку, когда в нем разыгрывалась, бывало, рыцарская кровь, превращался в страшного врага.
Зато когда, успокоившись, шел на ратное поле в сопровождении ксендзов, которых обыкновенно водил с собой к раненым и умирающим, то при виде обезображенных и полумертвых воинов у князя градом катились слезы. Заламывая руки, он жаловался, что все время идут неизбежные войны.
— Не будет этому конца, — говаривал он, — пока эти земли не получат одного господина, а нас, мелких владетелей, судьба не уничтожит или же пошлет в изгнание. Мы сами искореняем друг друга и разрушаем страну, порученную нам Богом.
Жалобы эти были, однако, напрасными, так как более мелкие польские владения не только не объединялись, но еще более раздроблялись. Мазовецкие земли расползались, в силезских все больше и больше росло собственников, Краков и Сандомир шли порознь, Познань и Гнезно вели свою линию. Чем больше было наследников, тем больше росло властолюбивых врагов. Брат грабил брата, племянник — дядю, нередко сын шел против отца. Некоторые из них, обессилев, призывали пруссаков и Литву. На шее у Мазовша и Поморья сидели немецкие крестоносцы, завоевания которых росли и законно, и незаконно.
