Читаем Календарь онлайн бесплатно

— Саид опять в домик прораба ходил, сдаст падла.

— Напрасно ты про него так, Саид не такой.

— Да, не такой, не сейчас, так потом сдаст. Чего он тогда к прорабу таскается, не такой?

— Вот это мы и спросим, вон он идёт.

Рабочие, выпивая, смотрели в окно строительного вагончика. Сильный дождь лил четвёртые сутки, котлован, вырытый наполовину, уже заполнялся водой. Все работы по выемки грунта прекратились. Бригада, состоящая из бульдозеристов и экскаваторщика, простаивала, пьянствовала вместо работы.

Скрипнула дверь, шум дождя усилился, ворвавшись внутрь. Человек, в полиэтиленовой накидке, закрыл её за собой и выругался, снимая сапоги и накидку.

— Саид, — позвали с кухни домика вошедшего.

— Да Саша, — ответил тот, уже направляясь в другую половину, спальную.

— Ты зачем ходил к прорабу?

— За расчётом.

— Ты увольняешься?!

— Да, здесь нельзя работать, плохое место.

— С чего ты взял?

— Сам знаю.

— Это ему тот старый еврей нашептал, с которым он так любит якшаться, — включился в разговор второй хриплый голос.

— И дедушка Каин говорил, он дух, — подтвердил слова второго рабочего Саид.

— Что за дух? — продолжил первый голос.

— Дух камня.

— А, это тот камень, который ты вторую неделю не можешь с места сдвинуть? — ехидно закашлялся второй голос.

— Я его сдвигаю, а он обратно возвращается, а теперь и трактор сломался, — взвизгнул бульдозерист, прозванный за свою азиатскую внешность Саидом.

— А что сказал прораб по поводу камня? — невозмутимо расспрашивал первый голос.

— Он сказал, что этот камень в фундамент назло мне закатает.

— А что тебе дух камня сказал? — иронично спросил второй голос.

— Что здесь фрактал, переход, значит.

— Может портал? — засмеялся второй голос.

— Нет, он сказал фрактал.

— Оставьте бурята, давай лучше выпьем, — прорезался третий, более пьяный, голос.

— Слушай Иван, сколько раз тебе можно говорить, что я якут, и, вообще, зовут меня Сашей, — взорвался тирадой бульдозерист.

— Да ладно тебе, Саид, не парься, я пошутил, — миролюбиво ответил ему третий голос, которого назвали Иваном.

Рабочие загалдели, разговаривая между собой уже вполголоса:

— Ты знаешь, может Саид и дело говорит, он же внук шамана, не нравится и мне это место гиблое, — говорил третий голос.

— Ладно, наливай, — пренебрежительно ответил ему второй, — сейчас выпьем и разберёмся.

Глухой стук о стекло заставил молодого человека поднять светловолосую голову и посмотреть на вспыхнувший экран.

"Тревога на внешнем периметре", — выдал речевое сообщение электронный сторож.

Включились сканеры, и голографическая проекция окна, с прилегающим внешним пространством, сошла с экрана и материализовалась прямо перед ним.

По лоджии металась птичка, её голограмма порхала рядом на расстоянии вытянутой руки, казалось, протяни ладонь и поймай её, но молодой человек встал с удобного кресла и направился в другую сторону, — в сторону настоящего окна. Ему захотелось увидеть всё своими глазами, минуя цифровую обработку чувствительных сканеров.

Реальность уступала голографии в яркости, но воздействие шло не через глаза, что-то другое заставило его встать и приблизиться к оконному проему. Это что-то действовало изнутри, словно стук разбудил её доселе дремавшее, и оно затрепыхалось, как та птичка-синичка, представшая его взору.

Тем временем синичка, избравшая в качестве порхалища лоджию, испытала прыжками натяжение верёвок, те едва качнулись под её птичьим весом, покрутила головой в поисках съестного и, не найдя что клюнуть, улетела, обновив пейзаж.

"Встреча прошлого с будущим творит настоящее", — усмехнулся наблюдатель спонтанно-возникшему афоризму.

Прежняя картинка за стеклом зацепила Яна двумя несуразностями: бельевые верёвки и синичка-непоседа. Если первая — бытовая из прошлого, то вторая — в действительности природный каприз.

Верёвками на лоджиях уже давно не пользовались, и подыскать им новое функциональное назначение в две тысячи тридцать втором году сложно: стиральный автомат выдаёт уже выглаженное бельё в пакетах. По мнению молодого человека, вырвавшегося год назад из-под родительской опеки и теперь живущего самостоятельно, они, скорее всего, появились во время ремонта. Здание переводили из частного жилья в формат ведомственного общежития и, возможно тогда, именно в этой комнате обитали строители, наводившие лоск для будущих учащихся.

А вот по поводу капризов природы в молодой голове заискрились революционные мысли: "Не пора ли менять календарь?" Ведь с настоящим творилось неладное: он, то ускорялся, то тормозил; плавность хода постоянно нарушалась, делая его временной бег рваным и похожим на течение реки в гористой местности, реки, то убаюкивающей и обманывающей глаз где-то на плато, то терзающей ухо неистовым ревом на крутых порогах.

Сбой в календаре уже сказался на сезонных биоритмах — и пернатые тому подтверждение: в городе ранней осенью появились синички-разведчицы, предвещая лесным обитателям голод, а горожанам скорый приход зимы.

"Предсказательница будущего и разрушительница настоящего", — охарактеризовал он с улыбкой демарш синички.

Неритмичность календаря он обнаружил ещё летом, когда благостные деньки пролетели как один, хотя темп к осени и замедлился, но тенденция ускорения сохранилась. Чтобы не травмировать психику, Яну пришлось удлинить каникулы, прихватив пару недель сентября, так что его первый учебный месяц вышел куцым и натужным, подчеркнув лишний раз календарное несоответствие.

"Права синичка, — подвёл итог он неожиданной встрече, — нужно такие вещи воспринимать душой, а не через поток цифр".

И он уныло вернулся на прежнее место, к своему рутинному занятию.

Дело в том, что Ян Самойлов, являясь второкурсником КИКЗа ("Кекса", так принято учащимися величать колледж), в настоящий момент наверстывал упущенное, как говорилось в молодёжной среде: "кексовал", напрягаясь в учёбе, и потому с внешним миром общался только через оконное стекло своего номера или, того хуже, через посредство голограмм.

Колледж интерактивных коррекций знаний (КИКЗ) — экспериментальный проект, где финансовыми партнёрами выступают государство и родители. Его предназначение — готовить выпускников школ к вузовскому поступлению. Здесь устраняют перекосы образования, повышают уровень знаний, а коротко, помогают всем, кто меняет предметную ориентацию.

В России, после очередной школьной реформы последнего десятилетия, выявились новые казусы. Следуя последней концепции Министерства образования, подглядевшей новшество на Западе, детей сразу после рождения сканировали, выявляли способности мозга к определённым наукам, затем младенцев приписывали к комфортным профессиям их будущей взрослой жизни. Выстраивался индивидуальный курс основных школьных предметов для углубленного изучения.

По мере формирования личности образованный мозг начинал получать тревожные сигналы, ведь помимо родительских замыслов и рекомендаций Министерства образования у ребёнка имеется душа, а у души — своё предназначение в этом мире. Говорить она не может, но робкие посылы мозгу отправляет, порождая конфликт личности и сущности.

Протестных случаев на исходе двенадцатого года существования данной программы становилось больше, выпускники школ отказывались продолжать обучение в вузах по навязанной им профессии, а переквалифицироваться в иные не позволял уровень знаний. Синдром "капут-антропологии", так окрестили проблему специалисты, стал проявляться и на более ранней стадии. Он выражался не только в психических расстройствах детей, их упрямстве и конфликтности в период взросления, но и ухода от реальной действительности в киберпространство и уже там поиска своего комфортного места. Школьники с более устойчивой психикой и силой духа самостоятельно меняли обучающий курс: вместо изучения прикладных наук, переходили в гуманитарии и наоборот.

Ян как раз и относился к таким бойцам, он в свои семнадцать с половиной лет круто дал руля и поменял курс, вместо математика, переквалифицировался в историка. К самой истории он относился нейтрально, но и это уже хорошо, ведь сделанная школьной программой прививка отбивала любой интерес к остальным предметам. У молодого симпатичного белокурого человека наметилась проблема с выбором профессии, но честно говоря, ему на это наплевать, разве только родителей расстраивать не хотелось. Он любил путешествовать, особенно по историческим местам, посетил уже немало стран, посетил бы и больше, но средства семьи не безграничны. А историк — это два в одном, родители спокойны — сын при деле, и ему приятно воочию посмотреть мир.

За две недели интенсивного "кексования" Ян наверстал многое. Сегодня, тридцатого сентября, взялся за исполнение самого трудного, оставленного напоследок, доклада с темой: "Русский коллаборационизм во Второй мировой войне". Тема, на его взгляд, странна, но таковы реалии, и выбор не за ним. Заглянув на сайт курса, он обнаружил, что все иные темы заняты, и свободна только эта. Можно взяться за любую уже выбранную кем-то, но тогда ты сам себя обрекаешь на невыгодные условия в многостороннем коллоквиуме.

Тема действительно сложная, но как написано в аннотации, от докладчика не ждут повторов или сенсаций, а всего лишь изложения своих взглядов на проблематику в процессе изучения. Так обтекаемо пишут по всем темам, конечно, есть и отклонения — у Яны Рубиной про императора Августа, там целью ставится определить, обладала ли личность Октавиана харизмой, и какие её качества наиболее проявились при вхождении во власть.

Яна — это его подружка по курсу, переходит из физика в лирика, а конкретней: из программиста в психолога. Они и сошлись на почве сходности имён, Ян и Яна, притягивающих как магнит, хотя в действительности познакомил и сдружил их общий знакомый с редким имечком Святослав, для краткости Сват.

Святослав Тёмкин, ранее зачисленный в актёры, подтягивал свой образовательный уровень для поступления в Дипломатическую Академию. Его имя и фамилия вступали в противоречие между собой: брюнет с карими глазами по внешним данным соответствовал своей короткой но, подвижной фамилии, а длинное и тягучее имя отражало его внутреннюю натуру, глубокую и спокойную.

Все они и многие другие учащиеся обитают в огромном шестнадцатиэтажном общежитии, бывшем жилом доме, в основном по два-три человека в квартирах, но предпочитающим бытовое одиночество предоставляется и такая возможность. Ян жил без соседей в огромной однокомнатной квартире с лоджией.

Свобода выглядит условной, кругом датчики, которые в зависимости от настройки на ситуацию могут включить и видеосканеры, и тогда твоему уединению придёт конец. По словам администрации, датчики реагируют лишь на запрещённые форматы поведения обитателей, юридически не нарушая их прав и свобод, ведь, когда они поступали в колледж, обязались добровольно соблюдать нормы поведения этого учреждения.

Срок обучения у каждого индивидуальный, зависит от степени проблем общего образования, но не превышает трёх лет.

Поначалу Ян никак не мог определиться, что будет главным в его докладе. Обратившись с помощью компьювизора — устройства совмещающего в себе функции компьютера, телевизора, а в некоторых случаях средства видеосвязи — к электронной базе данных, он попросту потонул в объёме информации и решил начать с самого простого и рекомендуемого учебной методикой, с составления голографического образа характерного представителя движения. Таким представителем оказался Власов Андрей Андреевич.

Ознакомившись с его биографическими данными, фотографиями, выдержками из мемуарных текстов сподвижников, антагонистов и просто писателей, Ян начал работу с голографической панелью компьювизора для создания голограммы Власова.

Надев на голову интерфейс мыслей — транссканер и, провесив панель прямо по центру комнаты, он, силой мысли, листал в пространстве тексты, делал плоские фотографии объёмными, вообще, работал как скульптор и историк одновременно.

ВЛАСОВ голографический образ.

— Высокий, широкоплечий, немного сутуловат. Темноволосый, коротко-стриженый ёжик на голове, из-за этого уши кажутся оттопыренными, — пробегал он глазами строчки текста и затем сверялся с фотографией.

— "Что-то мне уже не нравится", — мысленно комментировал Ян прочитанное и увиденное, планируя создание голографического портрета.

— Внимательный взгляд сквозь толстые стёкла очков…

— "Правильно, в таких очках он и будет похож то ли на сельского учителя, то ли на бухгалтера. Ну что, меняем очки? Иначе мы так и будем смотреть на него как на недотёпу, странно, почему нет других фотографий?"

Ян прикоснулся кончиком пальца к очкам портрета, тут же выплыло контекстное меню с предложением дальнейших действий. Выбрал "убрать".

— "Так вот он даже импозантней, а если без очков и оставить?"

— "Совсем другое дело, пошли дальше".

— Нелепое одеяние, смесь стилей формы цвета хаки…

— "Интересно, сам он в неё рядился или это всё же в целях пропаганды из него делали чучело?"

— "Приоденем его приличней, но стиль того времени оставим".

Он начал комбинировать различные варианты армейского обмундирования того времени, а остановился на том, что форму достаточно приталить и подогнать, тогда она смотрится на любой нескладной фигуре.

— "Вот и ничего, повернём: фас, профиль, сзади, теперь снова анфас. Боевой генерал, недаром столько женщин у него было. Спросим потом у Яны, импонирует он ей как мужчина?"

Мысленно оставил галочку в рабочем блокноте.

— "Так, теперь лицо. Вытянутое, большой и широкий нос. Что там про такие носы говорится? Страстные любовники, что ж, тогда это соответствует действительности".

— "Теперь движение…, а пусть программа сама определит ему тип походки".

— "Голос — звучный бас, есть фонограмма его выступлений, оставим всё на откуп синтезатора речи".

Ян отошёл на шаг от панели и затем мыслью сдвинул её дальше от себя, примерно на пару метров, наклонил слегка голову и посмотрел на стоящую перед ним в полный рост голограмму генерала Власова.

— "Что же, теперь можно и приступать к созданию психофизической составляющей объекта, так сказать антропоморфических свойств голограммы", — уже с удовлетворением мыслил он.

Это и было самым трудным, но в тоже время и главной составляющей всего доклада, можно сказать, его стержнем, вокруг которого будет выстраиваться всё остальное. Голограмма сама расскажет о себе и своих соратниках. Она должна выглядеть более чем естественно и убедительно, без наносной шелухи и политико-идеологической ретуши противоборствующих сторон, кроме слов, на выслушивающих её членов экспертной комиссии, она должна изливать психическую энергию, вместо отсутствующего эмоционального фона.