Читаем Как был придуман алфавит онлайн бесплатно

Прошла целая неделя после истории с Чужеземцем, сломанным копьём и Таффиным нарисованным письмом [1], из-за которого вышло столько шума и неразберихи. И вот Таффимай Металлумай (но мы с тобой, моя радость, по-прежнему будем звать её Таффи) снова отправилась с папой на рыбалку. Мама хотела, чтобы Таффи осталась дома и помогла ей развесить шкуры на больших сушильных шестах рядом с Первобытной Пещерой, но Таффи рано утром улизнула к папе на реку; и вот они сидели и ловили карпов. Вдруг Таффи развеселилась и стала хихикать.

— Веди себя прилично, дочь моя, — сказал Тегумай.

— Ну папа, — воскликнула Таффи, — ты что, уже забыл, как юморительно это всё было? Помнишь, как раздувал щёки Большой вождь и какой смешной был наш милый Чужестранец с комьями грязи в волосах?

— Ещё бы мне не помнить! — ответил папа. — Кому, как не мне, пришлось отдать Чужестранцу две выделанные оленьи шкуры с бахромой — в уплату за все обиды, которые мы ему нанесли?

— Мы с тобой ему ничего не наносили, — возразила Таффи. — Это всё мама и другие Первобытные Дамы. И ещё грязь.

— Не хочу больше об этом говорить, — сказал папа. — Лучше давай поедим.

Таффи взяла мозговую кость и целых десять минут сидела тихо как мышка, а Тегумай что-то царапал акульим зубом на кусочках берёзовой коры [2]. Потом Таффи сказала:

— Папочка, я тут всё думаю про один секретный сюрприз. Скажи, пожалуйста, какой-нибудь звук. Любой, какой захочешь.

— А! — сказал Тегумай. — Этого тебе хватит для начала?

— Угу, — ответила Таффи. — Ты был похож на карпа, который разинул рот. Сделай так ещё раз, ладно?

— А! А! А! — повторил папа. — Только не груби мне, дочь моя.

— Я вовсе не хотела тебя обидеть, честно-пречестно! — сказала Таффи. — Мне это надо для одной тайно-секретной внезапности. Скажи еще раз « а», папочка, и немножко так замри; и ещё одолжи мне свой акулий зуб. Я хочу нарисовать карпа с разинутым ртом.

— Зачем? — спросил Тегумай.

— Я ведь тебе уже сказала! — ответила Таффи, царапая по берёсте. — Это будет наш с тобой сюрпризный секрет. Я нарисую карпа с разинутым ртом на закопчённой стене в конце Пещеры — если мама разрешит, конечно, — а ты увидишь его и вспомнишь про это « а». И мы поиграем, что я вдруг так крикнула и выпрыгнула на тебя из темноты — как прошлой зимой на бобровом болоте, помнишь?

— Ну-ка, ну-ка, — сказал папа тем особым голосом, каким говорят взрослые, когда им и вправду интересно. — Рассказывай дальше.

— Нет, взаправдашний карп у меня не получается, — вздохнула Таффи. — Как обидно! Ладно, тогда нарисую только рот. Помнишь, как они закапываются в тину, головой вниз? Смотри, это у нас будет понарошечный карп; мы притворимся, что всё остальное тоже нарисовано [3]. Вот его рот — это будет звук « а».

И вот что она нарисовала:

— Недурно, недурно, — сказал Тегумай и перерисовал картинку на свой кусок берёзовой коры. — Только ты забыла усики, которые у него поперёк рта.

— Папа, ну я ведь не умею рисовать!

— А целого карпа рисовать и не надо — только открытый рот и усики поперёк. И мы будем знать, что это карп, ведь у окуня и форели усиков нет. Смотри, Таффи.

И он нарисовал вот это:

— Дай и я себе нарисую, — сказала Таффи. И вот что у неё получилось:

— Ты узнаешь, когда увидишь?

— Ещё как узнаю, — сказал папа. — И когда увижу, сразу так испугаюсь, будто ты сама выскочила из-за дерева и закричала: «А-а-а!»

— Теперь давай другой звук! — велела Таффи очень гордо.

— Ай! — воскликнул папа очень громко.

— Так-так, — подумала Таффи. — Это перемешанный звук. В начале у него « а» с карповым ртом, но что нам делать с его хвостом? Сначала « а», потом « й». « А-а-а-й»!

— Раз в нём уже есть карповый звук, давай нарисуем остального карпа и соединим их вместе, — сказал папа. Он тоже увлёкся и завлёкся этой новой игрой.

— Не надо. Если они будут вместе, я их точно перепутаю. Лучше пусть по отдельности. И нарисуй только хвост, потому что когда карп стоит на голове, сперва видишь его хвост, — сказала Таффи. — И вообще, хвосты легче всего рисовать.

— Правильная мысль, — сказал Тегумай. — Вот тебе хвост карпа для звука « й».

— Сейчас попробую, — сказала Таффи. — Только не забывай, что я не умею рисовать как ты. Можно, я нарисую как-нибудь попроще?

И вот что она нарисовала:

Папа кивнул, и глаза его зажигательно заблестели/загорелись и заблестелись.

— Ой, как здорово! — сказала Таффи. — Тогда, папочка, выговори мне ещё какой-нибудь звук.

— O! — громко сказал Тегумай.

— Ну, это просто, — сказала Таффи. — У тебя рот делается круглым — как яйцо или камень-голыш. Так что для этого звука мы можем просто взять яйцо или круглый камень.

— Думаешь, у тебя всегда будет под рукой яйцо или камень? Лучше нарисовать круг или что-нибудь круглое, — вот такое, например.

И вот что он нарисовал:

— Мамочки мои! — сказала Таффи. — Представляешь, у нас уже целая куча звуковых рисунков: карпов рот, карпов хвост и яйцо! Слушай, папа, а скажи ещё какой-нибудь звук.

— Тс-с-с… — сказал Тегумай и нахмурился, но Таффи так увлеклась и завлеклась, что ничего не замечала.

— Ну, это просто, — сказала она, царапая по коре.

— Что «просто»? — удивился папа. — Я сказал: тс-с-с, не мешай, я задумался. Когда я думаю, я не люблю, чтобы мне мешали.

— Всё равно это был звук. Это шипела змея, которой мешают думать. Давай нарисуем для этого «с-с-с» змеиную голову. Вот так пойдёт?

И вот что у неё получилось:

— Это будет другой наш сюрпризный секрет, — сказала она. — Если ты нарисуешь шипучую змею у входа в рабочую пещеру, где ты чинишь копья, то я буду знать, что ты там сидишь и думаешь, и прокрадусь к тебе тихо, как мышка. А если ты нарисуешь его на дереве у реки, когда будешь ловить рыбу, я буду красться, как самая-пресамая тихая мышка, так что даже травинка не шелохнётся.

— Это просто здорово, — сказал Тегумай. — Ты даже не догадываешься, какую важную игру придумала. Мне кажется, дорогая моя Таффи, что дочь твоего отца изобрела лучшую в мире вещь! Самую лучшую с тех времён, как тегумайское племя придумало заменить кремнёвые наконечники для копий акульими зубами! По-моему, мы разгадали самый большой в мире секрет.

— Какой? — спросила Таффи, и глаза её тоже заблестели от увлечённости и завлечённности.

— Сейчас я тебе покажу, — сказал папа. — Как по-тегумайски «вода»?

— « Йа», конечно; и еще это будет река: вот, например, «Ваг а-йа» — река Вагай.

— А плохая вода, от которой бывает лихорадка, — болотная, затхлая вода, — как она называется?

— « Йо», конечно.

— А теперь смотри, — сказал папа. — Допустим, ты шла мимо запруды на бобровом болоте и увидела на берегу вот это.

И вот он что нарисовал:

— Рыбий хвост и круглое яйцо; два звука вместе… Это значит « йо», плохая вода, — сказала Таффи. — Конечно, я не стану её пить, раз ты сказал, что она плохая.

— Но ведь меня не было возле пруда! Я был где-то далеко, охотился где-нибудь, и всё равно…

— И всё равно ты как будто сам сказал мне: «Таффи, уходи скорей отсюда, а то заболеешь!» И все эти слова прячутся в рыбьем хвосте и в круглом яйце! О папочка, давай скорей побежим и расскажем маме! — закричала Таффи и запрыгала вокруг отца.

— Погоди, — сказал Тегумай. — Давай ещё чуть-чуть подумаем. « Йо» — это плохая вода, а « со» — это еда, которую готовят на огне, верно?

И он нарисовал вот это:

— Да. Змея и яйцо, — сказала Таффи. — Это значит, что обед готов. Если нацарапать их на дереве, ты поймёшь, что пора возвращаться в Пещеру. И я тоже пойму.

— О Священный Бобёр! — воскликнул Тегумай. — Вот это здорово! Только погоди минутку. Смотри, что получается. « Со» значит «пора обедать», а « шо» — это шесты, на которых сушат шкуры. А звучат они очень похоже.

— Ох уж эти шесты! — прошипела Таффи. — Ненавижу развешивать мокрые шкуры на этих паршивых сушильных шестах. А что если ты нарисуешь змею и яйцо, и я решу, что пора обедать, и приду из леса, а окажется, что маме нужно помочь развешивать шкуры на шестах, — что тогда будет?

— Что тогда? Тогда вы с мамой будете развешивать шкуры и дуться друг на друга. Нет, для « шо» нужна другая картинка. Давай нарисуем пятнистую змею, которая шипит « ш-ш-ш», а змея без пятен пусть шипит просто « с-с-с».

— А если пятна не поместятся? — сказала Таффи. — А вдруг ты будешь куда-то спешить, и забудешь про пятна, и я подумаю, что это съедобное « со», а оно окажется сушильным « шо», и мама всё-таки заставит меня развешивать шкуры. Нет! Лучше нарисуем сами шесты, чтоб ничего не напутать. Я их воткну перед круглым яйцом. Смотри!

И вот что она нарисовала:

— Да, так будет верней. И очень похоже на наши сушильные шесты, — рассмеялся Тегумай. — А теперь я скажу другое слово, и в нём тоже есть звук сушильных шестов: « ши». По-тегумайски это «острог а» или «копьё». — И он расхохотался, вспомнив о Таффином рисунке.

— Папа, перестань надо мной смеяться, — сказала Таффи, которая тоже вспомнила о своём письме и о комьях грязи в волосах Чужестранца. — Нарисуй лучше сам.

— На этот раз обойдёмся без бобров и без холмов, — сказал папа. — Я просто проведу линию, и это будет острога.

— Раз у нас три шеста, пусть будет и три остроги, — решила Таффи.

И Тегумай нарисовал вот это:

— Теперь даже мама не подумает, что меня проткнули копьём.

— Папа, ну хватит дразниться! Мне от этого как-то неприютно. Скажи лучше другие звуки. Смотри, сколько мы уже напридумывали!

— Ну… тогда… — Тегумай посмотрел вверх. — Тогда давай скажем « шу». Это значит «небо».

Таффи нарисовала сушильные шесты и задумалась.

— Ещё ведь нужен рисунок для того звука, который на конце, да?

—  Шу-шу-у-у! — проговорил папа. — Похоже на звук круглого яйца, только потоньше.

— Тогда давай нарисуем яйцо поменьше и решим, что это лягушка, которая сто лет ничего не ела.

— Ой, нет, — сказал папа. — Если будешь рисовать торопливо, то потом можно запросто спутать одно яйцо с другим. Шу-шшу-у-у... Придумал! Мы проделаем дырочку на верхушке круглого яйца: это будет значить, что звук « о-о-о» вытекает оттуда тоненькой струйкой и превращается в « у-у-у». И приставим снизу лягушачью лапку, чтобы уж точно не спутать. Вот, смотри.

И вот он что нарисовал:

— Ой, как красиво! Куда как лучше худой лягушки! Давай рисовать дальше, — сказала Таффи, усердно царапая акульим зубом по своему куску берёсты.

И Тегумай дрожащей от нетерпения рукой стал рисовать дальше, пока у него не получилось вот что:

— Таффи, давай ты не будешь смотреть на небо и попробуешь разгадать, что это значит по-тегумайски, — сказал он. — Если у тебя получится, тогда мы точно разгадали самый главный в мире секрет.

— Шесты… пробитое яйцо… карпов хвост и карпов рот, — сказала Таффи. — Шу… йа. Небо и вода… вода с неба! Дождь! — И тут ей на руку упала капля, потому что погода начинала портиться. — Ой, папа, начинается дождь. Ты это загадал?

— Да, именно это! — ответил папа. — И заметь, я даже рта не раскрыл!

— Наверное, я и так бы сразу поняла, но когда на меня капнул дождь, тут я уж точно поняла. Теперь никогда не забуду: « шу-йа» — значит, пошёл или скоро пойдёт дождь. Слушай, папочка! — Таффи вскочила и заплясала вокруг Тегумая. — Представь себе, что ты ушел раньше, чем я проснулась, и нарисовал « шу-йа» на нашей закопчённой стене, и я поняла, что собирается дождь, и заранее надела свою бобровую накидку. Представляешь, как удивится мама?

Тегумай вскочил и тоже пустился в пляс. (В те времена папы не стеснялись танцевать, когда им этого хотелось.)

— Но и это не всё! — выкрикнул он. — Нет, не всё! Вот, например, я хотел тебе сказать, что сильного дождя не будет и я жду тебя у реки, — что тогда нужно нарисовать? Скажи сперва по-тегумайски.

—  Шу-йа лас, йа мару.«Вода с неба кончилась. Иди к реке». Ой, как много новых звуков! Даже не знаю, как мы их придумаем.

— Придумаем, придумаем! — воскликнул Тегумай. — Постарайся ещё немножко, Таффи, и на сегодня закончим. Шу-йамы уже умеем писать, верно? Но этот лас— крепкий орешек. Ла-ла-ла, — пробормотал он, размахивая рисовальным акульим зубом.

— Шипящая змея в конце, а перед ней карпов рот: ас. Осталось только ла-ла-ла, — сказала Таффи.

— Ну да: нам нужно придумать это ла-ла-ла.Ведь мы самые первые на Земле его придумываем, понимаешь?!

— Ладно, — зевнула Таффи (она уже порядком устала). — Лас— это когда что-то кончилось или поломалось?

— Конечно, — сказал Тегумай. — Например, то-лас— значит, в бадье для воды опять пусто, и мама не может готовить обед, а я как раз собрался идти на охоту!

— А ши-ласзначит, что у тебя сломалось копьё. Как жалко, что я этого не знала, когда рисовала Чужестранцу этих дурацких бобров!

—  Ла! Ла! Ла! — повторял Тегумай, хмурясь и вертя в руках акулий зуб. — Вот ведь напасть какая!

—  Шуя нарисую легко и просто, — сказала Таффи. — А потом нарисую твоё копьё, совсем переломанное — вот так!

— То, что надо, — одобрил Тегумай. — Вылитое ла. И больше ни на что не похоже.

И вот что он нарисовал:

— Теперь насчёт йа. А, мы ведь его уже придумали. Тогда займёмся этим мару. Ма-мма-мамм, — как мама, когда она вечером велит тебе закрыть рот и отправляться спать. Давай-ка нарисуем закрытый рот — вот так.

И он нарисовал вот что:

— Потом карп с открытым ртом… и вот у нас ма-ма-ма! Но что делать с этим р-р-р-р-р, Таффи?

— Он такой же грубый и острый, как пила из акульих зубов, которой ты пилил доску для лодки, — сказала Таффи.

— Ты хочешь сказать, сплошные острые зубья? Вот такие? — спросил Тегумай.

И он нарисовал вот это:

— Точно, — сказала Таффи. — Но столько зубов нам не надо: оставь только парочку.

— Я вообще оставлю один, — сказал Тегумай. — Если наша с тобой игра станет интересной для всех (а я в этом почти уверен), то надо сделать эти картинки совсем простыми.

И вот как он нарисовал:

— Вот теперь всё готово, — сказал Тегумай и запрыгал от радости на одной ноге. — Теперь я смогу нанизать их на бечёвку, как рыбу на кукан.

— Может, вставить между словами какие-нибудь маленькие палочки, как между карпами на бечёвке, — чтоб они не толкались и не сбивались в кучу?

— Лучше я оставлю между ними просветы, — сказал папа. И он очень быстро и вовлечённо изобразил это всё на новой полоске берёзовой коры.

—  Шу-йа лас, йа мару, — прочитала Таффи один звук за другим.

— Всё, на сегодня хватит, — сказал Тегумай. — И вообще, ты уже устала, Таффи. Ничего, моя милая, завтра мы всё закончим. И когда самые большие деревья, которые ты видела, пойдут на дрова и сгорят в очагах, и ещё через долгие-долгие годы, — даже тогда люди будут помнить о нас.

Они вернулись домой, и весь вечер Тегумай просидел с одной стороны от очага, а Таффи с другой, и они рисовали на закопчённой стене всякие « йа»и « йо», « шу»и « ши»,и переглядывались и пересмеивались, пока мама не сказала: