Читаем Как... онлайн бесплатно

— Давай, поиграем во что-нибудь, — сказала Анне, и Кадри сказала в ответ:

— Ну, давай.

— Во что бы нам поиграть? — спросила Анне, и Кадри на минутку притихла, и они обе задумались.

— Можно поиграть в дом, — сказала Анне. Но Кадри заявила, что эти игры в домашние дела ей уже надоели.

— Ну, этот дом будет не то чтобы совсем дом, а просто такой домишко, где на окнах висят рваные занавески, — сказала Анне.

— Совсем-совсем старые и рваные! — спросила Кадри.

— Да, и окна выбиты, и ветер колышет эти занавески, как флаги, — сказала Анне.

— А двери тоже поломанные и дырявые!

— Да, и двери дырявые и висят так косо.

— И крыльцо тоже развалилось, и на него страшно ступить!

— Немножко страшно, вдруг нога провалится.

— И труба тоже старая, такая, что порой по крыше катятся кирпичные черепки и собака не сможет спокойно полежать на завалинке!

— Да, и сама крыша такая дырявая, что дождь протекает насквозь, и в комнате надо ставить на пол тазы.

— А печка так развалилась, что если затопить — дымит ужасно!

— Да, но это ничего, ведь окна выбиты, и весь дым выйдет на улицу.

— И двери тоже все время открыты.

— Двери до того уж развалились, что вовсе не закрываются.

— А когда очень сильный дождь, тогда и от тазов мало толку, все насквозь протекает, и все вещи мокрые.

— Да, все книги мокрые, и одеяло мокрое, так что и спать негде.

— Такое мокрое, что его надо выносить во двор и несколько дней сушить на веревке!

— Да, а потом снова начнется дождик, и одеяло так никогда и не просохнет.

— И всегда одеяло насквозь мокрое-премокрое и так и висит на веревке.

— И собака на дворе такая мокрая, что хоть вешай ее на веревку, если бы солнце светило!

— Да, и лошадь мокрая, и с нее капает, как с одеяла и собаки.

— А лошадь такая старая и усталая, что стоит на одном месте и только ушами шевелит.

— Да, и она такая старая, что скоро умрет.

Они снова немножко помолчали, подумали о старой лошади.

— Эта лошадь стоит под старой яблоней и не хочет уходить! — спросила Анне.

— Да, и яблони такие дряхлые, что на них не растет ни единого яблочка, а потом яблони спилят и сожгут, — ответила Кадри.

— И когда их будут жечь, печка с грохотом развалится, — решила Анне.

— И огонь попадет в трубу, и крыша загорится, — сказала Кадри.

— Тогда надо поскорей разобрать крышу.

— И стены обвалятся, и ничего-ничего не останется.

— От целого дома ничегошеньки не останется.

— А лошадь к тому времени умрет!

— Наверно. А собака еще будет и уже не станет бояться спать на завалинке.

— Потому что крыши-то ведь нет.

— И ничего нет.

— Раз так, то что же получается из нашей игры! — спросила Анне, и Кадри ответила, что можно придумать другой дом.

— Где все было бы целое и чистое, — предложила Кадри.

— Ну, тогда давай строить такой новый дом, — сказала Анне.

Они начали строить дом из стульев, и из лошади-качалки, и из коробок и при этом пели такую песенку:

Им пришлось очень торопиться со строительством нового дома, потому что мама Анне обещала через два часа зайти за ней, а им хотелось немножко пожить в своем новом доме.

Впереди снова был длинный день. Утром Кадри сказали, что попозже она пойдет с Анне гулять. Но именно в этот день Анне со своей мамой поехала в деревню навестить больную бабушку, а тут еще и дождь пошел. И Кадри пришлось весь день сидеть дома одной, а оставаться одна она не любила.

Кадри немного поиграла в своей комнате и просмотрела три книжки, но на часах еще даже двенадцати не было. Двенадцать бывает, когда обе стрелки сходятся наверху. Сейчас мог быть какой угодно час, но только не двенадцать.

В двенадцать с работы позвонит мама и спросит, как идут дела. Кадри ответит, что Анне нет дома и что идет дождь. Тогда мама скажет, чтобы Кадри была хорошей девочкой и поиграла одна. Но ведь она уже играла.

«Я уже наигралась», — скажет Кадри в телефонную трубку, и тогда мама посоветует ей чем-нибудь заняться.

Рассчитывать на такой звонок нельзя. Придется все-таки самой что-то придумать, который бы час ни был.

— Я немного погуляю, — сказала сама себе Кадри.

— Я буду делать маленькие-маленькие шаги, тогда на гулянье пойдет больше времени.

Она медленно, маленькими шажками, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь. Дверь сделала «пи-и-у».

Кадри засеменила к ванной, половицы скрипели. Лампу она не стала зажигать, потому что в газовой колонке горел фитиль и давал немного света. В ванной комнате было тепло и чуточку страшно, в углу что-то гудело. Это шумела водопроводная труба, а шума воды она давно уже не боялась. Когда была маленькой, тогда, правда, боялась.

Переминаясь с ноги на ногу. Кадри постояла перед ванной, а затем быстро вышла. Теперь она отправилась на кухню, и кухонная дверь тоже сделала: «пи-и-у».

На кухне жужжал холодильник и булькала раковина.

Газовую плиту дети не смеют трогать, это Кадри знала.

Ножницами играть нельзя, это она тоже знала.

Там она сняла тапочки и залезла в постель. После большой прогулки надо отдохнуть, сказала она себе и положила голову на подушку.

— А теперь давай готовить, — сказала Анне, а Кадри сморщила нос и сказала, что гораздо интереснее было бы сварить настоящий обед. Суп, студень или еще что-нибудь.

— Нам же не позволят, — сказала Анне.

— Моя мама говорит, что я еще успею в своей жизни наварить обедов. Когда я выйду замуж и муж будет приходить с работы голодный, и дети будут кричать и все время просить есть, — сказала Кадри.

— Я ужасно люблю есть, — вздохнула Анне. — Потому я и толстая.

— Подумаешь, ну и будь толстой, — махнула рукой Кадри. — Давай придумывать кушанья.

Анне задумалась.

— Если б я написала поваренную книгу, то включила бы в нее рецепт своей ухи, — подумав, сказала Анне.

— Все бы прочитали «Уха», а дальше было бы так: нарисуйте на бумаге рыбу, в точности как окунь, конечно, если вы хотите варить уху из окуня. Затем идите на берег реки или озера и ждите, когда окуни приплывут посмотреть ваш рисунок. Как только рыба будет у вас в руках, начинайте варить уху, как обычно варят уху, и варите столько, сколько вам захочется.

Пока Анне говорила, Кадри грызла ногти, а потом сказала свой рецепт.

— Уху можно варить, как обычно варят уху, а можно варить ее и по-другому. Проще всего рыбу поймать так: если какой-нибудь знакомый, отец, дядя или сосед пойдет на рыбалку, надо крикнуть ему вдогонку: не забудь передать рыбе привет, если увидишь ее! И так надо делать каждый раз. В конце концов рыбы так привыкнут к твоим приветам, что сами будут приходить и здороваться. Но тогда может случиться, что ты и не захочешь варить суп из таких хороших друзей, — сказала Кадри.

— Гораздо проще сварить суп из помидоров, — сказала Анне. — Надо только пойти на рынок и купить много-много помидоров. Столько, чтобы хватило. И землю надо купить, если только ты живешь не в деревне, где земля все равно есть. И если на городском рынке вообще землю продают. Если помидоры красные и спелые, самое умное сразу же их съесть, а семена посадить в землю. Когда же вместо съеденных помидоров вырастут новые, их будет уже гораздо больше и тогда их обязательно хватит и на суп.

— А еще лучше сварить суп из бабочек, — заметила Кадри, и теперь Анне выслушала ее рецепт:

— Когда увидишь, что на небе радуга, лучше всего подать на стол суп из бабочек. Для этого надо найти бабочек с крылышками всех цветов радуги, а ловить их можно только, когда в небе радуга. Иначе нельзя будет сравнить цвета крылышек бабочки с цветами радуги. Лучше всего, если после того как сваришь суп, бабочки останутся целы и невредимы, тогда можно поставить кастрюлю на стол и сказать: «Пожалуйста, вот вам суп из бабочек!» И после того как снимешь с кастрюли крышку, бабочки разлетятся по комнате. И тогда уже не важно, есть ли еще в небе настоящая радуга или нет. В комнате и так будет полно маленьких радуг, и все будут сыты.

Анне выслушала все это и засмеялась.

— Мой папа однажды съел много супа из бабочек, а потом пошел в баню и никак не мог понять, почему все смотрят на его живот и смеются, а в его животе было столько супа, что все цвета радуги стали видны. И ему пришлось долго тереть себя щеткой, прежде чем он отмыл живот.

— Хи-хи-хи, — рассмеялась на это Кадри.

— Ха-ха-ха, — рассмеялась на это Анне.

Однажды Анне и Кадри поссорились. Они уже давно не ссорились, а тут Анне сказала, будто Кадри ей что-то сказала, а Кадри сказала, что вовсе не она сказала, а Анне.

— Ты ведь отлично знаешь, что ты сказала мне, — сказала Анне.

— Я не знаю, что я сказала тебе, но я хорошо помню, что сказала мне ты. Я это не забыла, — ответила Кадри.

— А что я тебе такого сказала! — спросила Анне, и Кадри промолчала. Она отошла в другой угол комнаты и сбросила со стула куклу. А Анне как раз только что ее туда посадила.

— Почему ты сбросила куклу! — спросила Анне.

— Она тебе, что ли, мешала!

Анне ужасно рассердилась, а Кадри засопела.

— Сама знаешь, — сказала Кадри, хотя вовсе не знала, что должна знать Анне, и Анне тоже не знала. Анне подошла к столу и провела на рисунке Кадри две жирные красные полосы.

— Вот так, — сказала Анне.

Кадри посмотрела на красные полосы, лицо ее тоже стало красным, и она засопела еще громче.

— Что вот так! — спросила она сердито, и Анне сказала, что вот так — это вот так.

— А если я тебе тоже сделаю вот так! — спросила Кадри, и Анне сказала, что вот так она сделать не может.

— Потому что я сегодня не рисовала и тебе некуда ставить полосы.

— А я на тебе самой поставлю полосы, — ответила Кадри.

— Только попробуй. Тогда и я на тебе, — пригрозила Анне.

— Я тебе передник порву, — тоже пригрозила Кадри.

— А я тебе уши оторву, — пообещала Анне.

— А я тебе нос оторву.

— Как это оторвешь! — спросила Анне.

— Увидишь, — ответила Кадри.

Потом они немного поплакали. Тихо и зло. Так тихо, чтобы не услышали в соседней комнате. Что из того, что отец заткнул уши ватой. Отец всегда затыкал уши ватой, когда Кадри и Анне играли. А вдруг он сегодня забыл это сделать. Наплакавшись, они высморкались. Анне в платок, а Кадри утерла нос рукой.

Затем обе вздохнули. Анне подняла куклу, снова усадила ее на стул и сказала, что вообще-то пошла бы домой, но дома никого нет и ей будет там скучно.

— Тогда не ходи, — сказала Кадри. — А то и мне будет скучно.

— Я тебе всегда говорила, что ты ужасная нюня, — сказала Анне и повязала кукле свой передник.

— А я говорила тебе, что ты старая тюня, — сказала Кадри и села за стол рисовать.

— У нас под раковиной живет мышь, — сказала Кадри, ковыряя в носу. В носу чесалось, и никто не видел, что она ковыряет, а Анне пусть видит.

Анне не поверила и уставилась на Кадри.

— Я не верю, — сказала Анне, и тогда Кадри позвала ее к себе. Они захлопнули дверь, заперлись на замок и еще цепочку накинули. Если позвонят, придется открыть замок, а цепочка останется, тогда дверь только чуть-чуть приоткроется и никто чужой не сможет войти. Так их учили, и они немножко боялись этого чужого, но до сих пор к ним приходили только знакомые. Как сейчас Анне.

— Я бы хотела живую утку, она могла бы жить в ванной, — по дороге на кухню сказала Анне.

— Тебе не позволят взять утку, — решила Кадри. Они пришли на кухню и открыли дверцу шкафчика под раковиной. Там стояли мешок с картошкой и пустое ведро.

— Сейчас ее не видно, — прошептала Кадри. — Оставим дверцу открытой и подождем немного. Может, она проголодается и выйдет.

— Откуда выйдет! — спросила Анне.

— Там, в углу, дырка, — ответила Кадри. И они сели на пол и долго молчали. Однако мышь не появлялась.

— Может, она сыта, — сказала Анне. — Мыши ночью наедятся и днем спят.

— Откуда ты знаешь! — спросила Кадри, и Анне ответила, что вовсе она не знает, просто думает так, потому что коты ловят мышей ночью.

— У тебя же не было кота, — сказала Кадри.

— Не было. И мыши тоже не было, — ответила Анне.

Они еще довольно долго сидели на полу, и Кадри рассказала, как маленькой она видела в углу третьей комнаты большую красную лошадь. В той комнате, в углу, был стенной шкаф, дверца шкафа открылась, и оттуда вышла красная лошадь и остановилась, она просто стояла на месте и больше ничего не делала.

— А ты с ней не разговаривала! — спросила Анне.

— Не попробовала поговорить с ней? Хотя бы понарошке!

Кадри сказала, что не попробовала, не решилась. Они поговорили еще о том, что Анне боится пауков и лягушек, а больше никого не боится, и что ни паука, ни лягушку она не обидит.

— Это потому, что паук меня еще больше боится. Я для него такая большая и страшная, — сказала Анне, а Кадри посмотрела на нее и ответила, что вовсе не страшная, только немного толстая.

— Возьми как-нибудь паука в руки и смотри на него долго-долго, тогда не будешь больше бояться, — посоветовала Кадри.

— Попробую, если вдруг увижу паука, — ответила Анне.

Они снова посидели молча.

— Хорошо, что у нас не бывает наводнений, — вздохнула Кадри, увидев, что мышь все еще не появилась.

— И землетрясений, — добавила Анне.

— И гор, из которых выходит огонь, или вулканов. Я точно не знаю, как правильнее, — сказала Кадри.

— И то и другое одинаково страшно, — решила Анне.

— Если бы случилось наводнение, из крана натекло бы слишком много воды и мыши некуда было бы убежать. Вода из ванны перелилась бы через край, из уборной тоже лилась бы вода, и всюду было бы мокро, — сказала Кадри.

— Тогда и нам некуда будет уйти, — заметила Анне.

— Нам-то что, — сказала Кадри.

— Конечно, нам-то что. У нас две ноги, мы побежим туда, где сухо. И у нас машины, и «скорые помощи» и самолеты. А у мышей ничего, — сказала Анне.

— Не говори такие жуткие вещи. Я лучше поищу для мыши сыра.

Кадри поискала в холодильнике и положила рядом с пустым ведром корку сыра, но мышь и теперь не появилась.

— А может, ты мне наврала? — спросила Анне, и Кадри сердито посмотрела на нее.

— Зачем мне тебе врать! — спросила она.

— Не знаю. Иногда просто хочется соврать. Чтобы было интереснее, — ответила Анне.

— А мне говорили, что выдумывать плохо, — сказала Кадри.

— Вообще-то плохо, — согласилась Анне. — Но я же не вру маме и папе, они это очень не любят, и может быть нагоняй. Так где же твоя мышь!

— Не знаю, — ответила Кадри и добавила: — Но ведь в сказках все вранье, а никаких неприятностей не бывает.

— В сказках красивое вранье, — сказала Анне. — Поэтому и неприятностей не бывает.

— Может, неприятностей нет потому, что сказки рассказывают взрослые! — спросила Кадри.

— Но ведь и они не смеют врать.

— Не смеют. А про мышь я сказала правду. А про красную лошадь больше ничего сказать не могу, — произнесла Кадри.