Читаем Кабаре онлайн бесплатно

Я — Фреда Липпи (в девичестве Кастро)

ФЬЯММА — моя сестра

ПАОЛО БАЛЬБИНИ — Сыщик

АЛЬБЕРТО ЛИППИ — чревовещатель

СИНЬОРА ДОРОТЕЯ ПОМПИ — хозяйка «Похоронной конторы Помпи»

ПЕСКО — шофер Фьяммы

ПЬЕРИНО — мой попугай

ПОЛИБИО НАСО — дурак, за которого вышла замуж Фьямма

ДЯДЯ БИРИЛЛО — мамин брат

ТЕТУШКА НИНФА — жена Бирилло

СИНЬОР НАБОРЕ ТОНТИНИ — мой сосед снизу

БЛИЗНЯШКИ ПАЛУМБО — стриптизерши в кабаре «Береника»

ЛУИ МАСКАРПОНЕ — портье и правая рука директора кабаре «Береника»

ГЛОРИЯ ФАНТОРЕЛЛИ — заклинательница змей в «Беренике»

ДАРИО МОРМИЛЕ — импресарио в «Беренике»

АМАЛЬТЕЯ И ДЖЕНОВЕФФА — голоса Альберто

МАЛЬКО — кукла Альберто

МАМА — моя красавица мама, погибшая в автомобильной аварии

МАРИЯ АССУНТА — управляющая нашего дома на виа Джулиа

СИНЬОР ФРАНДЖИОЗА — один из наших соседей

ПОРЦИО ПОМПИ — муж Синьоры Доротеи

РУПЕРТО — первая любовь Фьяммы

НОРБЕРТО — еще одна давняя любовь фьяммы

СИНЬОР САЛЬТИНИ — владелец клуба «Магнолия», в котором пела мама

МИМИ ФИНИ — пародистка в «Магнолии»

ИВО — бас-гитарист из маминого оркестра

ВИТТОРИО БРУСКИ — мамин агент

НОРМА — секретарша Витторио

ВАЛЕНТИНА — любовница Витторио

СИНЬОР РУССО — продавец газет

СИНЬОРА ФОНЬЯНТЕ — торговка потрохами

ПАПАША ДЖОВАННИ, СИНЬОРА СЕМИФРЕДДО, СИНЬОРА МАНТЕЛЛИ — соседи по дому на виа Джулии

РЕМО — сын Марии Ассунты, моя первая любовь

РАФАЭЛЛО — парикмахер тетушки Нинфы

СИНЬОРА ПУЧИЛЛО — мать тетушки Нинфы

ДРУЗИЛЛА МОРЕЛЛ — садистка-физиотерапевт

ДОКТОР БОНКОДДО — мой первый психиатр

НИКОДЕМО — любовник доктора Бонкоддо

ДОКТОР ФАРРАНДА — начальник доктора Бонкоддо

СИНЬОР ФЕЛИЧЕ — любовник синьоры Пучилло

ТЕЛЬМА МАККАРОНЕ — соперница синьоры Пучилло

ГРИГОРИЙ ВЕЛИКИЙ — папа Римский, похороненный предками синьоры Доротеи

СВЯТОЙ ПЕТР — тоже появляется

КАЛИПСО ЛОНГО — секретарша похоронной конторы

СИНЬОРА ФОРТУНА — мои первый труп

СИНЬОР КРЕМОЗО — продавец мороженого и потенциальный любовник Фьяммы

МИСЕНО НУМИТОРЕ — еще один поклонник Фьяммы

КУНИБЕРТО МОРЕТТИ — грузчик на похоронах, продавец ванили, первый, к кому я пошла на свидание

ЭРНЕСТО ПОРЧИНО — изобретатель слезящихся глазных протезов и мой первый любовник

ЛОРЕТТА — сестра синьоры Доротеи

СИНЬОРА ПОРЧИНО — жена Эрнесто

МАЛЫШИ ПОРЧИНО — дети Эрнесто

СИНЬОР СЕТТЕБЕЛЛО — труп

КЛОДИЯ СТРОЦЦИ — моя соседка во время круиза на «Святой Доменике»

ВЕЛИКИЙ ФАНГО — иллюзионист на теплоходе

МЕЛ КАРТУШ — всемирно известный артист

РУЛА АРДЖЕНТИ — виновница эпидемии дизентерии

ФАНТАЗИЯ СПИГА, НЕРО ПУПА, НИКОЛЕТТА БЕЛЛИНИ — пассажиры третьего класса

СИНЬОР СТУФО — труп

СИНЬОРА СТРОЦЦИ — мать Клодии

СИРО — давнее курортное увлечение синьоры Доротеи

СИНЬОРА ДРУЗИЛЛА ЛИППИ — мать Альберто

НУНЦИАТА — сестра Альберто

ТУСКО ГОЦЦИНИ — печально известный гангстер

КАРЛО МАРТЕЛЛО — мясник на рынке Кампо-деи-Фьоре

ДЖАНДЖАКОМО КАМПОБАССО — парикмахер

МАНИЛЛА ПЬЕТРАПЕРТОЗА — торговка лимонами

ФАУСТО ПАЦЦИ, БЕРНАДЕТТА СОРЮЛИТО — прохожие

КРИСПИНОМОНДЖИЛЛО БРИНИ — охранник в «Банко ди Ролла»

НИНО — говорящий хомяк

ПОЛИБИО-МЛАДШИЙ — сын Фьяммы

МАКС КАЛЬДЕРОНЕ — псевдоним Сыщика

МАФАЛЬДА ФИРПОТТО — чей труп покрылся свежими фиалками, за что ее провозгласили святой

СЕСТРА ПРИСКА — настоятельница монастыря Санта-Фоска

ОТЕЦ ЮНИФАЦИО — священник в Санта-Фоска

МИСС ОЛЬГА МОЛЛИКА — певец в «Беренике»

СИНЮРА АНЬЕЛЛО — труп

БЛИЗНЕЦЫ БУКО — владельцы похоронной конторы на виа Омброне

ВЕРОНИКА КАПУР — мой сценический псевдоним

ФРАНКО — Музыканты джазового оркестра в «Беренике»

СЕЛЬМО Д’АНДЖЕЛО, ЛАБРА ФИНИ, БЕАТА ФРЕСКА — официантка в «Беренике»

ВАЛЕРИЯ, НЕРИССА — жертвы пожара и мои соседки по больничном палате

СЕСТРА СПАДА — медсестра в больнице

ЛОЛА — подружка Лабры Фини

ДОКТОР ПИККАНТЕ — еще один психиатр

НЕЛЛО ТОНТИНИ — сын соседа снизу

ГЛОРИЯ — подружка Пьерино

МИМОЗА ПЕРНИЧЕ — любовница дяди Бирилло

ПЕРДИТА СТЕАЛАТА — хозяйка магазинчика поношенной одежды

СЕЛЬМО МАНФРЕДИ — торговец рыбой

Я вскарабкалась по каменным ступенькам, прижимая к груди ощипанную курицу. Под мышкой я держала картонную коробку с новыми париком и сапогами; корзинка моя была полна малины, красных перцев, pancetta [1]и толстых спелых бобов. Шаря в поисках ключа в сумке, битком набитой библиотечными книгами, я вдруг заметила, что входная дверь квартиры открыта, а в проеме натянута бумажная лента. Что происходит? Окрашено, что ли? Но никто не предупреждал о грядущем ремонте. Я застыла в нерешительности, и тут в дверях возник некий рослый мужчина.

— Синьора Липпи?

Я кивнула.

— Пожалуйста, входите и постарайтесь сохранять спокойствие.

Он убрал с дороги ленту и пропустил меня внутрь. В тесной прихожей едва хватало места для нас обоих.

От мужчины пахло недавним ланчем — чесноком и анчоусами. Над верхней губой поблескивали капельки пота. В полумраке квартиры он принюхивался ко мне, а взгляд его так и приклеился к курице. Глаза были красноватые и зверски голодные. Костюм мятый. Ясное дело — Сыщик.

— Что случилось? — еле слышно спросила я. — Фьямма?

Моя сестра легкомысленно пренебрегала опасностями жизни, и я всегда в страхе ждала подобного момента.

— Ваш муж, синьора, — ответил Сыщик, тем самым позволив моему сердцу забиться снова. Фьямма жива. — Он исчез, — продолжил он, — а в квартире был обыск.

— Исчез? — повторила я, ничего не понимая.

— Исчез. Его нет. Сами знаете, как это бывает, синьора. Вряд ли вы его когда-нибудь увидите.

Альберто пропал! Быть этого не может. Конечно, я слышала о подобных исчезновениях, но кому мог понадобиться Альберто? Тут какая-то ошибка. Если его и правда похитили, они очень скоро поймут, что ошиблись, и отпустят моего мужа. Он наверняка вернется к ужину, а сегодня суббота, стало быть, он рассчитывает на курицу с острым перечным соусом.

Пока я размышляла о предстоящем обеде, Сыщик, казалось, занял собой все пространство прихожей. Мы стояли нос к носу, и я заметила, что тела наши соприкасаются, а его дыхание стало медленным и тяжелым. Когда из гостиной вышел еще один мужчина, прихожая оказалась совсем уж переполнена. Поразительное дело: у того, второго, мочки ушей были такими длинными, что почти касались плеч.

— Я закончил, сэр, — объявил он и кивком головы указал на пакет в своей руке. — Кое-что мы забираем с собой в качестве вещественных доказательств, синьора.

Мне показалось, хотя я была не вполне уверена будто в пакете лежит кое-что из моего нижнего белья. Интересно, оно-то им зачем?

Сыщик порылся в кармане, и получилось, что он ощупывает мои бедра. Конечно, мы просто стояли слишком близко друг к другу. По-моему, его подчиненный испугался за содержимое своего бумажника. После небольшой паузы, во время которой мгновения словно растянулись и замедлили бег, Сыщик наконец нащупал визитную карточку и вручил ее мне. Карточка, как и его костюм, была мятая и чуть влажная. Текст слегка стерся, и все-таки я смогла разобрать слова «Паоло Бальбини, Polizia Municipale, Рим 17» и номер телефона.

— Вряд ли они вступят с вами в контакт, синьора, — сказал он, — но случится это или нет, у вас все равно должен быть номер моего телефона.

Потом они протиснулись мимо меня на куда более просторную лестничную клетку. Взгляды, которые бросал при этом синьор Бальбини, свидетельствовали о том, что ему мучительно больно меня покидать. Я ничего не сказала им вслед и захлопнула дверь.

У меня пересох не только рот, но и мозги. Казалось, будто все происходит во сне. Еще несколько минут назад жизнь шла своим чередом. Была суббота. Я на пару часов забежала на работу: за ночь произошло несколько убийств, и синьора Доротея нуждалась в моей помощи по замазыванию пулевых отверстий и восстановлению носа, снесенного взрывной волной. Потом я встретилась с Фьяммой, и мы выпили по чашечке кофе у Бобрини. Она только что вернулась из Боливии, где расследовала какие-то обстоятельства, и вся покрылась язвами, откушав ядовитой рыбы на официальном банкете. Фьямма не могла смотреть ни на какую еду, поэтому я в одиночку расправилась с pasticcini [2], к слову сказать, отменными. Затем Песко, ее шофер, увез Фьямму на чрезвычайно важное совещание в Министерстве, а я занялась своими делами. Сдала книги в библиотеку, выбрала еще три, получила для Альберто заявки на выступления, забрала из химчистки свой похоронный костюм, зашла за покупками на рынок Кампо-деи-Фьори.

Субботы всегда были на одно лицо. И вот нате вам.

Я бродила по комнатам, и мне казалось, что я играю роль в каком-то странном фильме. Кругом царил полный разгром. Как будто некое огромное омерзительное чудовище проглотило все содержимое квартиры, а потом выплюнуло, не успев как следует переварить. Это было ужасно, но худшее ждало меня впереди: войдя в гостиную, я обнаружила, что клетка Пьерино опрокинута и пуста. Обезумев от горя, я обыскала руины, но попугай исчез. Тогда я бросилась к окну и, жмурясь на солнце, стала его высматривать, но так и не высмотрела. Зато увидела сыщика Бальбини, который, сгорбившись, стоял у двери Бельбо Форно. Он смотрел прямо на меня, и я поспешно захлопнула ставни.

Я должна была найти Пьерино. Не знаю, давно ли он улетел, но он все еще мог находиться где-нибудь неподалеку. Я буквально скатилась по ступенькам и вылетела на улицу. Даже не подумала о том, чтобы запереть дверь; если какой-нибудь воришка сподобится отыскать в этом хаосе нечто ценное — что ж, милости просим.

Я выбежала на Кампо, вспугнув стаи блохастых голубей. Рынок уже закрылся, но остались его отвратительные следы — свиные глаза и птичьи когти, рыбьи хвосты и потроха, лужи слюны, кишки и запекшаяся кровь. Солнце пригрело их, и на рынке стояла жуткая вонь. Я молила Бога, чтобы Пьерино не приземлился рядом с прилавком одного из мясников: я знала, что кое-кто из них зарубит кого угодно. Я огляделась в поисках голубых перьев; к счастью, таковых не оказалось.

За прилавком с фруктами толстяк-продавец в оранжевой спецовке подметал безволосой щеткой между бесформенными бананами и бездыханными фигами, готовыми вот-вот превратиться в неприглядную кашицу. Разбитые арбузы выплеснули наружу свои внутренности, между ними плавали контуженные нектарины и расколотые гранаты. Нестерпимо воняло забродившими фруктами, и я подумала, что вполне могу найти здесь своего Пьерино.

— Вы не видели голубого попугая? — спросила я у уборщика.

— Ничего я не видел, — ответил тот и угрожающе приподнял метлу-коротышку.

Я внимательно осмотрела все окна, водосточные трубы и фонтаны, каждую колонну, статую, фонарный столб, все перила, каждую машину и motorino. Я ласкою подзывала Пьерино, уговаривала. Набрала пригоршню фруктовой мякоти, чтобы приманить его, в результате чего покрылась слоем липкой вонючей массы. Я изо всех сил напрягала слух — не послышится ли его голос? Очень придирчиво изучила все близлежащие улицы и аллеи. Иногда мне казалось, что за мной наблюдают, но оглядываясь по сторонам, не видела ни души. Странно, но улицы были как никогда пустынны, а это — дурной знак.

Время шло, Пьерино все не находился. Я страшно устала и потеряла надежду. Он мог улететь куда угодно. В полном унынии я пошла домой. Темнело, и в сумерках уже трудно было что-нибудь разглядеть. Буду искать утром, если Пьерино, как я в тайне надеялась, до этого времени сам не найдет дорогу домой.

Интересно, что ждет меня в квартире на сей раз? Хоть бы это был дурацкий сон; и Пьерино по-прежнему сидит в клетке, в квартире прибрано и чисто, а Альберто ждет свою pollo [3].

— Пьерино! — позвала я от входной двери.

Ответа не было.

— Альберто!

И снова тишина. Я прокралась в комнату, боясь увидеть то, что может меня там ждать. Я хорошо знала, в чем дело. На работе мы каждый день сталкивались в жестокостью столичных бандитов, получая головы, конечности и другие части тела. Я не брезглива, но содрогнулась при этой мысли. Части тела моего Альберто и при его жизни были достаточно отвратительны. И тут я заметила нечто странное. На моей подушке лежала красная роза. В прошлый раз ее здесь точно не было. Я погладила бархатные лепестки и поднесла цветок к носу: запах был невероятно, сногсшибательно силен. Загадочно. Но все-таки лучше, чем обнаружить у себя на постели голову лошади или, тем более, Альберто.

Несмотря на чудовищную усталость, я принялась за уборку. Лучше чем-то заниматься, чем сидеть сложа руки. Без моего драгоценного Пьерино квартира казалась пустой. Скрепя сердце, я положила в клетку надкусанные фиги и сливы на случай его возвращения. Я и мысли не допускала, что он может не вернуться. Завтра напишу объявления с предложением награды и повсюду их расклею. Тогда его будет искать все городское население.

Найдя телефон под грудой марионеток, я решила позвонить Фьямме и сообщить ей новость. Мне ответил телефонный оператор Службы контрразведки, я назвала кучу паролей, и меня соединили с домашним номером моей сестренки. Она ответила кодовой фразой:

— Очень хочется отведать баклажанов.

— Пьерино пропал, — сказала я.

— Вернется, — ответила Фьямма, и по ее тону мне стало совершенно ясно, что ей все равно.

Потом я рассказала ей страшную историю про Альберто.

— Это лучшая новость в моей жизни, — произнесла сестра. Потом я услышала, как она, прижав трубку к груди, крикнула Полибио: — Отличные новости! С этим puzzone [4], за которого выскочила Фреда, наконец-то покончили.

Судя по звукам, Полибио тоже обрадовался. Выстрелила пробка, зазвенели бокалы.

— Забудь про это ничтожество, — продолжила Фьямма, — и ни о чем не думай. Найди себе другого и постарайся не совершить ту же ошибку.

— Ага, забудь его, — встрял сотрудник контрразведки, который прослушивал наш разговор.

— Парень был тот еще мужлан, — подвел итог телефонный оператор.

Я повесила трубку. Потом позвонила синьоре Доротее и дядюшке Бирилло. Тот все еще торчал на работе, хотя был поздний субботний вечер. Оба отреагировали так же, как и Фьямма Можно подумать, все они читали по одной и той же шпаргалке. Все уверяли, что Пьерино вернется, и не скрывали радости от исчезновения Альберто.

Не успела я положить трубку, как телефон зазвонил, заставив меня подпрыгнуть от неожиданности. Может, это похитители? Отвечать, или пусть звонит? Я огляделась по сторонам, но помочь было некому. Лимоны, возвращенные в вазу, были заняты только собой. Зеркало отражало мирную сцену водоворота мыслей, проносившихся в моей голове.

Телефон продолжал разрываться. Кто бы ни звонил, он чертовски настойчив.

— Сними трубку! — заорал синьор Тонтини из окна своей комнаты этажом ниже. — Говорят тебе, трубку сними!

Судя по голосу, он был на шаг от апоплексического удара. Доктора его предупреждали, но все без толку, приступы бешенства — единственное, что привязывало его к жизни.