Читаем К лучшему ли онлайн бесплатно

Вбегаю в отделение и тут же налетаю на Софочку. Она с беспокойством зыркает на меня и торопливо шепчет:

— Машка, что случилось? Я поверить не могу, что ты опоздала на целых 40 минут. Макарыч лютует, — Илья Макарович врач хирург, 32 лет от роду, заступивший на смену и, не увидив меня на дежурстве, (мы с ним частенько в паре попадали в график, но мне казалось, что это вовсе не случайность) выразил свое недовольство.

— Сонька, прости! Я проспала, представляешь? Дай мне пять минут, — умоляюще смотрю на нее и несусь на всех парах в раздевалку.

Боже, как же я ненавижу опаздывать! За всю мою жизнь все опоздания можно пересчитать по пальцам одной руки. Сонька говорит, что я крайне ответственный и пунктуальный человек. Все бы хорошо, но повышенное чувство ответственности вызывает постоянную тревогу, волнение и лишнюю головную боль.

Фууух, надо выдохнуть и наконец успокоиться.

В темпе натягиваю форму, убираю волосы в тугой хвост и выхожу из раздевалки.

— Маш, и что это тебя так отвлекало от сна сегодня ночью или может быть кто? — доносится до меня насмешливый голос подруги и одновременно коллеги.

— Конь в пальто! Так, давай ближе к делу, что там на сегодня? — стараюсь быть как можно строже, а то она от меня так просто не отстанет. Не говорить ведь ей, что сосед в очередной раз до утра дебоширил за стенкой, а я, как обычно, терпеливо молчала. Мама уехала к тёте в Сочи погостить. Сонька давно говорила, что пора приструнить эту гопоту и вызвать полицию. Ну а я не решилась сходить и утихомирить его, да мало ли что в его пьяную голову взбредет.

— Кстати, о главном! — Сонька хитро улыбнулась и выдала мне как прошли сутки в нашем родном отделении. — Под утро привезли два таааких симпатишных мужчинки. В драке их немного потрепали. Лежат в платных палатах. Жаль, только недолго лежать будут, там ничего серьёзного, у одного вывих плеча, у другого сотрясение да ушибы и ссадины. Поэтому надо брать быка за рога!

— Сонька, прекрати, я сюда работать прихожу, а не за быками бегать. Дальше что?

— Ой, ну а что Сонька, нам с тобой сколько лет-то, личную жизнь надо налаживать. А ты нос от всех воротишь. Хотя бы вот Макарыч… — устало вздыхаю и закатываю глаза, наша песня хороша, начитай сначала. Софа, теряя запал, продолжила о главном, — Ну а так в принципе ничего интересного больше нет, бабульку привезли с переломом шейки бедра и женщину с черепно-мозговой после ДТП.

— Понятно. Ладно, спасибо, что прикрыла. Иди отдыхай. — обнимаю и целую в щеку на прощание. Спешу занять свое рабочее место, как слышу доносится в спину:

— Ты над моим предложением подумай.

Усмехаюсь и тут же забываю про её быков.

Вообще мы с Софой дружим с первого курса мед. колледжа и работаем вот уже три года в одном хирургическом отделении. Так уж получилось, что дожив до 23 лет у нас не было никаких серьёзных отношений. Ладно я, стандартная внешность, ничего примечательно, шатенка со средним ростом и зелёными глазами, высоким лбом и чуть вздернутым носом. Я себя никогда не считала красавицей, а когда где-то прочла, что каждый человек себя в зеркале видит в пять раз красивее, чем есть на самом деле, то моя самооценка заметно пошатнулась. Тогда как Сонька, блондинка со своей кукольной внешностью давно уже должна быть замужем, как минимум, за олигархом местного разлива. Не везло нам, ну да ладно. Мне и так хорошо.

Тем временем, занимаясь своими непосредственным обязанностями: перевязки, таблетки, уколы, капельницы проходит большая часть дня.

Только сев за свой стол, слышу голос Ильи Макаровича:

— Машенька, ну наконец-то мы встретились, тяжёлый однако день сегодня. А ты чего на обходе не была? Случилось чего? Может помочь? — засыпал он меня вопросами сходу.

— Нет, спасибо, Илья Макарович! Так вышло, — мягко улыбнувшись отрицательного машу головой.

— Понятно. Ты же знаешь, что всегда можешь ко мне обратиться, — с надеждой в голосе и преданностью в глазах говорит наш хирург. Я киваю и отвожу взгляд в сторону, испытывая неловкость. Так и не дождавшись от меня ответа продолжает:

— Вчера в 16 палату положили мужика, хамло и упырь. Будь с ним поаккуратней.

— Это у которого ножевое? — вспоминаю татуированного мужика. А Сонька мне про него забыла рассказать.

— Ага, ножевое, он хоть пока не в форме, но не нравится он мне, — морщится Макарович. И да, он прав, у нас самые разные эксцессы случались порой и далеко не самые приятные. И нападение, и требование, и угрозы.

— Хорошо. Спасибо за заботу! — стараюсь говорить спокойно. Не хочется обижать хорошего человека. М-да… И что же мне делать с его вниманием.

Вообще Илья Макарович хороший человек да и хирург он не плохой. Высокий, с голубыми глазами и волосами цвета спелой пшеницы. Не могу назвать его красавцем, но достаточно приятный человек да и положительный со всех сторон. Куда ни глянь. Что и настораживает. Я хорошо к нему отношусь, но мне хотелось бы оставить только рабочие отношения, без вот этих всех намёков и томных взглядов, о чем я не раз и говорила нашему доблестному хирургу. Он, конечно, не плохой вариант, как говорит Софочка, но не мой. Ну не дрогает и не екает у меня ничего внутри при взгляде на него. А должно ли?! Кто его знает…

Поднимаясь по чёрной лестнице (обычно все пользуются лифтом или другой лестницей, но всем нашим удобна эта, так как наше отделение крайнее) в хирургию с кипой бумаг в руках, натыкаюсь на этого самого упыря с сигаретой в зубах.

— Здесь нельзя курить! — выдаю я тут же.

Упырь оборачивается и впивается в меня своим наглым и грязным взглядом. Долго обсматривает своими мелкими зенками, от чего у меня подкатила тошнота, настолько недвусмысленнен был его взгляд. Тут же промелькнула мысль, что зря я привлекла его внимание, надо было молча пройти. Он преграждает мне дорогу и с вызовом вопрошает:

— А то че, лярва, сигареточку отнять удумала? Ну даваааай, — и надвигается на меня.

Блин, и почему я не поехала на лифте? Мысли лихорадочно крутятся в моей голове. Ноги затряслись, дыхание участились. Что же делать? Может закричать, конечно, уже вечер, и все разошлись по домам кроме меня, Макарыча да и пациентов. Илья, черт, он же меня предупреждал. Но не сделает же он мне ничего среди людей, хоть и больных.

— Что вы себе позволяете?! Я сейчас охрану позову! — голос хоть и дрогнул, но сказала достаточно убедительно. Но только не для упыря. Хочу развернуться и пойти обратно в приёмник, но меня резко дёргают за руку и пошатнувшись на ступеньках все бумаги разлетаются.

Дверь с нашего этажа открывается и выходит молодой мужчина. Смотрит на нас ровным взглядом и делает правильные выводы.

— Помочь? — обратившись ко мне спрашивает.

Я судорожно киваю и пытаюсь вырвать свою руку из упырского захвата. Промелькнула мысль, что останутся не хилые синяки от его лап.

— О, че эт фраерок впрячься за мадаму решил? — проговорил уголовник, выпуская мою руку. — Мы не закончили, — зло выплюнул сквозь зубы мне и направился на стоящего в дверях мужчину.

Гул в голове усилился, в глазах потемнело. Облокотилась на стену, пытаясь успокоиться. Блин, надо же кого-нибудь позвать на помощь, запоздало мелькнула мысль. Поднимаю глаза и вижу, что мужчина внимательно смотрит на меня засунув руки в карманы. А упыря и след простыл.

— Эээ… А где?… Что Вы ему сказали? — голос дрожит и никак не получается отдышаться. Черт, почему я так испугалась? Да, прошлое не забыто и все ещё сильно действует на меня. И как можно забыть, если в тот роковой день, я потеряла самое дорогое…

— С тобой всё нормально? — не отвечая на мои вопросы, спрашивает незнакомец, сходу переходя на ты. Ну да ладно, мы не гордые.

— Н-нормально. Спасибо Вам большое! — наклоняюсь и собираю всю бумагу со ступенек, краем глаза следя за мужчиной, который принимается вместе со мной поднимать листы.

На вид не больше 30 лет, среднего роста, хорошо сложен, на лице ни одной эмоции. Чёрствый какой-то, хоть и красивый. Тряхнула головой, прогоняя лишние мысли и заметила как незнакомец поморщился, как будто от боли и побледнел. Тут же спохватилась и затараторила:

— Подождите, Вы же с нашего отделения? Вам плохо? Да бросьте эту бумагу. Я сама соберу. Давайте я провожу в палату и врача позову.

— Нет, я сам, — сухо бросил, передал бумагу и пошёл обратно в отделение.

Проводила взглядом пациента до палаты, до платной палаты, мало ли что, вдруг ему хуже станет. Значит про него Сонечка говорила. М-да, не похож он на быка, хотя сила в нем определённо чувствовалась. Вон как упыря напугал, и что он ему, интересно, сказал. Кстати, про упыря то я и забыла, надо быть с ним осторожной, а лучше совсем не встречаться. Может в следующее моё дежурство его выпишут? Было бы неплохо.

Илья Макарович подкрался, как всегда, неожиданно, испугав меня:

— Маш, пойдём кофейку попьём?

— Господи! Ну зачем же так пугать?! — вздрогнув, и не добро глянув на хирурга, промолвила я. Видимо, ещё от встречи на лестнице не отошла.

— Да нет, это всего ли я, — засмеялся доктор, но подойдя ближе, нахмурился, — Машунь, а ты чего такая бледная? Болит что-то?

— Нет, все нормально. Пойдемте.

В ординаторской и одновременно комнате отдыха ожидаемо тихо и темно. Дневная смена ушла, передавая нам эстафету. Включаю свет, чайник, наливаю растворимый крепкий кофе с сахаром себе, без сахара Илье Макаровичу. К сожалению, на кофемашину отделение разжиться все никак не может, хоть бы какой благодарный пациент подарил. Но и таких все меньше.

— Точно? — не унимался Макарыч. — Может съела чего-нибудь не то? Слушай, а давай я тебе живот пропальпирую? — и лыбиться стоит. Довооольный своей идеей.

— Я, пожалуй, откажусь от столь лестного предложения, — усмехаюсь, передавая ему кружку горячего кофе.

— Маш, ну я же доктор, мне можно показать. Если что серьёзное пропустим? — не сдаётся хирург. А я отрицательно качаю головой. — Ну вот, я так хотел его увидеть.

— Кого? Мой диагноз "пищевое отравление"? — спрашиваю, выгибая бровь. — Илья Макарович, и когда Вы уже женитесь и оставите меня в покое?

— Как только ты согласишься, но и в этом случае, я не могу гарантировать спокойствие, — говорит с кривой улыбкой, а глаза серьёзные.

— О, Илья, вот ты где. Разговор есть, — приоткрыв дверь в ординаторскую, пробасил анестезиолог-реаниматолог Пётр Алексеевич Ветров.

— А мне давно пора работать, — улыбнувшись, киваю Петру Алексеевичу и направляюсь выполнять вечерние процедуры.

Вот как мне ещё сказать ему, что не интересует он меня как мужчина?! И при этом не обидеть. И как назло каждая смена проходит с Макарычем. Со всеми этими недобрыми мыслями иду капать своих пациентов.

Двигая за собой штатив для вливаний с заряженной капельницей, подхожу к платным палатам и слышу разговор:

— Макс, подожди, ты мне пару часов назад сказал, что сегодня уходишь и с рукой у тебя все нормально. Что изменилось?

— Передумал. Тебя же оставляют, — ответил ему уже знакомый мне голос.

— Так, мамочка, спасибо за заботу, но я тут… — не успел договорить первый молодой человек, услышав мой стук в дверь.

— Добрый вечер! Радецкий Евгений Александрович? — мельком посмотрела на уже знакомого мне мужчину, стоящего у окна. Он, я так полагаю, и есть Макс. Максим Владимирович Арский, вспомнились данные из истории болезни. Но вопросительный взгляд остановила на лежачем на кровати пациенте.

— Он самый, — лучезарно улыбнувшись ответил мне синеглазый брюнет, запуская руку в волосы и убирая непослушную чёлку.

— Позвольте Вашу руку. Мне нужно капельницу поставить, — еле сдерживаю улыбку от столь разительной перемены в лице пациента.

— Только руку? — искренне удивился Евгений Александрович, не отводя от меня озорных глаз. — А как же сердце? Хотя знаете оно уже Ваше, милая барышня. Макс, нет, ну ты видел? Как же мне уйти от сюда, если здесь все такие красивые? — Это он про Софочку. Мелькнувшая мысль, заставила улыбнуться. Надо будет ей сказать. — И почему я раньше так ненавидел больницы? — продолжал пациент.

— Как только закончится, нажмёте на кнопку позади себя.

Закрепив капельницу и отрегулировав скорость подачи препарата, разворачиваюсь, но уйти не успеваю. Свободной рукой, удерживая за запястье, Радецкий, что-то хотел сказать, но посерьёзнев выдал другое:

— Подождите… А что это?

Перевожу взгляд на свою руку и вижу уже хорошо проступившие сине-фиолетовые следы от хватки упыря. Поморщившись, убираю руку и встретившись взглядом с Максимом, поспешно опускаю глаза. Почему-то чувство стыда резко охватывает, как будто это я сделала, что-то плохое. Пробормотав нечто бессвязное, поспешила выйти из палаты.

После всех выполненных процедур ноги немного начинают гудеть. А сегодня ведь наша хирургия не дежурит по "скорой", что-то я рановато устала. Только вот в комнату отдыха совершенно идти не хочется, вдруг там Макарыч меня поджимает со своими лестными предложениями. Помыслив, что лучше я побуду в гордом одиночестве, поплелась в конец отделения. Уселась на диванчик, облокотилась головой о стену и постаралась расслабиться.

Разные мысли закрутились в голове. Как там мама у тёти отдыхает? Как дела у сестрёнки Маргаритки? Давно я с Ритой не общалась. Надо бы позвонить. Да и у мамы надо поинтересоваться, как день прошел. Глянув на часы — половина двенадцатого. М-да, поздновато для звонков, плюс ещё разница во времени в 4 часа. Ладно, все завтра. Ещё восемь часов дежурства и домой. Главное на время не смотреть и не ждать его, а то совсем остановится, мне назло.

— П-пап, мне с-страшно, — заикаясь, повторяю в который раз, и чувствую, что начинаю задыхаться.

Грудную клетку распирает от мелких, частых полувздохов и никак не удаётся наконец вздохнуть полностью. Дикий страх сковывает тело. Голоса сливаются в один сплошной гул.

— Папа! Остановись! — кричу из последних сил, но выходит лишь слабый писк. Перед глазами мелькают чёрные точки и не получается лучше рассмотреть лицо отца, который без конца повторяет моё имя и трясет за плечо, но почему-то не своим голосом.

— Маша, Машенька! — вздрогнув, резко открываю глаза, всматриваясь в обеспокоенный синий взгляд. — Вам приснился кошмар?

Перевожу дыхание, устало тру ладонями лицо. Лоб в испарине. Руки трясутся. Смотрю на часы и понимаю, что крепко заснула аж на полтора часа.

— Почему Вы не спите? Поздно уже. Что-то беспокоит? — знаю, что невежливо отвечать вопросом на вопрос, но возвращаться к неприятной теме ещё и с незнакомым человеком нет никакого желания.