Читаем Егерь 200 онлайн бесплатно

Я прослужил 25 лет егерем.

Эта книга о корпусе егерей и моей жизни в этом братстве.

Здесь повествуется не только об спецназе, но и о простых солдатских историях.

Также речь пойдет о том, что необходимо, чтобы стать егерем.

В качестве главной цели я бы хотел, чтобы мои дети и моя семья в один прекрасный день смогли найти ответы на вопросы, почему я сделал этот выбор, чем занимался и где был, далеко от них. Это не было легким путем, и я бы хотел, чтобы они лучше понимали меня и знали о том, что было для меня важным.

Еще одна причина для создания этой книги — это то, что многие из моих историй слишком хороши, чтобы скрывать или утаивать их. Они не должны быть утеряны.

Корпус егерей — это небольшая и неприкасаемая группа людей с безжалостной репутацией. То, что про них почти ничего не известно — далеко не всегда хорошо. Много раз я видел непонимание людей в том, кто такие егери.

Говорили, что у егерей растут волосы между зубов и они едят маленьких детей на завтрак, в сыром виде. Говорили, что егери — это убийцы, получающие наслаждение, поэтому поле боя у них напоминает бойню.

Когда эти мифы об егерях смешиваются со страхом, то в этом нет ничего хорошего. Политики в Дании, также как и простые люди, подвержены этим мифам. В результате они часто принимают решение, что лучше ничего не делать, чем задействовать нас. А это заблуждение является одной из причин, что корпус слишком редко используется в боевых операциях.

То, что корпус не рассказывает о себе — это часть системы безопасности. Это сохраняет наши жизни. Но молчание приводит к живучим мифам. Неудивительно, что потом некоторые егери не могут найти себе работу.

Поэтому я решил заговорить.

В корпусе осталось совсем немного егерей с той поры, когда я прошел отбор.

Многие думают, что возможностей для развития в спецназе мало, а те что есть — довольно прямолинейные. Тем не менее, я утверждаю, что никто так не любил эту нестандартную работу как я.

Я получил огромный опыт, вкупе с чувством адреналина, товарищества, самопожертвования, самоотверженности, борьбы и гордости. Они всегда будут со мной.

Я начал свою службу в спецназе как молодой и зеленый призывник в армию. По моей дороге в спецназе я прошел всеми маршрутами, которые были в оперативной работе корпуса. Я много лет проработал в опасных районах на Балканах, в Афганистане и Ираке, и я участвовал во многих операциях. Все это было чрезвычайно интересным опытом. И профессионально, и морально. Всегда было что-то новое, чему надо было учиться. Всегда было что-то новое, чему можно было удивляться.

Были и издержки.

С физической точки зрения я практически не могу жаловаться. Другие мои коллеги сейчас находятся в худшем состоянии — они имеют разбитые колени и боль от кучи старых переломов. Некоторые теряли пальцы и кожу.

Я же сейчас имею гладкую кожу и здоровое тело, за исключением двух вещей. У меня периодически сильно болит голова и у меня ослабленный слух. Это моя ошибка, что в молодости я не заботился о своей голове и слухе, когда рядом стреляли, когда рядом пролетал вертолет или когда слишком близко что-то взрывалось.

Но в целом моя работа держала меня в хорошей физической форме. За всю службу я был всего два раза травмирован.

Были и другие издержки. Моя семейная жизнь страдала от моей работы. Я никогда не мог рассказать, что делаю и над чем работаю. Часто у меня не было никаких объяснений и я не мог сказать своим близким, где был утром, когда вернусь домой и какой у меня план на следующий месяц. Существовал ряд ситуаций, когда мне просто приходилось бросать все домашние дела и уходить на службу прямо сейчас!

В общем, я имел жесткие условия и обстоятельства своей жизни, не способствующие созданию семьи.

В спецназе у меня остались хорошие друзья. Очень трудно с кем-то подружиться за пределами корпуса, т. к. отсутствует кое-что очень важное. Это чувство локтя и поддержки, когда ты спасаешь своего друга от смерти или даже можешь умереть за него. Такого доверия трудно ожидать за пределами службы, так как обычные люди не ставят на карту свою жизнь на работе.

Это, безусловно стоит того, чтобы быть егерем 25 лет, и, я уверен, в некоторых случаях даже компенсирует "семейный ущерб" от работы.

Сейчас я живу далеко в лесу, в живописной местности, где немного людей. Я всегда стараюсь дозировать свое социальное общение с людьми. Я предпочитаю людям лес. Здесь я слушаю звуки животных и чувствую запах земли. Это вещи среди которых я бы хотел прожить свою жизнь. На заднем дворе дома я часто вижу оленей, выдр и барсуков и это подобно оазису. Я нахожу, что у природы и животных больше прав на планете, чем у людей. Они никогда не обманывают, не имеют скрытых эгоистичных мотивов и не играют в игры, подобно людям.

Моя 25-летняя служба является свидетельством того, что на земле очень много плохих людей. И вместе с тем можно сказать, что работа солдата бесчеловечна и разрушительна. Но все общества, даже в мире животных, имеют своих воинов. И мы пока недалеко ушли в своем развитии, чтобы отказаться от воинов.

Один англичанин сказал как-то — "Все что нужно для триумфа зла, это чтобы хорошие люди ничего не делали". Я работал там, где хорошие люди пытались сделать что-то все время, и я был с этим связан и внес свой вклад в это большое дело. Я пытался что-то изменить в лучшую сторону.

Я не был одинок. Многие датские солдаты приложили огромные усилия, некоторые сделали больше, чем я. А другие и вовсе заплатили самую высокую цену — свою жизнь.

Я преклоняюсь перед ними в знак уважения к ним, к их работе и их семьям, которые остались одни.

Я знаю обычных солдат, которые были в бою чаще, чем некоторые егери и не нужно думать, что эта книга прославляет Корпус егерей больше, чем другие воинские части. Но я служил только в спецназе, мой опыт связан исключительно с ним, я не пробовал ничего другого. Поэтому мои рассказы связаны только с Корпусом.

Конечно, я иногда скучаю по своей старой работе. Особенно, когда вертолет пролетает низко над домом или фотографии егерей мелькают в новостях. Солдат во мне еще жив.

Я все еще вижусь со своими лучшими друзьями и братьями по оружию. К сожалению мало и слишком редко. Теперь они вовсю вертятся в той системе, в которой я работал и у них почти нет свободного времени. Это нормально.

Прежде я не знал каково это — вдруг остаться одному, покинуть братство. Но теперь я одинок и даже наслаждаюсь этим. Я думаю, что любой всегда должен иметь возможность побыть одному. Я совершенно недооценил это чувство свободы. Я открыл для себя новые возможности, хотя мне и пришлось закрыть некоторые старые.

Я не писатель, а солдат.

Я не знаю как писать книги.

Но я обнаружил, что, как и в любом деле, главное — просто начать…

В кабине вертолета темно.

"Чинук" окрашен в черный цвет, на нем нет никаких опознавательных знаков, навигационные огни выключены.

Хотя "Чинук" большой вертолет, сейчас салон полностью заполнен. Мы сидим бок о бок.

Этот вертолет английских ВВС принимал участие во многих спецоперациях британского спецназа САС, начиная с конфликта на Фолклендских островов и заканчивая последними операциями в Ираке и Афганистане.

Мой патруль состоит из 4 человек. Я, патрульный офицер, егери Флемминг, Томас и Ульрик.

Наша задача — найти и захватить специалиста по радарам, инженера. Он владеет интересующей нас информацией в области работы радаров противника. Инженер хочет бежать и через агентурную сеть он попросил убежища. Благодаря его информации наши бомбардировщики смогут пройти через радарную сеть противника и уничтожить стратегические цели глубоко на территории врага. Эта задача приоритетна для спецназа. Только небольшие команды, вроде нашей, могут работать глубоко в тылу противника.

Я не знаю мотивов перебежчика, да мне это и не интересно. У нас есть задача и мы ее выполним.

Пилоты в "Чинуке" чертовски талантливы и очень хорошо делают свою работу. Мне есть с чем сравнивать. Много лет датские ВВС с пренебрежением относились к работе с Корпусом егерей. Очень типичным было потратить чертовски много времени на то, чтобы найти хороших пилотов, знающих нашу специфику и потом потерять их. Типичным было "заказать" самолет и потом вдруг с ним что-то "случалось", в самый последний момент. Сейчас эта ситуация изменилась и наши летчики летают просто удивительно.

Но британские летчики работают как настоящие солдаты. Они летают целыми дням подряд, работая, как и мы, без отдыха. Затем, найдя подходящее место в ангаре, падают в спальный мешок. Проснувшись после двух-трех часового сна, съев армейский рацион, запив его кофе из термоса, они идут на брифинг, а затем — в небо.

Словом, они имеют все наше уважение к их работе. Эти летчики часто летают на грани возможного и всегда под рукой. А груз свой они всегда доставляют вовремя и куда надо.

Именно с этой эскадрильей мы в конце 80-ых годов начали первые эксперименты с высадками. Не так уж много стран и аэропортов, которые могу принять 90-тонную махину, поэтому в Дании были специально построены длинные прямые участки шоссе в захолустных районах. Плюс была освоена посадка на длинных песчаных пляжах на западе.

Так что особый боевой дух британских пилотов производил на меня впечатление снова и снова.

В салоне совсем темно и едва можно разглядеть других солдат в тусклом красном свете. Сейчас здесь сидит целое подразделение коммандос, больше 30 человек, но только моя группа имеет свое, особое, задание.

Вторая группа, примерно 25 человек, во главе с молодым, но опытным капитаном, должна осуществить другие операции, связанные с радарами противника. Моя группа не в курсе об их задачах, так как это часть нашей системы безопасности.

В случае, если мы попадем в плен и нас заставят говорить, то о других группах ничего не узнают. На этапе подготовки операции это называется "фаза изоляции". На этой фазе патруль контактирует только с руководителями миссии, которые передают им всю информацию. Изоляция может занимать до недели.

Наша миссия называется "Черная операция".

Согласно сценарию война в мире еще не разразилась, но дипломатические переговоры провалились. Вооруженные силы в стадии развертывания, а шпионы по обе стороны от границы начали подрывную деятельность.

Это сумерки конфликта.

220 человек из 35 групп специального назначения разных стран НАТО будут задействованы в шестидневной операции на вражеской территории. Мы организованы в CJSOTF (объединенная целевая группа специальных операций).

Сейчас в эту минуту каждая группа начинает свою операцию. Все они разные по численности, но взаимосвязаны по задачам и разбросаны по всей вражеской территории, площадью с половину Германии. Расстояние между группами велико, но мы выступаем единой командой, поэтому все задачи — взаимозависимы.

В течении шести дней мы будем уничтожать ключевые военно-стратегические цели. Цели, которые важны для первой части военной компании. Это радиолокационные установки, батареи ПВО, штабы, энергостанции. В некоторые команды входят воздушные наводчики, целью которых являются военные аэропорты.

На протяжении всей операции CJSOTF будет рассыпать группы спецназа по всей вражеской территории как смертельный вирус.

Хотя новые дипломатические переговоры могут стать успешными, мы уже прошли точку возврата. Сейчас политики просто "играют", выигрывая для своих стран время и желая получить больше народной поддержки для расширения конфликта. Политика здесь уже часть войны. Многие считают, что это две разные вещи, но в стадии конфликта они входят в симбиоз и война является уже продолжением политики.

Операция требовала длительной подготовки и отточенной координации с другими 35 командами. До посадки несколько часов, а затем в течении шести дней мы будем одни нести огромную ответственность на себе. Если хотя бы один из нас будет обнаружен, вне зависимости от национальности и команды, это поставит под угрозу всю операцию потому что враг узнает. Существует вероятность того, что обнаружение патруля может привести к преждевременному началу войны. Поэтому на этом этапе контроль очень важен.

Мы не должны быть обнаружены. Враг будет подозревать, что мы уже в районе операций, его силы безопасности будут увеличены, за всеми подозрительными лицами будет установлена слежка, особенно за иностранцами.

Наши рюкзаки огромны. Сегодня они не такие уж тяжелые, как иногда бывает, но все равно весят 40–45 кг. В них еда, вода, боеприпасы, спальные мешки и спецтехника, вроде биноклей, раций. Некоторые несут водные фильтры. У некоторых в слабом красном свете салона вертолета можно разглядеть длинную трубу гранатомета "Карл Густав".

Самый большой "обжора" веса в рюкзаке это боеприпасы. Они занимают от 50 до 70 % переносимого веса. В этой операции мы берем мало воды, а значит можем взять больше патронов.

Я не знаю как называется это правило, которое вступает в действие сейчас, возможно оно называется "егерский закон веса". Он гласит, что вес рюкзака определяется типом выполняемой задачи. Редко когда бывают такие "хорошие" задания, когда можно нести меньше, чаще наоборот. Практически всегда "легкий" набор снаряжения весит около 50 килограмм. Впрочем, редко бывает, что мы так хорошо вооружаемся на миссию, так основная наша задача — разведка.

Вертолет летит на максимальной скорости в холмистой местности. Когда я смотрю поверх голов других егерей в маленькие круглые окна на противоположном борту, то вижу иногда проносящиеся мимо дома. Они отбрасывают слабый свет в салон вертолета. Но в основном за бортом темно.

Сейчас мы летим тактическим маневром, я совершенно ясно чувствую это. Чтобы так лететь надо идти так низко как возможно, а это около 10 метров до земли. СН-47 — один из самых мощных доступных нам вертолетов, с двумя огромными роторами, специальной аппаратурой, сканирующей местность и опытными летчиками — может совершать более рискованные и четко выраженные тактические маневры, чем другие более "слабые" вертолеты. Сейчас летчики ведут вертолет в полной темноте, ориентируясь с помощью ПНВ (прибор ночного видения).

Внезапно мое тело запротестовало. СН-47 способен даже при большой нагрузке следовать изгибам местности, так как имеет хорошую тягу. Совершенно очевидно, что сейчас мы летим в узкой горной долине. Это, наверное, даже хорошо, что из-за темноты мы не видим где летим.

Я испытываю борьбу силы тяжести и центробежной силы. Какое-то мгновение я был как пушинка, когда вертолет "взобрался" на вершину хребта, а затем стремительно набрал вес, когда машина начала тяжелое падение в ущелье.