Читаем Изнанка онлайн бесплатно

Что такое отчаяние ты осознаешь, когда выясняется: твой ребёнок неизлечимо болен. Андрей убедился в этом полтора года назад, глядя в глаза обескураженным врачам. С девятилетней Сашенькой он тогда ходил из больницы в больницу, из кабинета в кабинет, но нигде не услышал ничего более вразумительного, чем «совершенно не изученная дисфункция нервной системы» или «нестандартное проявление посттравматического синдрома» и ещё многое-многое другое. Сашке светили фонариками в глаза, стучали молоточками по коленкам, сканировали кору головного мозга, после чего высоколобые доктора цокали языками и чтобы не выглядеть совсем уж глупо выписывали какие-нибудь идиотские таблетки.

Только все их таблетки не помогали, и девочке становилось хуже. А началось всё позапрошлой осенью, когда Сашку угораздило так неудачно свалиться с яблони в саду. Девочка потеряла сознание, когда же Андрей и Оля сумели привести дочь в чувства, её начало тошнить. Приехавший на «скорой» врач сказал, что у ребёнка сотрясение мозга и посоветовал день-два полежать. Уже наутро Сашка почувствовала себя лучше, тошнота прошла, правда осталась вялость и постоянное желание спать. Андрей успокаивал Олю, говорил, что и это пройдёт через пару дней… Не прошло. Ни через два дня, ни через неделю. Более того, со временем вялость ребёнка переросла в безразличие и апатию ко всему происходящему, а потом и вовсе обернулась полной отрешённостью. На второй год своей необъяснимой болезни девочка уже не вставала с кровати, не узнавала никого, даже собственных родителей, не разговаривала и, что самое страшное, не проявляла интереса к еде. Андрей понимал, что если бы не Оля, которая уволилась с работы чтобы ухаживать за ребёнком, их дочь просто умерла бы голодной смертью. Причём, умирая, Сашенька бы не плакала и не жаловалась, а так и лежала бы, уставившись стеклянными глазами в потолок…

Врачи предлагали, даже настоятельно советовали, положить ребёнка в стационар, утверждали, что так со временем изучат Сашкину болезнь и, возможно, найдут способы лечения. Но Ольга отказалась от этого сразу и бесповоротно: «Пока это возможно, я сама буду заботиться о ней. Я не отдам её никому».

И она заботилась, хоть это и давалось ей тяжело. Поначалу Ольге очень помогала её мама Людмила Петровна, но волнения и бессонные ночи оказались не по плечу пожилой женщине, и год назад она умерла от сердечного приступа. Теперь, потеряв мать и будучи не в силах достучаться до дочери, Оля совершенно спала с лица, говорила постоянно шёпотом и всё чаще застывала с невидящим взглядом, едва не до крови закусив губу, а Андрей никак не мог вывести её из этого состояния.

Да что там! Он и сам чувствовал, что находится на грани. Коллеги и друзья, которые поначалу ободряюще хлопали по плечу, говорили, что всё наладится и предлагали помочь деньгами, теперь сторонились его и прятали глаза. Шеф уже дважды заводил разговор: «Хорошо бы тебе, Андрюха, в отпуск, не обижайся только, но выглядишь ты совсем хреново». Андрей старался не думать о том, как отреагирует начальство, да и друзья, если узнают, что он уже полгода ходит по колдунам и целительницам.

А что делать? Когда обычная медицина расписалась в своём бессилии корявым почерком невнятного диагноза, Андрею под нажимом измученной жены пришлось цепляться за эту соломинку. Хорошо хоть, у него хватило здравого смысла и характера, чтобы не вступить в какую-нибудь сатанинскую или напротив чересчур христианскую секту.

А ведь ему предлагали… Люди с подобными предложениями стали крутиться вокруг отца больного ребёнка, как мухи возле загноившейся раны, едва стало известно, что врачи не в силах помочь. Очевидно, кто-то из больницы слил им данные на девочку, и начались ночные звонки, якобы случайные встречи на автостоянке или у подъезда и всегда была одна и та же фраза, звучащая вкрадчиво и доверительно: Вы любите свою дочь? Мы с вами можем её спасти. А дальше начиналось старательное и планомерное промывание мозгов. Ему предлагали вступить в ряды какого-либо «братства», начать поклоняться великому и могучему первобогу или совершить различного рода тёмные или наоборот светлые обряды. Говорили о спасении души, о чистоте ауры, о полночных жертвоприношениях, о древнеславянских ритуалах, об астральных телах и о многом другом.

Андрей хорошо понимал, что все эти разговоры, обряды и поклонения имеют лишь одну цель: получить с него как можно больше денег. Поэтому сначала он вежливо отказывался, потом стал откровенно посылать по вполне определённому адресу, а одному из последних визитёров от души и с удовольствием набил морду.

Чтобы оградить издёргавшуюся жену от подобных людей, Андрей отключил домашний телефон, поменял симку в её мобильном и строго запретил открывать дверь в квартиру кому-либо постороннему. Из дома Оля выходила очень редко, боясь оставлять больную дочь, и такие меры помогли. Хотя иногда жена говорила Андрею, что какие-то люди через домофон просили её пустить их в квартиру ради жизни их дочери или выйти и поговорить с ними. Пока Ольга держалась, отказываясь от каких бы то ни было разговоров. Но было видно что, каждый такой отказ даётся ей всё тяжелее, ведь где-то в самом уголке измученного сознания остервенело скреблась мысль: а вдруг кто-то из них действительно сможет помочь?

Что же касается колдунов и знахарей, к которым обращался сам Андрей, когда через объявления в Интернете, когда через Ольгиных знакомых, то они строго делились на две группы. Одни уверяли, что обязательно помогут и исцелят ребёнка (именно так, никто из них не говорил: вылечим), вот только деньги они просили вперёд и немалые. От таких услуг Андрей отказывался сразу же. Другие, их было значительно меньше, денег не просили, вели себя сдержанно, но и помочь не брались, как и врачи, они бессильно разводили руками и сочувственно качали головой.

Впрочем, были ещё двое, которые не входили ни в одну из этих групп. Женщину средних лет с длинной чёрной косой и вечно потупленными в пол глазами, Андрей нашёл по Интернету. Он объяснил, в чём дело, и она согласилась прийти к девочке, по поводу же цены сказала, что это Андрей пусть сам решит. Она пришла, села возле кровати, взяла Сашку за руку, закрыла глаза и сидела так почти полчаса. Никаких молитв, пасов руками и прочего, просто сидела и держала её руку. А потом вдруг вскочила, опрокинув стул, оттолкнула руку ребёнка, как будто ядовитую змею, извинилась и чересчур поспешно покинула квартиру. Причём сколько Андрей ни просил, она наотрез отказалась что-либо объяснять.

А ещё был дед с лопатообразной насквозь поседевшей бородой. Его порекомендовали какие-то дальние родственники чьих-то знакомых, позднее Андрей и сам не смог вспомнить, как он вышел на этого старика. Звали деда старомодно – Архип Игнатьевич. Он также согласился помочь, причём от денег отказался наотрез. Однако ему, чтобы расписаться в собственном бессилии, хватило нескольких минут.

Он достал из принесённой с собой небольшой спортивной сумки рогатинку, выструганную из светлого ошкуренного дерева, натянул на неё ярко синюю шерстяную нить, которую предварительно пропустил через серебряное с виду кольцо, и всей этой конструкцией стал водить над лежащим в кровати ребёнком. Андрей был рядом и собственными глазами видел, как в какой-то момент кольцо дрогнуло и вдруг устремилось вертикально вверх, словно подброшенное над кроватью. А потом застыло в верхней точке, натянув удерживающую её шерстяную нить как струну. Дед тяжело вздохнул и принялся убирать свой хитрый инструмент обратно в сумку.

– И что? Это всё?! – обескуражено спросил Андрей.

– Прости, сына. Не смогу я помочь твоему ребёнку, – он вроде бы хотел что-то добавить, но в последний момент передумал. – Мне очень жаль.

– А что это было? С кольцом? Что это значит?

Дед закрыл молнию на сумке, устало закинул её на плечо и молча направился к выходу из комнаты.

– Да какого хрена?! – Андрей стоял в дверях и не думал выпускать гостя. – Это же моя дочь! Я должен знать, что с ней происходит! И ты мне это скажешь, старый х…р! Сейчас же! Ну!!!

Он старался говорить тихо, и в результате получилось злобный полухрип-полушёпот, а в конце всё же сорвался на крик. Из кухни выскочила встревоженная Ольга.

Архип Игнатьевич опустил и без того сутулые стариковские плечи:

– Я сожалею, что должен сказать вам это, – он всё-таки набрался мужества и поднял взгляд на Олю. – Болезнь вашей дочери неизлечима, потому что тот, кто возьмётся её лечить, сам вскорости заболеет. Сашенька обречена, здесь никто не сможет ей помочь… разве что на Изнанке…

Ольга издала едва слышный трепещущий вздох и медленно опустилась на корточки прямо в коридоре, обхватив руками собственные плечи. Перед тем как она зажмурила глаза, в них отразилось нечто неизмеримо большее, чем просто отчаяние. Однако Андрей решил идти до конца.

– Что такое Изнанка?

Дед взглянул на него снизу вверх из-под густых бровей:

– Я не могу вам рассказать… Но если ты, сына, не против, скажу о вашей беде одному человеку, может быть он захочет с тобой переговорить.

– Хорошо. Скажите обязательно и передайте, я очень прошу, чтобы он позвонил, – Андрей освободил проход.

Архип Игнатьевич вышел в прихожую, где оставил свои затёртые бело-синие кроссовки и болоньевую куртку. Андрей присел рядом с женой, обнял её и стал гладить по волосам.

– Кстати, как зовут этого вашего человека? – крикнул он в прихожую.

– Его зовут Иван, – откликнулся дед после паузы, гремя дверным замком.

– Пусть ваш Иван позвонит мне на мобильник.

На этот раз ответом ему был лишь звук захлопнувшейся двери.

Телефонный звонок застал его врасплох, когда он подъехал к офису и выбирался из своего старенького BMW. Чертыхнувшись, Андрей положил портфель на сиденье, достал из кармана плаща мобильник и глянул на дисплей. Номер незнакомый.

– Да?

– Милавин Андрей? – голос был сухой, отрывистый, чуть хрипящий. Он напоминал брёх старого злобного пса.

– Я вас слушаю.

– Здравствуйте. Мне дал ваш номер Архип Игнатьевич.

– А, здравствуйте. Вы – Иван, так? – Андрею не пришлось долго вспоминать.

– Да. Я бы хотел с вами встретиться.

– Архип Игнатьевич рассказал вам, в чём дело?

– Да.

– Вы сможете помочь?

– Это зависит от вас.

Такой ответ немного сбил с толку.

– Вы имеете в виду деньги?

– Не только. Нам надо встретиться, – собеседник оказался немногословным и упрямым.

– Хорошо, я согласен.

– Где и когда вам будет удобно?

Андрей назначил встречу в баре, недалеко от Чистых прудов, по пути с работы и в то же время достаточно далеко от офиса, чтобы избежать случайных встреч с кем-нибудь из коллег. Здесь, в полуподвальном помещении с низкими потолками и крошечными окошками, через которые можно разглядеть только обувь уличных прохожих, за одним из нарочито грубо выполненных деревянных столов Милавина и ожидал очередной, как он тогда думал, колдун-травник.

Правда, когда Иван поднялся ему навстречу, Андрей оторопел. Уж на кого-кого, а на старичка-знахаря его новый знакомец никак не походил. Достаточно высокий рост – на глаз где-то под метр девяносто – широкие плечи, короткий ёжик светлых с проблеском седины волос, больше напоминающий щетину, – всё это создавала ауру скорее угрожающей силы, чем целебной мудрости. А завершал портрет вдавленный глубоко в кожу рубец шрама на левой щеке, который с одной стороны слишком близко подобрался к глазу и оттягивал нижнее веко, обнажая розовую плоть на изнанке, а с другой касался верхней губы, кривя рот владельца в постоянной усмешке.

– Андрей? – «красавец» протянул ему руку.

– А вы – Иван? Здравствуйте.

Милавин уже был готов к тому, что вот сейчас его ладонь безжалостно сдавят до хруста в кости. Однако рукопожатие Ивана оказалось крепким, но уважительным.

– Закажете что-нибудь? – на столе уже стоял полупустой бокал пива.

– Нет, не буду, – покачал головой Андрей и сел напротив собеседника. – Давайте сразу к делу.

– Хорошо. Вы любите свою дочь?

– Что, простите?

– Простой вопрос. Вы любите дочь? Да или нет.

Растерянность, которую поначалу почувствовал Милавин, вдруг сменилась раздражением и даже злостью. Уж слишком сильно этот прямой и даже наглый вопрос напомнил Андрею тех уродов, что подкарауливали его и Ольгу у подъезда, настойчиво предлагая свою помощь. Они тоже постоянно давили на любовь к дочери и обнадеживающе заглядывали в глаза. Любите ли вы свою дочь? Да кто вы такие, чтобы спрашивать меня об этом?!!! Андрей подавил в себе желание разбить о голову сидящего напротив человека пивной бокал и ответил так, как уже привык отвечать за эти самые долгие полтора года в своей жизни.

– Да. Всем сердцем, – слова были произнесены жёстко, с нажимом, но совершенно искренне.

Пару секунд Иван молча смотрел на него. Взгляд собеседника живо напомнил Милавину бетонную плиту, такой же твёрдый, тяжёлый, со светло серым оттенком.

– Хорошо. Я вам помогу, Андрей.

– Да что вы? – Милавин не сменил тон и даже не усмехнулся. – И как?

– Это уже детали, – правой рукой Иван накрыл собственный подбородок и указательным пальцем почесал шрам на щеке. Выглядело это как неосознанный жест человека, собирающегося с мыслями. А потом он спросил: «Вы курите?»

– Нет.

– Я тоже. Бросил. Но привычка к сигаретному дыму осталась, – из мятой пачки он достал сигарету и зажигалку. – Вы не возражаете?

Андрей покачал головой. Иван прикурил, потом пристроил тлеющую сигарету в вырезе белоснежной керамической пепельницы и отодвинул её почти на середину стола. Струйка табачного дыма поднималась вертикально вверх, распространяя щекочущий ноздри аромат.

– Итак, что касается вашего дела, – эту фразу он произнёс, растягивая слова, но дальше речь его стала более отрывистой и даже торопливой. – Я не могу вылечить вашу дочь. Вы, наверное, уже поняли, я не доктор, не экстрасенс и всё такое. Я работаю немного в другой области. Я смогу отвести вас туда, где вы сами спасёте свою дочь.

– На Изнанку? – уточнил Милавин, уже жалея, что связался с этим типом. «Шпарит наизусть, как по писаному, сволочь, и в глаза не смотрит. Опять замануха в какую-нибудь идиотскую секту».

Его собеседник, который всё это время действительно наблюдал за струйкой табачного дыма, всё-таки поднял на него взгляд, но лишь на короткое мгновение.

– Да, именно так. Мне сложно будет объяснить вам, что такое Изнанка. Во многом, потому что я сам толком не понимаю, что же это за место. Но то, что там вы вполне можете помочь своей дочери, это факт. Я уже трижды водил туда людей, которые хотели помочь кому-то из своих близких. Два раза всё прошло более-менее удачно.

– А что же случилось в третий раз?