Читаем Изморозь (СИ) онлайн бесплатно

1

Новый день – застарелая новая боль.

Натягиваешь на колени Его старую рубашку и закуриваешь, втискивая в сопротивляющиеся легкие горький дым потери и густого тумана. Снова травишь организм никотином, словно в тебе и без него недостаточно яда. Яд в твоем сердце и оно упоительно разгоняет его по организму. Яд в твоей голове каждое утро крошит установленное за ночь умиротворение. Яд в крови скручивает вены узлом и закупоривает сосуды.

Ты – яд.

Расстеленный природой туман такой плотный, что сигаретный дым облаком окутывает твое тело. Стальные тяжелые тучи с самого рассвета медленно, но верно завоевывают небо, отбирая надежду на хорошее настроение.

Ты не любишь дождь. Больше не любишь.

Ты больше не хочешь жить на Туманном Альбионе. Больше не горит в тебе желание каждый день видеть, как туман накрывает остров Великобритания. Не захватывает вид остановившего движения на улицах из-за темноты, накрывающей город. Ты уже без улыбки вспоминаешь о том, как впервые была дезориентирована вмиг упавшей мглой и тяжестью тумана на плечах. Ты вообще стараешься не вспоминать.

Ты – забвение.

Первые тяжелые капли падают с неба, десятком брызг разбиваясь о железные перила балкона. Стук дождя, аккомпанируя удушающим мыслям, отдавался набатом в голове. Ты не хочешь смотреть на дождь, но сдвинуться с места не можешь. Дождь всегда напоминал тебе Его, наверно, потому ты раньше каждый раз выходила на балкон и подставляла лицо освежающим каплям. Воображала, что это Его влажные поцелуи медленно спустились с виска, скрываясь в ложбинке между грудей. В сером грозовом небе ты видишь его глаза. В запахе летнего дождя слышишь присущие ему ароматы.

Он – твоя гроза в засуху.

С силой оттягиваешь воротник Его старой рубашки, чувствуя уже ставшее привычным удушение. Сигаретой прожигаешь новую дырочку вдоль шва на подоле, их там скопилось уже достаточно много. И так каждый раз, когда позволяешь себе думать о нем. С каждым разом все хуже и хуже и рубашка скоро будет напоминать решето.

Не раздумывая долго, ты прижимаешь еще горящий окурок к тонкой коже запястья. Возле едва заметной голубоватой венки, слышишь мерзкое шипение, чувствуешь противный запах паленой кожи. Место ожога немного пощипывает, но это не сравнится с душевной болью, причиненной человеком, которого любила.

Он – твоя тоска.

Снова накатывает отчаяние и в такие моменты тебе хочется убежать, исчезнуть, не существовать вовсе, только бы не чувствовать всю эту боль снова. Боль с каждым разом все чаще накатывает, обжигая незажившие раны серной кислотой воспоминаний. Два года прошло, а дыра в груди даже не зарубцевалась. Правильно сказал Ремарк:  «Время не лечит, не заштопывает раны, оно просто накрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений и ощущений, жизненного опыта. И иногда, зацепившись за что-то, эта повязка слетает, и свежий воздух попадает в рану, даря ей новую боль и новую жизнь».

Ты каждый день срываешь плохо наложенную повязку своих впечатлений, снова и снова окунаясь в ледяные воды бушующего океана страданий.

В такие моменты ты звонишь отцу, чтобы услышать ласковый родной голос. С силой надавливать тонкими пальцами на веки, запрещая себе плакать. Сжимаешь в руке мобильный телефон, отговаривая себя звонить отцу. Ты не станешь звонить ему сегодня, вы вчера поговорили. Сегодня ты слишком расстроена, а волновать отца тебе совершенно не хотелось. Пусть думает, что у тебя все хорошо.

А еще вчера вызвалась поговорить мать. Выспрашивала о твоих делах, об учебе в университете и смущенно бормотала что-то о личной жизни. Ты бы нагрубила ей, заявив о ее привычке совать нос в твои дела. Но она не настаивала на ответах, а ты решила сдержаться. Чтобы не расстроить отца вашей очередной ссорой.

Они просили тебя променять дождь и туман на горячий песок и солнце. Там, где осталась твоя прошла жизнь совершенно другая погода. А вот погода в вашем доме напоминает тебе серый и пасмурный Лондон. Но там остались люди, с которыми раньше лето было круглый год.

Больно кольнула мысль, что раньше людей, которых ты считала родными, было намного больше. Но сейчас они все чужие для тебя.

Особенно Он. Первое время Он через отца передавал тебе приветы, но ответа так и не удостоился.

В прошлый свой приезд ты старательно избегала Его всеми возможными способами, да и он, кажется, не настаивал на встрече. Тебе даже было хорошо иногда. Когда отец приходил с работы и как в детстве приносил тебе плитку твоего любимого шоколада. Все две недели пребывания дома ты запомнила лишь то время, что провела с отцом, остальное – смазанная и потертая временем фотокарточка.

Пожалуй, был момент, который вывел твое тщательное настроенное равновесие. На папином столе давнишняя фотография, которая так нравилась тебе раньше. Нахмурившись, всматриваешься в Его молодое лицо, украшенное знакомой лукавой улыбкой. И вроде держишься, но надо было матери зайти и брякнуть:

«У Максима все хорошо. Привет от тебя передам».

Одним глотком допивая остывший кофе, ты неохотно бредешь паковать вещи. Отец все-таки уговорил тебя на неделю каникул приехать домой.

Ты заказываешь в интернете билет на ближайший рейс и идешь чистить зубы, сгорая от желания смыть с языка вкус кофе без сахара.

Кофе без сахара – это Он.

А еще ненависть и тоска. Но это теперь.

2

По дороге в аэропорт безразличным взглядом сканируешь местность сквозь заляпанное стекло автомобиля. Витрины магазинов уже украшены к Рождеству, разноцветные гирлянды и блестящие шары изо всех сил стараются разорвать плотное облако тумана. Но это бесполезно и они, смирившись, тускло поблескивают отчаянными огонечками сквозь толстые стекла.

Этот вид напоминает тебе твою жизнь. Ты тоже долгое время тщетно старалась привлечь внимание, яростно поблескивая своим внутренним огнем. Пока суровый туман предательства и боли не потушил твой душевный маяк. И ты теперь, как эти всеми брошенные гирлянды, просто тускло светишь, напоминая лишь тень себя прошлой.

 Люди в приливе праздничного настроения чувствуют душевный подъем и волнующее ощущение приближающегося праздника. Счастливые лица лучше всяких огней немного разгоняют туман и серость. В предвкушении Рождества, они бегают по магазинам, боясь не успеть купить подарки любимым. Осталось-то всего два дня.

Ты не везешь подарков. Просто у тебя больше не осталось любимых людей, а отцу ты купишь какую-то ненужную безделушку в аэропорту. Возможно, это неправильно, но ты не сумеешь безмятежно вручить подарок Ему. Не стоит и пытаться.

Ты уверена, что на Новый Год он будет у вас в гостях. Ты знаешь сценарий этого праздника наизусть.

Отец выпьет пару стопок коньяка и станет рассказывать истории из колледжа. Он будет поддакивать отцу, дополняя его рассказы и каждые полчаса бегать курить. Мать как обычно будет суетиться на кухне, чтобы во время застолья, горделиво светясь,  насладиться всеобщими похвалами. Ну а ты будешь изо всех сил стараться делать вид, что здесь тебе самое место.

Все будет как раньше, но ничего уже не будет как прежде. Ты уже не будешь чувствовать себя родной и нужной на этом празднике жизни.

Ты стараешься подавить в себе память о том времени, когда была счастлива. Сейчас ты с каждым разом все больше сомневаешься в том, было ли это на самом деле.

Были ли все эти мгновения? Были ли все эти люди? Ты не уверена.

Но ты точно уверена, что всегда был Он. Всю жизнь был частью вашей семьи, где-то незримо, но ощутимо рядом, оберегал и заботился. А еще так ласково улыбался, что до сих пор щемит в груди. Он был оплотом твоей жизни, на него можно было положиться, спастись в его надежных объятиях, ныряя в заражающую ауру спокойствия.

Казалось, Он всю жизнь был рядом. Эдакий ангел хранитель на твоем плече. Но даже Он не всегда мог вовремя предостеречь  тебя от глупостей.  От самой главной глупости он тебя не уберег.

А вот нянькой и другом Он был превосходным. В меру строгий, но веселый и немного бесшабашный. В детстве ты думала, что Он знал все на свете, терпеливо отвечая на твои бесконечные вопросы. Мать отмахивалась, уставая от бесконечных «почему», у отца не было времени. Зато Максим всегда находил и желание, и время, поразительно ответственно подходя к глупым детским вопросам. Разумный взрослый человек очень серьезно раздумывал над вопросами типа: А почему люди не летают? Так было бы гораздо удобнее. Почему у человека только одна пара рук? Ведь совершенно очевидно, что лишние не помешали бы.

И он находил ответы. Не просто желая, чтобы ты прекратила доставать его, желая, чтобы ты поняла.

И ты понимала. Ты всегда его понимала.

Радостные мгновения въелись в мозг, и вытравить их оттуда не представлялось возможным, да и не хотелось. Ты хотела помнить о том, как он учил тебя водить машину, бесстрашно доверяя дорогой автомобиль четырнадцатилетней девочке. Ты не хочешь забывать о том, как он ездил в другой город за новогодней елкой, потому родители забыли ее купить, а ты расстроилась. Именно Он научил тебя мухлевать в карты, Он соорудил у вас во дворе самодельные качели, которые до сих пор висят на толстой ветке старого дуба.

Ты не вытравила эти воспоминания, ты просто задвинула их в самый дальний уголок мозга. Так лучше, почти хорошо. Чем меньше ты будешь ворошить рой воспоминаний, тем тебе будет проще. Ты уже давно усвоила этот урок.

Но отбирая у себя эти воспоминания, ты осталась ни с чем. Раздавленная и одинокая, выброшенная на обочину Его жизни.

Иногда думаешь, что твоя жизнь не задалась с самого начала. Возможно, лучше бы тебя не было. Лучше бы у родителей родился сын, как они и мечтали, даже тебя назвали мужским именем. Всем было бы проще.

Ему бы точно было проще.

В очереди на регистрацию ты замечаешь маленькую девчушку, угрюмо тащащую потрепанную куклу без одной руки. Ты как эта кукла: сломанная и потрепанная. И тащить тяжело и выбросить жалко.

   - А зачем тете нужна шапочка, здесь же тепло? – бросила в сторону работницы аэропорта угрюмая девчушка.

Ее вопрос заставляет тебя поморщиться, но, тем не менее, ты продолжаешь смотреть на девчушку, ожидая ответа, как ты полагаешь, старшего брата. Он не отмахивается от нее, а садится перед девочкой на корточки и пытается доходчиво объяснить.

Ты стискиваешь зубы, стараясь не дать ледяному водопаду чувств смыть тебя. В толпе нельзя плакать.

Сильные девочки не плачут – это родом из детства. Ты была непоседливым и очень активным, но неуклюжим ребенком, поэтому коленки и локти всегда были в зеленке. Он целовал разбитые коленки, ласково успокаивая, и дул на ранки, когда щипало. А после он водил тебя есть мороженное, сдобренное шоколадным сиропом и фруктами.

И разбитое одноклассником сердце, тоже склеивал он. Старательно объяснял непонимающей пятнадцатилетней тебе процесс мышления пятнадцатилетнего парня. Ты горько плакала, а он нежно гладил  тебя по спине, шепча всякие глупости. Если бы кто-то спросил тебя о той ситуации, ты бы пафосно заявила, что это самое горькое разочарование в жизни.

Врала бы.

Твое падение началось в такой же теплый сентябрьский вечер. Тебе в этот день исполнялось семнадцать, и ты чувствовала себя по-другому, более взрослой.

Он заходит в дом, неся огромного, с тебя ростом плюшевого белого медведя. Ты повернулась к нему и посмотрела в Его глаза, оставаясь там навсегда. Солнце ярко блеснуло сквозь большое окно в кухне, затерялось в его глазах, и обожгло тебя своим жаром. Объятия и целомудренный поцелуй в макушку отдался странным импульсом в голове, и по венам побежал к сердцу. Неистово, жарко и слишком близко.

Тебе в тот момент хотелось истерически рассмеяться или заплакать навзрыд, срываясь на крики и хрип. Кажется, с такими симптомами помещают в комнату с мягкими стенами.

Но ты же была ребенком и верила в принцев, единорогов и «жили они долго и счастливо». Ты парила над землей, витая в своем маленьком идеальном мире, где у ваших детей будут Его необыкновенные глаза. Назначила его своим личным принцем, твердо убеждая себя в его идеальности. Кто-то забыл тебе рассказать, что даже у самых идеальных, добрых и понимающих людей есть свои недостатки. У него были, но тогда ты этого не знала.

Так же, как это первое серьезное чувство подняло тебя ввысь, заставляя парить подобно легкому перышку, оно с силой швырнуло тебя о скалы реальности, раздирая хрупкое сердце в кровь.

Любовь – это умопомрачительная катастрофа и безумство. А еще боль, но это ты поняла позже. И тебе пришлось пролить целые ливни соленых слез. Никто не сообщил тебе, что нужно всегда улыбаться. Даже если грустно, даже если плохо, даже если кажется, что твое сердце кромсают тупым ржавым ножом.

Сильные девочки не плачут, когда яд боли крошит кости и выкручивает суставы. Сильные девочки улыбаются, даже если твои личный мир хрустит, ломаясь о стену безответной любви.

И сейчас ты жалеешь, что столько глупостей наговорила ему. Болтала без умолку о совершенно неважных для вас обоих вещах.  Вскоре ты начала говорить меньше, но уже о более важном. Казалось это важно для вас обоих, но оказалось, что только для тебя.

И безумно жаль иногда, что он внимательно все это выслушивал, а потом выкидывал из головы этот ненужный хлам твоих детских размышлений.

Он все разрушил. Все то хорошее и светлое, что было в тебе. Это Он превратил тебя в сломанную куклу. Но если куклу можно подлатать, выстирать, выгладить и пришить новую ручку, то она тебя запчасти в магазине не продаются.

Ты не подлежишь ремонту, он об этом позаботился.

3

Ты возвела вокруг себя непробиваемые стены. Только вот цвет этих стен – серый. И внутри далеко не так комфортно, как ты полагала.

Ты была девочка-солнышко для всех, маленькой принцессой для папы, маминой любимой девочкой, Его крошкой. Всем вокруг улыбалась, всех впускала в свой мир, переживала чужие проблемы и всегда играла в благодетеля. Душа нараспашку и огромное сострадательное сердце, люди это знали, люди этим пользовались. Но вот ты не знала, что люди имеют привычку плевать и рушить  человеческую ранимую душу.

И ты точно не ожидала, что Они причинят тебе такую боль.

Ты была такая влюбленная в нарисованный тобой идеал. Жаль только, что этот идеал оказался рисованный мелом и при первом же дожде из слез, он исчез, будто и не было.

В любовных романах авторы часто используют выражение «разбитое сердце». Ты только смеялась над таким глупым определением, сердце невозможно разбить, что за несуразица. В твои тогдашние семнадцать лет, впервые испытав такое сильное чувство, отчего-то была уверена, что все закончится как в диснеевских сказках.

Позже ты поняла, как сильно ошибалась. Позже ты поняла и «разбитое сердце».

А пока была просто любовь. Она ворвалась в твою жизнь подобно пожару, сметая все прошлое со своего пути, чтобы построить на этом месте что-то новое, что-то лучшее.

Глупость. Но ты не знала этого.

Ты вообще очень многого не знала, как оказалось позже. Ты не знала, что не можешь требовать любви от человека, только за то, что сама любишь. Ты не знала, что после такого прекрасного и возвышенного чувства  остается лишь выжженная земля, ноющая боль и неприятное послевкусие. Ты просто хотела быть с ним рядом всегда.