Читаем Избранное онлайн бесплатно

История мировой литературы знает немало писателей, все творчество которых составляет как бы единый, цельный и замкнутый мир со своей географией и историей, со своими традициями и нравами, объединенный подчас даже общими персонажами, переходящими из произведения в произведение. Таков Уэссекс в романах Томаса Харди, «пять городов» у Арнольда Беннета, округ Йокнапатофа у Уильяма Фолкнера.

Грэма Грина никогда не привлекала подобная географическая локализация. Его герои, по преимуществу англичане, реже всего жили на родине. Судьба забрасывала их в Швецию и во Вьетнам, на Кубу и в Конго… Перечислять страны и континенты, где происходит действие книг Грина, дело долгое. И все же, несмотря на многообразие тем, сюжетов, конкретной обстановки того или иного романа, а их создано за шестьдесят лет творческой деятельности более двух десятков, — Грин всегда творит свой единый и неповторимый мир, объединенный типами героев и общностью поставленных проблем — тех самых вечных или «проклятых» вопросов, которые актуальны в любую эпоху и на любом краю земли. Критики справедливо говорят о «гринландии» — стране, рожденной воображением и талантом писателя.

Грина всегда волновало, как те или иные моральные категории и принципы реально преломляются и воплощаются во взаимоотношениях между людьми. Его занимала природа и сущность добра (для Грина это прежде всего человечность, сострадание) и зла (догмы, черствости, лицемерия). Одним из ключевых вопросов для писателя был и остается вопрос о праве личности активно вмешиваться в судьбу других людей даже из самых лучших и благородных побуждений.

Естественно, на разных этапах творческого пути писатель трактовал эти вопросы далеко не однозначно и вовсе не одинаково. Поэтому «гринландия» совсем не похожа на мир романов писателя Сааведры из «Почетного консула», где, несмотря на внешнее кипение кровавых страстей, все застыло и закоснело, а персонажи лишь меняют легко узнаваемые маски.

Мир гриновских книг динамичен, сложен, можно сказать, запутан. Он противоречив, парадоксален, непредсказуем, нередко трагичен и одновременно нелеп и смешон. Словом, именно таков, каков на самом деле…

Жанр предисловия не дает пространства для подробного рассмотрения эволюции писателя. Но для понимания предлагаемых в данном томе произведений краткий экскурс к истокам творческой биографии просто необходим.

Писать Грин начал рано и, как и многие начинающие, отдал дань поэзии. Уже в 1925 году, когда ему был двадцать один год, вышел в свет небольшой стихотворный сборник — его первая книга и одновременно последняя книга стихов. В дальнейшем Грин писал рассказы и пьесы, путевые очерки и эссе, критические рецензии и автобиографическую прозу. Но настоящую и заслуженную славу принесли ему романы.

Первый роман, «Человек внутри», вышел в 1929 году. Это книга молодого писателя. В ней нет той сдержанности и одновременно тонкости, прозрачности стиля, которые составляют одно из непреходящих достоинств любого зрелого произведения Грина. Но уже в самом первом романе он задается теми вопросами, которые предстанут перед нами иными своими гранями в его дальнейшем творчестве. В скором будущем станет типичным и выбор героя — человека, загнанного в тупик обстоятельствами, совершающего двойное предательство и кончающего самоубийством. Уже в самом первом историческом романе, действие которого отнесено к началу XIX века, звучат мотивы, остающиеся излюбленными и в зрелых, завоевавших славу книгах: мотив предательства, иногда невольного, и преследования, преступления и наказания, физического поражения и морального очищения и победы.

На остросоциальном материале построен роман с символическим названием «Это поле боя» (1934). Молодой рабочий, коммунист Доувер, оказывается в тюрьме за непреднамеренное убийство полисмена. Ему грозит либо смертная казнь, либо восемнадцатилетнее тюремное заключение. «Поле боя», в трактовке Грина, — не только напряженность социальных столкновений, но и конфликты, возникающие в сфере сугубо личной. И товарищи по партии, и власти предержащие рассматривают Доувера как пешку в своей большой игре. Вторых беспокоит, как будут реагировать рабочие на казнь Доувера. Первые же полагают, что смерть Доувера и спровоцированное ею возмущение масс полезнее для их целей, чем длительное тюремное заключение. Одним словом, Доувер как таковой не интересует ни тех, ни других. Не менее драматична и личная коллизия, причиной которой становится Доувер. Перед его женой Милли встает дилемма: либо лишиться горячо любимого мужа, либо ждать его возвращения чуть не два десятка лет, и она, вполне естественно, не уверена в том, хватит ли у нее сил остаться верной своей любви. Но, быть может, сложнее всех брату Доувера, который страстно влюблен в Милли. Если Доувер не будет казнен, то брату придется долгие годы хранить верность не только ему, но и Милли и своей любви. Грин пристально исследует диалектику человеческой души, где благородные цели сочетаются с бесчеловечными средствами их достижения, где героизм и предательство существуют бок о бок.

Черная и белая краски не способны передать все многоцветие и многообразие окружающей жизни — этот непреложный закон настоящего искусства Грин понял в самом начале творческого пути.

«Полем боя», где по большому счету нет победителей, оборачивается жизнь, изображенная и во многих других произведениях Грина, прежде всего в наиболее значительных его романах 30-х годов — «Меня создала Англия» (1935) и «Брайтонский леденец» (1938). В первом из них трагические судьбы героев неразрывно связаны с социальными процессами, определившими ход развития западноевропейских стран первой четверти XX века, — созданием крупных транснациональных промышленных и финансовых монополий, борьбой трудящихся за свои права, ростом деклассированных элементов — людей, в силу свойств характера или стечения обстоятельств оказавшихся на обочине и не способных противостоять мощному давлению общества.

Вывод Грина пессимистичен — любой протест, любая борьба кажутся ему в те годы бессмысленными, даже губительными.

В романе как бы два полюса: процветающий шведский предприниматель Крог и нищий журналист англичанин Минти. Надо сказать, что Грин одним из первых в XX веке попытался создать психологически глубокий и достоверный образ современного дельца.

Крог вовсе не злодей, в нем просто осталось мало человеческого — он превратился в своего рода умную и великолепно отрегулированную машину, запрограммированную лишь на одну функцию — делать деньги. И любое препятствие, мешающее исполнению данной функции, должно быть устранено, даже если это жизнь другого человека.

На втором полюсе — Минти, существование которого предельно убого: чужая страна (действие происходит в Швеции), скрипучая лестница, ведущая в каморку под крышей, разбитая чашка на каминной полке, остывший кофе со сгущенным молоком, дешевенькое изображение мадонны над кроватью да паук на умывальнике под стаканом. У Минти нет ни желаний, ни надежды на лучшее будущее. Дороги ему лишь воспоминания о прошлом: о годах учения в престижной школе Харроу, вообще об Англии, которая в его мыслях выглядит счастливой иллюзией и где остались все близкие ему люди. (Типологически сходный образ зубного врача Тенча появляется в романе «Сила и слава».)

Паук под стаканом — деталь символическая, даже аллегорическая. Минти держит его под стаканом нарочно: смотрит, как долго тот проживет. Однажды паук зашевелился, ему прищемило и оторвало лапку. Теперь он не двигается, притворяется мертвым. Опустившийся на самое дно жизни, Минти и не помышляет о том, чтобы выбраться оттуда.

Но разве более свободен в своем выборе Крог, замкнутый в стеклянной клетке своего бизнеса? Разве он, богатый и всемогущий, счастлив?

В 1926 году писатель принял католичество, и это несомненно повлияло на его творчество. Вопросы веры и безверия, греха и благодати, духа и догмы постоянно оказываются в центре внимания персонажей его книг. Однако неправомерно было бы считать его, как это делают некоторые зарубежные критики, «католическим писателем». Его неприятие любой догмы включает и догматы католической церкви. Некоторые его романы вызывали резкое осуждение клира[1].

Наверное, лучше всего о значении религии в его произведениях сказал сам Грин: «Я не католический писатель, а пишущий католик». Для Грина вера прежде всего предполагает сострадание. Вера для него не свод законов, не канон, а скорее чувство, быть может, даже и безотчетное.

Никогда не забуду, с каким юмором писатель рассказывал мне о том, как один крупный наш ученый на протяжении нескольких часов пытался выяснить, как он себе представляет святую троицу. «Честное слово, — сказал Грин, — я просто не знал, что мне ему ответить».

Сострадать можно и должно и погрязшему в пороках — такова позиция писателя. Одним из наиболее ярких ее воплощений стал роман «Брайтонский леденец». Его герой — подросток Пинки Браун, главарь одной из гангстерских шаек, — вызывает сострадание и сочувствие писателя. Ряд зарубежных критиков видит в этом образе персонификацию идеи первородного греха, подтверждение изначальной испорченности человеческой натуры. Однако логика образа и всего романа говорит об обратном: Пинки всего лишь подросток, искалеченный нуждой, всеобщим равнодушием. Далеко не случайно, что Пинки в детстве мечтал стать священником, а стал бандитом. Типичный гриновский парадокс получает точное социально-психологическое объяснение: единственный человек, который пригрел мальчика, позаботился о нем, оказался главарем шайки.

«Жизнь — это ад, в котором мы извечно пребываем» — эта цитата из Марло глубоко потрясает Пинки своей правдивостью по отношению к его судьбе. Честолюбивые мечты Пинки продиктованы стремлением вырваться из кромешного ада повседневности. Даже вера — то чистое, что, по мнению Грина, должно служить опорой человеку, — под влиянием уродства мира принимает извращенную форму. Пинки верит не в бога, а в ад: «Небо было пустым словом. В ад он действительно мог поверить. Мозг способен лишь на то, что он может вообразить. А как вообразишь то, чего никогда не испытывал?»

Грин-католик охотно прощает своим героям и отсутствие веры, и сознательный атеизм. Пожалуй, единственное, что для него неприемлемо ни при каких условиях, — слепое следование абстрактной догме. Ее носительницей в романе выступает Айда Арнольд, которая безжалостно преследует Пинки за то, что тот убил гангстера из враждующей шайки. Она убеждена, что ей предназначено восстановить справедливость.

И Айда Арнольд, знающая «разницу между добром и злом», и закосневшая в праведности безымянная сеньора из романа «Сила и слава», и приемная мать центрального персонажа в «Путешествиях с тетушкой», которая, радея о добродетели, сделала жизнь нелюбимого мужа невыносимой, — все они догматики и фарисеи, которые не нуждаются в сочувствии автора. Ведь им не знакомы ни слабости, ни сомнения, ни угрызения совести, ни раскаяние. Они убеждены в своей «правоте» и без колебания готовы взять на себя функцию возмездия и правосудия. Любая форма насилия, а тем более насилия осознанного, вызывает у Грина неприятие. Вряд ли на самом деле можно насильно сделать человека верующим, справедливым или счастливым.

Проблема выбора между активной и пассивной жизненной позицией — ключевая для большинства романов писателя, но ее конкретное решение существенно менялось на протяжении долгого творческого пути. В ранних книгах Грин склоняется к осуждению активных действий, считая их бессмысленными, а иногда и губительными. Нелепо гибнет Энтони Фаррант, попытавшийся вмешаться в ход событий («Меня создала Англия»); Айда Арнольд, стремясь восстановить справедливость — в ее собственном понимании, — приводит героев к еще горшим бедам…

Но и бремя «божественного милосердия» непосильно для человека. Об этом роман «Суть дела» (1948), одно из лучших — наряду с «Силой и славой» — произведений Грина 40-х годов. Его герой, Скоби, заместитель начальника полиции в одной из маленьких британских колоний в Африке, не зря получил прозвище Скоби Справедливый. Он чувствует личную ответственность за судьбы окружающих, обуреваем жалостью к ним[2], пытается взвалить себе на плечи неподъемную ношу — осчастливить близких людей и в то же время сохранить незапятнанным собственное «я». Однако в условиях бездуховного быта африканской колонии, где белые заняты накопительством и мелкими интригами, такая задача не под силу и самому благородному человеку. Изменив самому себе, вынужденно совершив бесчестный поступок, Скоби, ревностный католик, в финале совершает еще один смертный грех — кончает жизнь самоубийством.

«Когда ставишь себе недостижимую цель, плата одна — отчаяние. Говорят, это непростительный грех. Но злым и растленным людям этот грех недоступен. Только человек доброй воли несет в своем сердце вечное проклятье». Очевидно, отношение Грина к Скоби иное, нежели к Айде Арнольд, но писатель считает, что и его усилия помочь людям тщетны.

Роман «Сила и слава» (1940) — одно из самых знаменитых произведений Грина — дает более широкую и неоднозначную трактовку традиционных гриновских тем — греха и благодати, стойкости и предательства, пределов оправданности активного вмешательства в ход исторического развития, правомерности высшего суда и возмездия.