Читаем Избранное онлайн бесплатно

Эрих Кош — выдающийся сербский прозаик, мастер тонких психологических повествований, иногда лиричных, иногда оттененных горьковатой иронией. Его же перу принадлежат и произведения остросатирического жанра. В том числе известная советскому читателю повесть «Великий Маг» (правильнее — «Большой Мак»), награжденная одной из высших литературных премий на его родине и переведенная, как и другие книги Эриха Коша, на многие языки мира.

Эрих Кош — один из редких югославских писателей старшего поколения, внимательно всматривающихся в сегодняшний день страны. И при этом — зорким, заинтересованным взглядом человека, для которого нравственное ядро идеалов далеких лет борьбы остается неизменно важным.

Кош родился в 1913 году в семье сараевского чиновника. Среднее образование получил там же, в Сараеве. Юридический факультет окончил в Белградском университете. Печататься начал сразу же после победы народной власти. Еще гимназистом Эрих Кош вступил в революционное движение тридцатых годов, стал членом Коммунистической партии Югославии; студентом не раз подвергался преследованиям, военно-фашистскому суду королевской Югославии, тюремному, лагерному заключению; с первых дней народного восстания, с 1941 до 1945 года, был в рядах партизан — командиром, политработником, а после освобождения страны стал журналистом, общественным деятелем в области культуры и просвещения, длительное время возглавлял Югославскую лигу мира.

…Есть у Коша рассказ «Друзья», очень характерный для его творчества. Немного грустный. Чуть насмешливый. В Белграде живут две семьи. На первый взгляд похожие одна на другую. Но вдруг в служебной карьере главы одной из семей происходит что-то, намечается поворот, и неизвестно, не к худшему ли. Тут и раскрывается притворство, расчетливость, черствость тех, кто вчера еще казался почти родным. Все эти черты, быть может, проступали и раньше, но в жизни бывает проще, легче не задумываться, не сопоставлять, запоминать лучшее. После некоторой паузы в отношениях между «друзьями» выясняется, что поворот действительно произошел, — но счастливый. И все как будто возвращается на круги своя: опять встречи, теплые слова, почти семейные советы. Дружба?..

Кончается рассказ, но остается горечь рассказчика. Она заставляет осмотреться вокруг, заглянуть в себя. Такова жизнь? Да нет же! Только ради того, чтобы высказать эту «истину», писатель не стал бы с такой зоркостью, с такой болью выявлять, показывать в естественной среде все эти крохотные, будто невинные, пятнышки в человеческой психологии, в словах, в поступках, пятнышки, которые со временем, разрастаясь, могут свидетельствовать и о болезни. Рассказчику важно, чтоб читатель сам убедился, как поначалу на вид он ничуть не вреден, этот вирус мещанина. Но, поселяясь в человеке, он делает его сверхчувствительным к поветриям удачи и, подобно подсолнечнику, все больше и больше заставляет поворачиваться лицом к светилу благополучия. А это уже само по себе нередко заставляет отвернуться от естественности, от правды, от человечности, от вчерашних друзей, от самого себя — вчерашнего.

Зорко, пристрастно автор вглядывается и в те свойства своих героев, которые помогают им оставаться людьми, сохранять человеческое достоинство, сохранять природные для человека отзывчивость, общность, искренность и увлеченность, как бы ни старалась приглушить их действительность.

Пытается ли Кош выяснить причины конфликта в жизни партизанского отряда, или раскрывает в тончайших оттенках психологию скромной вдовы участника давних сражений, или вглядывается в быт тех, кто победил и живет после победы, — в первую очередь важны ему не только судьбы так называемых простых трудовых людей. Не только их прошлое и будущее. Ему важно сопоставление всего, что происходит вокруг, с их мерилами человечности, справедливости, честности, верности.

Их много, и они разные — герои Эриха Коша. Здесь и мальчуган, трагически переживающий первое столкновение с национальным оскорблением, с социальной жестокостью. Здесь и тюремный сторож, обуреваемый жаждой самоутверждения — ну хотя бы приобретенном огромных часов, револьвера с необычайной кобурой, компаса, который помогает ему почувствовать себя значительней других, потому что «он знает, где север и где юг».

Здесь и тихий, так называемый маленький человек, обычный труженик, не умеющий в своей простосердечной доверчивости приспособиться к жестокой борьбе за существование в провинциальном городке довоенной Югославии.

Здесь и громкий — весь слова, — торжествующе самовлюбленный человечишка, не дающий себе труда понять, что кто-то и впрямь может поступать не на пользу себе, становящийся предателем, коллаборационистом, даже не осознавая всей подлости и пошлости своего падения.

Здесь и участник революционного подполья, который вдруг теряет силы в борьбе. Страх и чувство безнадежности ведут его к верной гибели.

Здесь и бесстрашный, весело дерзкий вожак партизанского отряда, крестьянин, революционер по духу, прошедший большой и нелегкий путь: русский фронт первой мировой войны, сдачу в плен своим — славянам, участие в Октябрьской революции, в рядах Красной гвардии, преследования королевской полиции после возвращения на родину — потому что, зараженный революцией, он уже нес ее соседям, друзьям.

Здесь и скромный районный активист, о чьей тяге вырваться из серых буден и повседневных обязанностей родные, соседи, друзья узнают лишь после его смерти…

Известный югославский критик Драган Еремич писал об Эрихе Коше в журнале «Летопис Матице Спрске»: «Если окинуть взглядом его большой труд — восемнадцать томов, среди которых восемь сборников рассказов, восемь романов, две книги эссе и памфлетов, — станет видно, что за четверть века постепенно он создавал произведения, не только разнообразные по форме, но и занимающие особое место в современной сербской и югославской литературе…»

Первые книги Коша — сборники рассказов «В огне» (1947), «Три хроники» (1949), «Записки о молодых людях» (1950), «Время: военное» (1952) — большей частью созданы по свежему следу национально-освободительной войны. В этих книгах ощущаешь любовь, боль, горячую заинтересованность участника событий, в памяти которого, словно в беспрерывной смене кинокадров, проходят близкие ему люди: то, отстреливаясь, они выбираются из занятого врагом селения; то пошучивают, когда больше нет сил идти; то прислушиваются к рассказу о чьих-то похождениях, геройских или негеройских; то шагают рядом, слыша дыхание четника, врага; то продолжают свое святое дело сеятеля даже в страшной беде, как тот старый крестьянин, потерявший единственного сына — лучшего партизанского проводника; то поражаются силе и выдержке других, остающихся один на один с безысходным горем, вынужденных до конца исполнять свой долг.

В этих книгах действуют, размышляют, оглядываются в прошлое и заглядывают в будущее и партизанский хирург, и связной, и русский красноармеец, который, бежав из концлагеря, опять становится в ряды борцов, и крестьяне, помогающих воинам, и раненый командир, воссоздающий свой уничтоженный было отряд, и сам рассказчик, идущий в ночной дозор по тропинке, где сохранился еще след человека, поплатившегося жизнью за великие прегрешения перед народом…

В следующей книге рассказов Коша, «Лучшие годы» (1955), заметно расширение горизонта наблюдений писателя. На ее страницы пришли многие из тех, кого накрепко запечатлела из довоенных лет память художника. И еще — люди, к которым он присматривался уже в послевоенные годы с пристрастием человека, чья острая наблюдательность, ясность убеждений и глубочайшая вера в необъятные возможности нового общественного строя помогала видеть явления во всей их многомерности. Рельефней, выпуклей стали характеры, динамика их развития, социальная, нравственная обусловленность мыслей и поступков человека.

Все важнее становилась писателю в этих рассказах внутренняя осмысленность существования личности, потребность быть нужным людям. И вместе с тем именно в этой книге впервые появляются произведения, где писатель с особым вниманием, как врач, изучающий не всегда заметные, но чреватые опасностью отклонения в работе человеческого организма, начинает присматриваться ко всему, что разрушает корни этой осмысленности, отрывает люден от увлеченности делом, отрывает друг от друга, превращает их в безликих, в толпу или, напротив, гипертрофирует их себялюбие. Не первый и не последний среди писателей мира, Кош приглядывается к многообразию видов мещанина. К тому химическому составу среды, свойств характера, который при той или иной температуре общественных отношений способствует размножению вирусов мещанства и порой перерождению основной клетки общества — человека. Так, рядом с тружеником Алией Джевеннцей появился у Коша образ гаденького себялюбца дяди Филиппа.

Разнообразнейшие характеры, картины быта, яркие свидетельства о времени, о событиях и нравах, исполненные достовернейших деталей, написанные в реалистической манере уже зрелого художника, являли собой законченные произведения. И вместе с тем одно за другим они виделись и глубоко обдуманными работами мастера, обещающего впереди широкий разворот эпопеи народного освобождения. Эпопеи, отличной от того, что создали Бранко Чопич, Михайло Лалич, большим интересом к людям сегодняшнего города, к их жизни, их языку.

Однако первым крупным произведением Эриха Коша, которое сразу же вывело писателя в ряд самых популярных прозаиков страны, оказалась не эпопея, а сатирическая повесть «Большой Мак» (1956).

«Большой Мак» — это повесть-гротеск, повесть-шарж. И опять о них — о мещанах. В данном случае о самых как будто невинных из мещан — о нынешних обывателях, вовсе не ставящих перед собой какие-то далеко идущие цели — обогащение, карьеру или власть; это люди разных профессий, разного уровня культуры — чиновники, секретари, домохозяйки, чьи-то жены, даже так называемые интеллектуалы. Люди, которых инертность, леность мысли и сердца делает флюгерообразными, не позволяет закрепиться в них собственному живому интересу к чему-либо, лишает их жизнь осмысленности, содержательности. Осознанно или неосознанно, они отдают себя хотя бы на время во власть случайно подвернувшимся, перенятым или подсказанным интересам, надуманной деятельности. Деятельности, подчас тем более суетной и усердной, чем более чуждой она была им еще вчера.

В повести «Большой Мак» Кош предоставляет возможность рассказать о своих невзгодах рядовому служащему, человеку неприметному, который поначалу не проявил, а потом не пожелал проявлять интереса к выставленному в столице огромному киту, прозванному Большим Маком. Его раздраженное повествование звучит естественно, в нем множество точнейших примет сегодняшнего быта, сегодняшних отношений дома, на работе, в общественных местах.

Простое любопытство к заморскому чуду, вызванное газетными сообщениями, ширится, превращается в преклонение, рядится в соответствующие формы, становится негласно обязательным. И пусть от этого кита песет уже тленом, не так-то легко отказаться от того, чему отдано столько сил, темперамента. Только новый возбудитель придаст новое направление цепной реакции страстей.

Даже руководитель учреждения, человек, все понимающий, но предпочитающий не спорить с волной, а вздыматься на ней и в приливе и в отливе, советует герою не противопоставлять себя всем. И сам герой, долго сопротивляющийся течению, морально страдает из-за своего упорства, даже лишается ожидаемой должности, но его ум и его чувства — пусть от раздражения, пусть от ненависти — все-таки заняты китом… Впустую заняты, как и впустую уходят его силы… Тут-то и завязывает Кош узел своей социальной сатиры. Художник прослеживает, как постепенно в любом человеке, который предпочел бы остаться хоть чем-то непохожим на них, мещане начинают видеть нечто расшатывающее их чувство полноценности.

Писатель хорошо знает потенциальные возможности своих героев, знает условия, которые способствуют именно такому их развитию. Ему теперь все более важно, на что растрачивается богатство человеческих душ. А чувство ответственности не только обостряет его наблюдательность, но и заставляет сгущать краски, используя в борьбе за судьбы близких ему людей разящее оружие мирного времени — смех.

В книге статей и эссе о литературе «Это проклятое ремесло писательское» Эрих Кош объясняет: «Когда сатирик в противодействие различным культам и массовым модным истериям выводит Белград на Ташмайдан[2] для того, чтобы он поклонялся там мертвому киту, он этой аллегорией метит в мещанский конформизм людей, а гиперболой своей, преувеличивая размеры и кита и истерии, хочет лишь обратить внимание на слабости и недостатки именно тех, кто не видит и не примечает их…»[3]

Две следующие сатирические повести Коша, «Снег и лед» (1961) и «Досье Храбака» (1971), тоже имели большой успех. Мы упоминаем их здесь рядом, потому что они связаны между собой (хотя их появление разделяет целых десять лет). Один из героев Коша — ветеран освободительной войны, человек заслуженный, из тех, кого народ не случайно поднял на высшие ступени административной лестницы, — генеральный директор Плечаш, занимает центральное место в книге «Снег и лед»; вокруг него же развивается действие в повести «Досье Храбака».

И опять Кош со скрупулезностью художника и ученого рассматривает живые вирусы мещанства. В повести «Снег и лед» — мещанства воинствующего, энергического, меняющего обличье в зависимости от общественного климата; пробираясь к благам, к рычагам, эти мещане играют в «интеллигенцию», в «сливки» общества, в особую касту. Именно играют — провинциально спесивые, надменно рассуждающие о культуре, о европейской образованности, о демократии, о высоких чувствах, а на поверку равнодушные, невежественные, злобные.