Читаем Избранное онлайн бесплатно

Annotation

В этой книге творчество Владимира Высоцкого (1938–1980) представлено с наибольшей полнотой. Наряду с уже печатавшимися произведениями поэта читатель найдет здесь целый ряд стихотворений и песен, публикуемых впервые.

Высоцкий В. С. Избранное

БОЛЬШОЙ КАРЕТНЫЙ

ТАТУИРОВКА

ТОТ, КТО РАНЬШЕ С НЕЮ БЫЛ

СЕРЕБРЯНЫЕ СТРУНЫ

ЛЕЧЬ НА ДНО

ЗВЕЗДЫ

ВСЕ УШЛИ НА ФРОНТ

ШТРАФНЫЕ БАТАЛЬОНЫ

О ГОСПИТАЛЕ

БРАТСКИЕ МОГИЛЫ

МАРШ ФИЗИКОВ (Студенческая песня)

ПЕСНЯ КОСМИЧЕСКИХ НЕГОДЯЕВ

ДУРАЧИНА-ПРОСТОФИЛЯ

МОЙ СОСЕД

ПРО КОНЬКОБЕЖЦА-СПРИНТЕРА

ХОЛОДА

«ВЕРТИКАЛЬ»[2]

ПРОЩАНИЕ С ГОРАМИ

ПЕСНЯ О ДРУГЕ

ВЕРШИНА

СКАЛОЛАЗКА

ОНА БЫЛА В ПАРИЖЕ

ВСТРЕЧА

ПАРОДИЯ НА ПЛОХОЙ ДЕТЕКТИВ

МЫ В ОЧЕРЕДИ ПЕРВЫЕ СТОЯЛИ

ПИСЬМО НА СЕЛЬХОЗВЫСТАВКУ

ПИСЬМО С СЕЛЬХОЗВЫСТАВКИ

СТРАННАЯ СКАЗКА

ПРО ДИКОГО ВЕПРЯ

ПРО ЙОГОВ

О СЕНТИМЕНТАЛЬНОМ БОКСЁРЕ

ГОЛОЛЁД

БЕСПОКОЙСТВО

ПРОЩАНИЕ

О НОВОМ ВРЕМЕНИ

АИСТЫ

БАНЬКА ПО-ЧЁРНОМУ

СПАСИТЕ НАШИ ДУШИ!

МОСКВА — ОДЕССА

ДЕРЕВЯННЫЕ КОСТЮМЫ

07

МОЯ ЦЫГАНСКАЯ

БАНЬКА ПО-БЕЛОМУ

ОХОТА НА ВОЛКОВ

НОТЫ

ПРО МАНГУСТОВ И ЗМЕЙ

ОЛОВЯННЫЕ СОЛДАТИКИ

МЕТАТЕЛЬ МОЛОТА

УТРЕННЯЯ ГИМНАСТИКА

ЕЩЁ НЕ ВЕЧЕР

НА СУДНЕ БУНТ

АКВАЛАНГИСТЫ

ПЕСНЯ ЛЁТЧИКА

ПЕСНЯ САМОЛЕТА-ИСТРЕБИТЕЛЯ

ТУМАН

Я НЕ ЛЮБЛЮ

К ВЕРШИНЕ

ЧЕЛОВЕК ЗА БОРТОМ

ПЕСНЯ О ДВУХ КРАСИВЫХ АВТОМОБИЛЯХ

СЛУХИ

ПОСЕЩЕНИЕ МУЗЫ

ПОЕЗДКА В ГОРОД

СКАЖИ ЕЩЁ СПАСИБО, ЧТО ЖИВОЙ

ПЕСНЯ О ЗЕМЛЕ

СЫНОВЬЯ УХОДЯТ В БОЙ

В ТЕМНОТЕ

ОН НЕ ВЕРНУЛСЯ ИЗ БОЯ

ИНОХОДЕЦ

ВЕС ВЗЯТ

ПЕСНЯ МИКРОФОНА

ГОРИЗОНТ

О ФАТАЛЬНЫХ ДАТАХ И ЦИФРАХ

МОИ ПОХОРОНА

ЖЕРТВА ТЕЛЕВИДЕНИЯ

ДИАЛОГ У ТЕЛЕВИЗОРА

МИЛИЦЕЙСКИЙ ПРОТОКОЛ

ПРЫГУН В ВЫСОТУ

ЧЕСТЬ ШАХМАТНОЙ КОРОНЫ

1. ПОДГОТОВКА

2. ИГРА

О МОЁМ СТАРШИНЕ

РАЗВЕДКА БОЕМ

ЧЁРНЫЕ БУШЛАТЫ

МЫ ВРАЩАЕМ ЗЕМЛЮ

БЕДА

БЕЛОЕ БЕЗМОЛВИЕ

КРУГОМ ПЯТЬСОТ

БАЛЛАДА О ГИПСЕ

БАЛЛАДА О БРОШЕННОМ КОРАБЛЕ

ЗАПОВЕДНИК

КОНИ ПРИВЕРЕДЛИВЫЕ

КАНАТОХОДЕЦ

ЕНГИБАРОВУ — КЛОУНУ ОТ ЗРИТЕЛЕЙ

НЕ ДО…

ЧУЖАЯ КОЛЕЯ

ТОТ, КОТОРЫЙ НЕ СТРЕЛЯЛ

РАССТРЕЛ ГОРНОГО ЭХА

ИЗ ДОРОЖНОГО ДНЕВНИКА

ВОЗЬМИТЕ МЕНЯ В МОРЕ

Я К ВАМ ПИШУ

ДВА СУДНА

СМОТРИНЫ

ТОВАРИЩИ УЧЁНЫЕ

АГЕНТ 07

ОЧИ ЧЁРНЫЕ

Погоня

Дом

ПАМЯТНИК

СЛУЧАИ

ИНСТРУКЦИЯ ПЕРЕД ПОЕЗДКОЙ ЗА РУБЕЖ

МОЙ ГАМЛЕТ

«И В А Н — Д А — М А Р Ь Я»

ПЕСНЯ НЕЧИСТИ

СОЛДАТ И ПРИВИДЕНИЕ

СОЛДАТСКАЯ

КУПЛЕТЫ НЕЧИСТИ

ЯРМАРКА

СЕРЕНАДА СОЛОВЬЯ-РАЗБОЙНИКА

СВАДЕБНАЯ

ПЕСНЯ МАРЬИ

ИВАН ДА МАРЬЯ

«БЕГСТВО МИСТЕРА МАК-КИНЛИ»[3]

БАЛЛАДА О МАЛЕНЬКОМ ЧЕЛОВЕКЕ

БАЛЛАДА О МАНЕКЕНАХ

ГИМН ХИППИ

БАЛЛАДА ОБ ОРУЖИИ

БАЛЛАДА ОБ УХОДЕ В РАЙ

«АЛИСА В СТРАНЕ ЧУДЕС»[4]

ПЕСНИ КЭРРОЛЛА

ПЕСНЯ АЛИСЫ

ПАДЕНИЕ АЛИСЫ

МАРШ АНТИПОДОВ

СТРАННЫЕ СКАЧКИ

ПЕСНЯ ПОПУГАЯ

ПЕСНЯ О ПЛАНАХ

ПЕСНЯ ЧЕШИРСКОГО КОТА

ПЕСНЯ АЛИСЫ ПРО ЦИФРЫ

ПРО МЭРИ ЭНН

В МОРЕ СЛЁЗ

ПЕСНЯ ЛЯГУШОНКА

ПЕСЕНКА МАРТОВСКОГО ЗАЙЦА

ПЕСЕНКА ОРЕХОВОЙ СОНИ

ПЕСНЯ ШЛЯПНИКА

ПЕСНЯ МЫШИ

ПЕСНЯ ОБ ОБИЖЕННОМ ВРЕМЕНИ

«СТРЕЛЫ РОБИН ГУДА»[5]

БАЛЛАДА О КОРОТКОМ СЧАСТЬЕ

БАЛЛАДА О ВОЛЬНЫХ СТРЕЛКАХ

БАЛЛАДА О НЕНАВИСТИ

БАЛЛАДА О ВРЕМЕНИ

БАЛЛАДА О ЛЮБВИ

БАЛЛАДА О БОРЬБЕ

РАЗБОЙНИЧЬЯ

ПЕСНЯ О РОССИИ

БАЛЛАДА О ДЕТСТВЕ

ПРИТЧА О ПРАВДЕ

Я НЕ УСПЕЛ

«ВЕТЕР НАДЕЖДЫ»[6]

СКОРЕЙ СТАНОВИСЬ МОРЯКОМ

НАЧАЛЬНАЯ ПЕСНЯ

ОДНА НАУЧНАЯ ЗАГАДКА, или ПОЧЕМУ АБОРИГЕНЫ СЪЕЛИ КУКА

ПИСЬМО ВАНЕ БОРТНИКУ ИЗ ПАРИЖА

НА ТАМОЖНЕ

ПИСЬМО В РЕДАКЦИЮ ТЕЛЕВИЗИОННОЙ ПЕРЕДАЧИ «ОЧЕВИДНОЕ — НЕВЕРОЯТНОЕ» С КАНАТЧИКОВОЙ ДАЧИ

НИТЬ АРИАДНЫ

НЕВИДАННЫЙ ДОСЕЛЕ

ДВЕ СУДЬБЫ

БЕЛЫЙ ВАЛЬС

ТУШЕНОШИ

ПРО РЕЧКУ БАЧУ И ПОПУТЧИЦУ ВАЛЮ

ПРО ГЛУПЦОВ

ИЗ ДЕТСТВА

ЛЕТЕЛА ЖИЗНЬ…

ИСТОРИЯ БОЛЕЗНИ

ОХОТА С ВЕРТОЛЁТОВ

О СУДЬБЕ

РАЙСКИЕ ЯБЛОКИ

ПЕСНЯ О КОНЦЕ ВОЙНЫ

ЛЕКЦИЯ О МЕЖДУНАРОДНОМ ПОЛОЖЕНИИ,

ГРУСТЬ МОЯ, ТОСКА МОЯ

ДВЕ ПРОСЬБЫ

Н. Крымова

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

Высоцкий В. С. Избранное

Жил талантливый человек, всем известный. Песни его ворвались в наш слух, в наши души, а говорить и писать о нем было нельзя. Его не печатали, не издавали Кого-то очень пугала острая социальная направленность его стихов, кого-то раздражала его популярность. Трудно сказать, что испытывал человек, знавший себе цену и не имевший возможности увидеть свои стихи опубликованными.

Смерть легализовала его. Смерть и новые обстоятельства нашей жизни. Эта смерть была столь внезапной и неправдоподобной, что потрясла общество. Стало уже невозможно отмалчиваться и и тут начался разговор, попытка анализа. Началось то, на что поэт имеет право, без чего невозможно развитие литературы, культуры вообще.

Началось, естественно, с коротких прощальных плачей его друзей, а затем все превратилось в сокрушительный поток, в целую систему потоков, разнополюсных, взаимоисключающих, от неприятия до славословия, с озлобленностью на одном конце и с кликушескими восторгами — на другом. В общем, все закономерно и даже, пожалуй, благо — столкновение мнений, разные точки зрения, но в разговоре о поэте крайности всегда не к добру. Не должно быть ни обожествления, ни хулы, — тем более, что обожествляют в основном либо восторженные невежды, либо сознательные спекулянты. А хулители? Как ни печально, это чаще всего стихотворцы, братья по цеху, не стяжавшие поэтических лавров, страдающие комплексом неполноценности, или же критики, отчаянно привлекающие к себе литературное внимание.

А что же было? Был поэт, был голос, была гитара, было печальное время. Всякий мало-мальски думающий человек, мало-мальски чувствующая натура сознавали эту печаль, ощущали упадок, нравственные потери.

Он начал с примитива, с однозначности, постепенно обогащая свое поэтическое и гражданское видение, дошел до высоких литературных образцов; он постоянно учился у жизни, у литературы, что происходит с любым поэтом независимо от степени его одаренности. Он начал писать для узкого круга друзей, а пришел к самой широкой аудитории, пришел к предельному выражению себя, а выражать себя — значит добиваться наивысшего наслаждения.

Конечно, гитара только обостряет эмоции, актерское мастерство всего лишь проявляет, усугубляет суть, но в целом — стихи, гитара, интонация — это жанр, в котором он совершенствовался изо дня в день.

С годами он стал профессиональнее, исчезла юношеская словоохотливость, когда достаточно мелкого повода, чтобы родились стихи. Все стало подлинным — и страдание, и ненависть, и любовь. Стих стал плотным, метафоричным.

Что же нам теперь, размышляя о поэте, углубляться в его несовершенства, слабости и просчеты? Мы ведь хорошо знаем, что хотя таланты и бездарности бывают сходны в неудачах, зато только таланту всегда сопутствует удача, а бездарности — никогда. Так будем судить о Высоцком по удачам и достижениям, по тому, что очаровало нас в шестидесятых и продолжает с нарастанием волновать и сегодня.

БУЛАТ ОКУДЖАВА

БОЛЬШОЙ КАРЕТНЫЙ

— Где твои семнадцать лет?

— На Большом Каретном.

— Где твои семнадцать бед?

— На Большом Каретном.

— Где твой чёрный пистолет?

— На Большом Каретном.

— Где тебя сегодня нет?

— На Большом Каретном.

— Помнишь ли, товарищ, этот дом?

Нет, не забываешь ты о нём!

Я скажу, что тот полжизни потерял,

Кто в Большом Каретном не бывал.

Ещё бы…

— Где твои семнадцать лет?

— На Большом Каретном.

— Где твои семнадцать бед?

— На Большом Каретном.

— Где твой чёрный пистолет?

— На Большом Каретном.

— Где тебя сегодня нет?

— На Большом Каретном.

Переименован он теперь,

Стало всё по новой там, верь не верь!

И всё же, где б ты ни был, где ты ни бредёшь

Нет-нет, да по Каретному пройдёшь.

Ещё бы…

— Где твои семнадцать лет?

— На Большом Каретном.

— Где твои семнадцать бед?

— На Большом Каретном.

— Где твой чёрный пистолет?

— На Большом Каретном.

— Где тебя сегодня нет?

— На Большом Каретном.

[1962]

ТАТУИРОВКА

Не делили мы тебя и не ласкали,

А что любили, так это позади.

Я ношу в душе твой светлый образ, Валя,

А Лёша выколол твой образ на груди.

И в тот день, когда прощались на вокзале,

Я тебя до гроба помнить обещал,

Я сказал: — Я не забуду в жизни Вали.

— А я тем более, — мне Лёша отвечал.

И теперь реши, кому из нас с ним хуже,

И кому трудней — попробуй разбери:

У него твой профиль выколот снаружи,

А у меня душа исколота снутри.

И когда мне так уж тошно, хоть на плаху,

Пусть слова мои тебя не оскорбят,—

Я прошу, чтоб Лёша расстегнул рубаху,

И гляжу, гляжу часами на тебя.

Но недавно мой товарищ, друг хороший,

Он беду мою искусством поборол,—

Он скопировал тебя с груди у Лёши

И на грудь мою твой профиль наколол.

Знаю я, друзей своих чернить неловко,

Но ты мне ближе и роднее оттого,

Что моя, верней — твоя татуировка

Много лучше и красивше, чем его.

[1961]

* * *

У тебя глаза как нож:

Если прямо ты взглянёшь,

Я забываю, кто я есть и где мой дом.

А если косо ты взглянёшь —

Как по сердцу полоснёшь

Ты холодным острым серым тесаком.

Я здоров, к чему скрывать!

Я пятаки могу ломать,

Я недавно головой быка убил.

Но с тобой жизнь коротать —

Не подковы разгибать,

А прибить тебя морально — нету сил!

Вспомни, было ль хоть разок,

Чтоб я из дому убёг?

Ну когда же надоест тебе гулять?

С гаражу я прихожу,

Язык за спину заложу

И бежу тебя по городу шукать.

Я все ноги исходил,

Велосипед себе купил,

Чтоб в страданьях облегчения была.

Но налетел на самосвал,

К Склифосовскому попал.

Навестить меня ты даже не пришла.

И хирург, седой старик,—

Он весь обмяк и как-то сник,—

Он шесть суток мою рану зашивал.

А как кончился наркоз,

Стало больно мне до слёз:

Для кого ж я своей жизнью рисковал?

Ты не радуйся, змея,

Скоро выпишут меня!

Отомщу тебе тогда без всяких схем.

Я те точно говорю:

Остру бритву навострю

И обрею тебя наголо совсем.

[1961]

* * *

Я вырос в ленинградскую блокаду,

Но я тогда не пил и не гулял.

Я видел, как горят огнём Бадаевские склады,

В очередях за хлебушком стоял.

Граждане смелые!

Что ж тогда вы делали,

Когда наш город счёт не вёл смертям? —

Ели хлеб с икоркою,

А я считал махоркою

Окурок с-под платформы чёрт-те с чем напополам.

От стужи даже птицы не летали,

И вору было нечего украсть.

Родителей моих в ту зиму ангелы прибрали,

А я боялся — только б не упасть!

Было здесь до фига Голодных и дистрофиков.

Все голодали, даже прокурор,

А вы в эвакуации Читали информации

И слушали по радио «От Совинформбюро».

Блокада затянулась, даже слишком,

Но наш народ врагов своих разбил.

И можно жить как у Христа за пазухой, под мышкой,

Да только вот мешает бригадмил.

Я скажу вам ласково:

— Граждане с повязками!

В душу ко мне лапами не лезь!

Про жизнь вашу личную

И непатриотичную

Знают уже органы и ВЦСПС.

[1961–1962]

ТОТ, КТО РАНЬШЕ С НЕЮ БЫЛ

В тот вечер я не пил, не пел,

Я на неё вовсю глядел,

Как смотрят дети, как смотрят дети,

Но тот, кто раньше с нею был,

Сказал мне, чтоб я уходил,

Сказал мне, чтоб я уходил,

Что мне не светит.

И тот, кто раньше с нею был,—

Он мне грубил, он мне грозил,—

А я всё помню, я был не пьяный.

Когда ж я уходить решил,

Она сказала: — Не спеши! —

Она сказала: — Не спеши,

Ведь слишком рано.

Но тот, кто раньше с нею был,

Меня, как видно, не забыл,

И как-то в осень, и как-то в осень —

Иду с дружком, гляжу — стоят.

Они стояли молча в ряд,

Они стояли молча в ряд,

Их было восемь.

Со мною нож, решил я: — Что ж,

Меня так просто не возьмешь.

Держитесь, гады! Держитесь, гады! —

К чему задаром пропадать?

Ударил первым я тогда,

Ударил первым я тогда —

Так было надо.

Но тот, кто раньше с нею был,—

Он эту кашу заварил

Вполне серьёзно, вполне серьёзно.

Мне кто-то на плечи повис,

Валюха крикнул: — Берегись! —

Валюха крикнул: — Берегись! —

Но было поздно.

За восемь бед — один ответ.

В тюрьме есть тоже лазарет,

Я там валялся, я там валялся.

Врач резал вдоль и поперёк,

Он мне сказал: — Держись, браток! —

Он мне сказал: — Держись, браток! —

И я держался.

Разлука мигом пронеслась.

Она меня не дождалась,

Но я прощаю, её прощаю.

Её простил и всё забыл,

Того ж, кто раньше с нею был,

Того, кто раньше с нею был,

Не извиняю.

Её, конечно, я простил,

Того ж, кто раньше с нею был,

Того, кто раньше с нею был,

Я повстречаю!

[1962]

* * *

Нам ни к чему сюжеты и интриги,—

Про всё мы знаем, что ты нам ни дашь.

Я, например, на свете лучшей книгой

Считаю кодекс уголовный наш.

И если мне неймётся и не спится

Или с похмелья нет на мне лица —

Открою кодекс на любой странице

И не могу, читаю до конца.

Я не давал товарищам советы,

Но знаю я — разбой у них в чести.

Вот только что я прочитал про это:

Не ниже трёх, не свыше десяти.

Вы вдумайтесь в простые эти строки, —

Что нам романы всех времён и стран!

В них всё — бараки, длинные, как сроки,

Скандалы, драки, карты и обман.

Сто лет бы мне не видеть этих строчек —

За каждой вижу чью-нибудь судьбу!