Читаем Источник счастья онлайн бесплатно

Прекрасные здесь места, размышляла Николь, возвращаясь с очередного вызова.

На ее родине, в Австралии, всегда было жарко, даже зимой, и до переезда в Англию Николь никогда не видела снега. Сейчас, ведя машину по белоснежным просторам, она особенно остро почувствовала приближение Рождества. Почему-то ей, словно маленькой девочке, показалось, что если хорошенько попросить доброго Санта-Клауса, то он обязательно выполнит пожелание. Но, конечно, ее мечты с далекой поры детства изменились. Теперь Николь хотела того, что, к сожалению, не под силу выполнить всем волшебникам мира. Ведь проси не проси, а Гейб никогда не вернется к ней и не повторит клятву, данную восемь лет назад.

Увы, чудес на свете не бывает. Гейбриел Геллахер давно женат, у него наверняка очаровательные ребятишки и прелестная супруга, не чета ей, Николь, — простому сельскому ветеринару.

Николь внимательно посмотрела на небо — наверняка скоро снова пойдет снег. Она не знала, следует ли радоваться этому или огорчаться. Восторженная девочка, какой она, несмотря на свои двадцать семь лет, все еще оставалась в душе, с ликованием встречала каждую упавшую с неба снежинку. А как ветеринар была озабочена тем, что снегопад мог создать проблемы в передвижении: Николь постоянно разъезжала по сельской местности, где лечила на фермах больных животных.

До деревни Бердвуд, где находилась ветлечебница, в которую Николь устроилась на работу, оставалось несколько миль. Ведя старенький, видавший виды автомобиль, она вспоминала, как приехала в эти места ровно год назад и сразу же была покорена царившей здесь атмосферой покоя и какой-то умилительной патриархальности.

Прошло некоторое время, прежде чем Николь стала равноправным партнером Питера и Джона, владельцев лечебницы. Оба долго запугивали молодого специалиста трудностями работы с крупными животными, живописали, как сложно бывает добраться в непогоду до отдаленных ферм, но Николь, в конце концов убедила их предоставить ей шанс.

Убедить фермеров оказалось труднее.

Стройная и элегантная молодая женщина, с копной темных блестящих волос и большими карими глазами, в их представлении не могла быть настоящим ветеринаром. Но Николь доказала, что сильна, не только духом, но и физически, и очень скоро ее высокие профессиональные качества вкупе с готовностью мчаться по вызову к черту на рога даже в самую что ни на есть непогоду завоевали симпатии и доверие местных фермеров. Теперь она чувствовала себя в Бердвуде как дома.

Сейчас ее путь лежал мимо усадьбы «Вязы», центром которой был огромный дом. Певцы рождественских гимнов приходили сюда в сочельник и пели перед сквайром Джонсом, который неизменно угощал их и щедро оделял деньгами. Ежегодно он разрешал проводить в своем доме рождественский вечер для больных детей и сирот, как это испокон веку делали его предки. Но в апреле Джонс умер, и дом все лето и осень простоял закрытым.

Поэтому сейчас, проезжая мимо, Николь с радостью заметила, что в окнах снова горит свет, а перед подъездом рабочие выгружают из фургона мебель. То, что у «Вязов» вновь появился хозяин, привело ее в хорошее настроение.

Когда она писала отчет, в кабинет зашел Джон. Молодые люди симпатизировали друг другу, но дальше легкого флирта дело не шло.

— Питер сказал, что вы собираетесь работать на Рождество! — воскликнул Джон.

— Кто-то же должен работать, — спокойно ответила Николь. — Животные болеют даже в праздники. В округе слишком много ферм, поэтому шанс, что кому-нибудь понадобится помощь ветеринара, велик.

— Конечно, но почему опять вы? В прошлом году вы добровольно вызвались работать, а сейчас снова решили подежурить?

— У Питера жена и дети, а вам нужно навестить семью брата. Маленькие племянники и племянницы рассчитывают на дядюшку Джона.

— О, ничего, я могу и вам составить компанию, — нарочито небрежно сказал молодой человек.

— В этом нет необходимости, — поспешно возразила Николь.

— Но я не могу упустить шанс побыть с вами наедине, правда? — поддразнил ее Джон.

Николь рассмеялась, а он наклонился и, быстро поцеловав ее, исчез раньше, чем девушка отреагировала на эту вольность. Николь вздохнула. Джон очень мил, но не вызывает ответных чувств. Только один мужчина заставил когда-то ее сердце биться сильнее, но он же и разбил его.

Это случилось восемь лет назад под Рождество. Восемь лет — значительный срок для любой разумной женщины, чтобы прийти в себя. И Николь казалось, что она полностью оправилась от потрясения. Но с тех пор она больше не влюблялась, да и праздники потеряли, какую бы то ни было привлекательность.

В комнату вошел Питер, только что закончивший утренние операции. Это был плотный мужчина средних лет с приятным лицом. Увидев Николь, он улыбнулся.

— Знаете, у «Вязов» появился новый владелец, — сообщила Николь. — Я видела мебельный фургон, когда проезжала мимо.

Улыбка исчезла с лица Питера.

— Знаю, — проворчал он. — Я уже схватился с этим типом.

— Что случилось?

— Сегодня утром я имел глупость обратиться к нему насчет традиционного рождественского праздника. Осталось всего три дня, но их хватило бы, чтобы все организовать.

— И новый владелец отказал? — ахнула Николь.

— Мне указали на дверь, — подтвердил Питер. — А напутствие было такое: «Никаких праздников ни в этом, ни в следующем году».

— Но рождественские вечера в «Вязах» для детворы давняя местная традиция. Если он Джонс, то, конечно, знает это.

— Нет, он не Джонс. Наследник старика продал поместье с аукциона.

— У этого человека есть жена? — поинтересовалась Николь. — Может, имеет смысл поговорить с ней, чтобы она повлияла на своего супруга?

— Он не женат, что, без сомнения, спасло какую-то женщину от ужасной участи. Это не человек, а камень и совершенно безучастен ко всему, что не касается его персоны. Я говорил, что у детей будут разбиты сердца, а он преспокойно вел меня к двери. Нового владельца усадьбы не волнуют ни сердца детей, ни Рождество. Он хочет только одного: чтобы его оставили в покое, возмущался Питер. — Между прочим, Джон ругал меня за то, что я опять разрешил вам работать в праздник. Вы, возможно, собирались поехать домой?

— Мне некуда ехать, — вздохнула Николь. — Родители умерли, близких родственников нет. Не думайте больше об этом.

— Но вы слишком молоды, чтобы проводить Рождество в одиночестве. Такой красивой девушке, как вы, следовало бы спешить на свидание с любимым.

— Я вполне счастлива, собираясь на свидание с больными коровами и свиньями. — Николь отвернулась, испугавшись, что лицо выдаст ее настоящие чувства.

Рождество когда-то действительно воспринималось ею как преддверие счастья и радужных ожиданий. Но однажды оно стало символом разбитых надежд, жестоких и горьких разочарований.

Гейбриел Геллахер, красивый, благородный и веселый молодой человек, казался даже моложе своих двадцати семи лет. Он происходил из семьи богатых промышленников, и фамильные интересы были для него святы. Это, в конце концов и сыграло роковую роль в их отношениях. Однажды Гейб неосторожно проговорился, что родители уговаривают его жениться на Камилле, дочери самого давнего и самого почтенного клиента их фирмы.

— Ну, не вещай нос, — убеждал он, увидев, как побледнела Николь. — Я вообще-то не люблю огорчать родителей, но на этот раз собираюсь изменить своим правилам. Вряд ли мама с папой будут разочарованы, когда познакомятся с тобой.

— Если они настроились на выгодный для бизнеса брачный союз, то обязательно воспримут в штыки бедную студентку-первокурсницу, — возразила Николь.

— Возможно, однако, как только они получше узнают тебя, то придут в восторг, заверил Гейб и прекратил спор, прибегнув к помощи самых нежных объятий.

Его поцелуи развеяли опасения Николь, и печальные мысли о близкой разлуке исчезли сами собой. Пятью минутами позже Гейб надел на ее палец обручальное кольцо и сказал:

— В будущем году мы поженимся. Я безмерно счастлив!

Гейб отправился к родителям сообщить о помолвке с Николь, а также о том, что пригласил невесту встречать с ними праздник. Все Рождество Николь не отходила от телефона, ожидая звонка возлюбленного, но напрасно. Когда Гейб, спустя неделю, наконец, позвонил, то, оказалось, лишь для того, чтобы попросить ее отсрочить визит еще на несколько дней.

В душе Николь уже догадывалась, к чему идет дело. Гейб был слишком примерным сыном, чтобы причинить боль родителям женитьбой на бесприданнице. Но девушка все еще на что-то надеялась, пока Гейб не позвонил снова и не сказал, что будет лучше, если они больше никогда не увидятся.

Николь не стала опускаться до выяснения отношений и ни в чем не винила Гейба, зато прокляла потом, когда спустя пару месяцев он написал, что желает ей счастья, и вложил в письмо чек на крупную сумму. Прочитав это приторно-вежливое письмо, Николь почти возненавидела экс-жениха. Она отдала этому человеку свое сердце, а он оказался обычным сынком богачей, попытался откупиться от ее любви. Николь вернула чек и обручальное кольцо, присовокупив язвительную записку: «Я могу простить, что меня покинули, но считаю оскорблением, когда моим поруганным чувствам находят денежный эквивалент».

Потом она стала учиться жить без Гейба. В колледже Николь имела репутацию небесталанной и подающей надежды студентки и, благодаря открытости своей натуры, имела многочисленных друзей и поклонников. Она много занималась, посещала вечеринки, флиртовала, иногда целовалась. Но оказалось, что не может снова влюбиться, поскольку больше не верит в любовь.

Руководство колледжа предложило талантливой выпускнице высокооплачиваемую работу на кафедре, но она выбрала Богом забытый Бердвуд и скромное место помощника ветеринара. Николь здесь сразу понравилось. Заснеженные поля и маленькие ухоженные домики будто сошли с рождественских открыток. Неизбежные трудности деревенской жизни не испортили впечатления, Николь готова была вытерпеть что угодно, лишь бы из года в год наслаждаться чистыми голосами певцов, исполнявших рождественские гимны на детском празднике в «Вязах».

А в этом году праздника не будет из-за нежелания одного лишь человека, мрачно подумала она. Хотя, возможно, новый владелец усадьбы еще передумает? Надо бы с ним поговорить.

Решившись, Николь пешком отправилась в «Вязы». Большие белые хлопья падали так густо, что на расстоянии вытянутой руки ничего не было видно. Она пыталась представить себе человека, которому собиралась бросить вызов. Наверняка новый хозяин уже не молод, но и он когда-то был ребенком. Главное — найти правильные слова и суметь достучаться до его сердца.

Усадьба «Вязы» располагалась на вершине небольшого холма. К тому времени, как Николь добралась до величественного особняка, снега намело по колено.

Обрадовавшись, что в доме горит свет, Николь поднялась по ступенькам и позвонила. Ей пришлось трижды нажать на кнопку, прежде чем дверь открыли. На пороге возникла мрачная женщина, этакая горгона Медуза, которая неприветливо осведомилась:

— Да?

— Я пришла к… Простите, не знаю имени нового владельца усадьбы, — смутившись, пробормотала девушка.

— Значит, вас не ждут?

— Нет, но…

— Хозяин не примет вас. Он не любит, когда являются без приглашения.

— Не могли бы вы просто спросить его…

— Нет. Я сделала это один раз и получила нагоняй. Мой хозяин не тот человек, который позволит себе перечить. — Черты лица женщины чуть-чуть смягчились. — Это не моя вина. Я всего лишь экономка и делаю, что велят. Вы насчет праздника?

— Да.

— К нему по этому поводу уже приходили. Собственными ушами слышала, как хозяин клялся, что следующего просителя спустит с лестницы. Сделайте одолжение, идите домой.

Николь, поняв, что ее миссия закончилась, не успев даже начаться, понурившись, стала спускаться по ступенькам.

— Послушайте, мисс! — крикнула ей вдогонку горгона Медуза.

— Да? — с надеждой оглянулась Николь.

— Если кто-нибудь собирается петь у ворот усадьбы рождественские гимны, предупредите их, чтобы они этого не делали. — И женщина захлопнула дверь.

Ах, какие у нас нежные уши! — с возмущением подумала Николь, кутаясь в теплую куртку. Она моментально забыла, что собиралась покорно уйти домой, — так разозлил ее неведомый хозяин «Вязов», живущий по принципу: «Ни себе ни людям».

Девушка двинулась в обход дома. Если с парадного входа не пускают, стоит попытаться проникнуть в эту крепость каким-нибудь другим путем.

Свернув за угол, Николь остановилась как вкопанная. В нескольких шагах спиной к ней стоял человек, тяжело опирающийся на палку. Это, очевидно, и есть новый хозяин усадьбы, который, кажется, ненавидит весь мир. Если я и не смогу переубедить его, то, по крайней мере выскажу старому маразматику все, что думаю.

Чуть склонив голову, чтобы порывы ветра не бросали снег прямо в лицо, Николь сделала несколько шагов, прежде чем незнакомец заметил присутствие постороннего.

— Я приказал, чтобы сюда никого не впускали. Как вы сюда проникли? Что вам нужно? Это частное владение, вы не имеете права здесь находиться, слышите? — обернувшись, зарычал он.

Что-то в голосе мужчины заставило ее вздрогнуть. Что-то давно забытое, всколыхнувшее волну боли. Несмотря на быстро сгущавшиеся сумерки и сильный снегопад, Николь заметила, что незнакомец моложе, чем она думала, и что лицо его обезображено шрамами.

— Я не собиралась нарушать границ вашего владения, — как можно спокойнее сказала Николь, — но это, вероятно, единственный способ поговорить с вами.

Мужчина, прихрамывая, двинулся ей навстречу.

— Уходите отсюда или вы пожалеете.

Нет, сказала себе девушка. Это невозможно. Обман зрения. Но Николь уже знала, что глаза ее не подводят, и к радости сделанного открытия примешивалась боль.

— Гейб, — прошептала она. — О Боже, не могу поверить! Гейб!

Николь хотела подойти поближе, но мужчина стал пятиться и с отчаянием выкрикнул:

— Уходите!

— Но это я, Николь. Разве ты не узнаешь меня?

Ветер немного утих, и, хотя хлопья снега продолжали падать, собеседники могли более-менее отчетливо разглядеть друг друга. Теперь Николь удивлялась, как она вообще узнала Гейба. Он здорово сдал; глаза запали, а эти жуткие шрамы… Девушка рискнула снять капюшон, чтобы мужчина мог получше рассмотреть ее, и даже не увидела — почувствовала, как он вздрогнул. Однако тут же его лицо вновь стало ожесточенным.

— Нет, я вас не знаю, — рявкнул он. — И говорю в последний раз: убирайтесь из моих владений и никогда сюда не возвращайтесь.

— Гейб, пожалуйста, подожди!

Николь простерла руки, но он, продолжая пятиться, оступился и в следующий миг, потеряв равновесие, упал навзничь.

Николь поспешила на помощь, но в грудь ей уперся конец палки.

— Уходите, — прохрипел калека.

— Я помогу тебе.

— Я сказал: прочь! — закричал он. — Не прикасайтесь ко мне, слышите? Уходите отсюда!

Николь не могла это больше выдержать. Ее душили слезы жалости. Задыхаясь, девушка развернулась и бросилась прочь.

В этот вечер Николь рано легла спать, но уснуть не могла, как ни старалась. Ее охватила паника. Она считала, что давно переболела любовью к Гейбу, однако было невыносимо больно видеть, что красивый сильный парень превратился в собственную тень. Былые чувства к этому человеку вновь ожили.