Читаем Испытание пламенем онлайн бесплатно

Молли Мак-Колл проснулась в темноте спальни от хватки вцепившихся рук. Выдернув из постели, ее волокли к выходу из спальни, мерцавшему жутким зеленоватым светом.

Не тратя дыхания на крик, Молли бросилась в бой. Резкий удар ногой вверх — ступня как будто столкнулась со скалой, но — нет: слух с удовлетворением уловил треск кости и соответствующий вопль. Потом — со всей силы — локтем по ребрам и животу, и вот уже чьи-то тонкие, жаркие, сильные пальцы выпустили ее руку. Изогнувшись, Молли впилась зубами в чужие пальцы на своем левом запястье. Наградой ей был еще один вопль. Молли била ногтями в глаза, коленом в пах, кусалась и лягалась, используя все заученные приемы, каждый гран своей силы и каждую каплю охватившего ее гнева и страха.

Но они одолели количеством, и, хотя в тусклом свете виднелись на полу силуэты сваленных ею врагов, оставшиеся тащили Молли к этой стене огня. Молли наконец закричала, но отряд нападавших — все высокие, сильные мужчины — втолкнул ее в пламя, и этот крик, подобно всем остальным звукам, вдруг умер.

Ни боли. Ни жара. Огненные языки пробегают по телу, но совсем не обжигают. Даже наоборот — их холодное пламя приятно, несет свежесть, новые силы. Пока похитители волокли ее сквозь извилистый пульсирующий тоннель, Молли продолжала царапаться и вырываться, но что-то в глубине ее разума вдруг шепнуло: да. Какое-то мгновение — или целую вечность? — Молли висела в этом непонятном месте сама по себе, ее никто не держал, никто не пытался никуда тащить. И впервые за долгое время из тела полностью ушла боль.

Она не понимала, что происходит. Ей казалось, что она дерется за собственную жизнь, и в то же время она ощущала, что летит навстречу чему-то чудесному.

Но вот зеленый огненный тоннель кончился, Молли попала в мир льда, снега и тьмы, и сомнения исчезли. Ее по-прежнему держали крепко, как пленницу, и один из державших крикнул:

— Тащите сюда веревки и повозку. Она ранила Пейта, Кеврада и Таджаро. Придется ее связать.

Значит, она попала в беду — ничем хорошим это кончиться не может.

— Да ведь до Медного Дома всего две лиги!

— За это время она кого-нибудь запросто убьет. Связывайте ее.

— Но Ималлин велел доставить ее невредимой!

Еще чьи-то руки ловили ее брыкающиеся ноги, вцеплялись в локти, запястья, колени…

— Так и не вредите ей! — сказал тот, кто стоял прямо у нее над головой. — Просто свяжите, чтобы она нас не трогала, черт бы все побрал! И где этот бездельник, которого Ималлин нашел, чтобы он сотворил ворота? Там остались наши люди, пошлите кого-нибудь их поторопить, пока он не закрыл створ.

Молли продолжала сопротивляться изо всех сил, но все новые руки цеплялись за ее ноги, плечи, бедра, и, когда она уже просто не могла шевельнуться, мужчины — худые и высокие — потащили ее дальше.

Потеряв возможность отбиваться, Молли полностью расслабила мышцы. Во-первых, нет смысла попусту тратить энергию, а во-вторых, если прекратить сопротивление, может быть, ей удастся усыпить их бдительность и спастись…

— Эй, мастер ворот! — заорал кто-то впереди процессии. — Ты что, не можешь подержать ворота? Мы возвращаемся за остальными!

— От него никакого толку, — проворчал один из тех, кто ее держал. — Не сумел даже доставить нас поближе к городу. С хорошим мастером мы оказались бы чуть ли не во дворе!

И лес мне сегодня не нравится, — отозвался тот, что стоял над головой. — Смотрите в оба.

Молли, одетая в одну лишь фланелевую пижаму, стояла босыми ногами на плотно утоптанном снегу. Как только она прекратила сопротивляться, эта мысль тотчас всплыла в ее мозгу.

— Если вы сейчас же не достанете какие-нибудь ботинки, куртку, а может, даже шляпу и перчатки, — заявила она, — то вам не придется беспокоиться о том, как доставить меня по назначению. Потому что я умру от холода прямо здесь.

Впереди, в темноте, кто-то тащил к ней большое фыркающее животное, а еще дальше громыхали колеса огромной деревянной телеги, вроде тех, что используют фермеры. Но что за тварь в нее запрягли? Не лошадь и не какая-нибудь разновидность коровы… В ней было кое-что от лося, что-то от оленя-карибу, но глаз различал кости в тех местах тела, где ни одно упряжное животное их не имело. По крайней мере Молли таких не видела. А глаза его горели красным адским пламенем.

— Обойдешься без ботинок и без куртки, — заявил тот из похитителей, который и до сей поры говорил больше других. — Поедешь в повозке на сене, под одеялами. А если захочешь сбежать, давай тогда босиком по снегу.

— Нельзя так разговаривать с Води, — вмешался другой.

— Еще никто не знает, Води она или нет, — огрызнулся первый. — Пока что она раздробила ребра Бьяриаллу и сломала Лоину ногу пополам. Води не стала бы так делать.

Молли понятия не имела, кто такая Води. Ну и наплевать.

— А что вы хотите от человека, которого ночью похитили прямо из кровати? — с вызовом спросила она, но они ее уже не слушали, а всей толпой подняли на руки, закинули сзади на телегу, и сами по большей части тоже влезли следом, предварительно обмотав ее щиколотки и кисти мягкой веревкой. Связав Молли, они накрыли ее одеялами и поглубже засунули в солому. Ей стало заметно теплее. Ну, ладно, ей тепло, но когда повозка с лязгом и грохотом двинулась наконец с места, Молли расслышала, как по бокам ее маршируют колонны пеших. Она узнала этот звук: скрип ботинок и поклажи, негромкие проклятия, ритмичный топот множества людей, обремененных оружием и снаряжением. В памяти накрепко засели навыки строевой подготовки. И хотя в ВВС она была все же полегче, чем в сухопутных войсках или морской пехоте, тем не менее Молли в свое время получила достаточную порцию, чтобы понять: ее сопровождает военный эскорт. Что за чертовщина?!

Но похитители ее явно не были солдатами. Слишком они были не готовы к сопротивлению, слишком самоуверенны. Солдаты знают, что всегда может случиться прокол, и готовы к такой возможности. И к тому же эти руки… Она никак не могла забыть их странные прикосновения. Тонкие, горячие, сухие пальцы…

Молли решила, что не станет просто ждать, пока они отволокут ее куда надо, а потом… станут что-нибудь с ней делать. В ВВС ее обучили: при захвате заложников лучший способ выжить — не становиться заложником. Она занялась путами на руках. Настойчивость и привычка терпеть боль сделали свое дело — руки оказались свободны. Но, разумеется, слегка пострадали. Молли чувствовала, как от веревки горят кисти, чувствовала боль царапин там, где металлическая основа шнура, спрятанная под мягкой оболочкой, содрала кожу. По рукам скатывались капельки крови, там становилось жарко и влажно, но Молли предпочла не обращать на это внимания.

Обернуть каждую ногу одеялом и закрепить веревкой, думала она. Разумеется, не ахти какая обувь, но домой добраться можно. Еще одно одеяло превратить в пончо, разнести эту колымагу и вернуться домой… Она сориентируется по следам на снегу.

Но была одна маленькая деталь, о которой она пыталась не думать, пока сражалась с похитителями, освобождала руки и ноги, наматывала одеяла и привязывала их к ногам. С тех пор как они выбрались из огненного тоннеля, она не слышала звука ни единой машины, не видела ничего, даже отдаленно похожего на электрический свет, не слышала гула ни одного самолета. В темноте Молли различала смутные силуэты деревьев и ничего больше. Даже на небе, набухшем снеговыми тучами, не было ни звездочки.

У Молли появилось дурное предчувствие, что, если ей даже удастся сбежать от марширующих рядом с повозкой солдат и по следам вернуться к месту, где она вышла из огненного тоннеля, его может там не оказаться. Она весьма и весьма опасалась, что другого пути домой нет.

Молли прислушивалась к речи погонщиков и понимала ее без малейших усилий, но, анализируя произношение, она заметила, что слова слишком насыщены гласными, звучат протяжно и как-то не по-английски. И это ощущение вцепившихся в нее пальцев… Они были не только слишком сухими, слишком горячими и слишком тонкими… Они были какими-то неправильными. Молли прикрыла глаза, выровняла дыхание и попыталась вспомнить, понять, в чем же там дело. И поняла. На этих ухвативших ее руках было слишком много пальцев! И еще… Когда она дралась за свою свободу, то удары локтей попадали в ребра в таких местах, где ребрам быть вовсе не положено.

Когда взошло солнце — или просто процессия оказалась там, где горели огни, — у Молли возникло предчувствие, что она едва ли придет в восторг от внешности похитителей, когда разглядит их получше. Она уже позволила себе по-настоящему обдумать положение и пришла к выводу, что вряд ли она сейчас на Земле и вряд ли ее похитители — люди.

Наконец Молли подготовила свою импровизированную обувь, надела и завязала пончо из одеяла. Но пока осталась на месте. Еще не время. Она уже готова бежать, если представится случай, но не в темный, ледяной лес без троп, когда надвигается вьюга, а никаких признаков цивилизации не видно.

Она откинулась на солому и под теплое покачивание повозки задремала.

Звуки бегущих шагов и гневные голоса вырвали ее из полусна. Ага, спор! Знай она, куда надо бежать, то лучшего времени и не придумаешь — пока тут ругаются, она могла бы тихонько ускользнуть и растаять в ночи. Но вот кто-то запрыгнул в повозку и оказался совсем рядом с Молли.

Этот кто-то стянул одеяла с ее лица. Тьма, не смягченная светом ни звезд, ни Луны, ни какого-нибудь искусственного источника, позволила ей увидеть не больше, чем она видела под одеялом. В лицо ей ударил снежный вихрь, взъерошил волосы — очевидно, начинался буран.

— Води! — вскричал человек. — О, Води! Я принес к тебе своего ребенка! — Он опустился на колени у ее ног, и Молли разглядела белый сверток у него на руках. Крохотный. Неподвижный. Молчащий.

Человек положил сверток рядом с Молли, а сам прижался лбом к укрытому соломой дну повозки.

— Она умирает, Води! Ты можешь спасти ее единым твоим словом, единым прикосновением! — запричитал он.

Молли не могла вымолвить ни слова. Могла только отвернуться, но внезапно на нее нахлынул приступ дикого гнева и она закричала:

— Твои соплеменники похитили меня! Связали! Держат в этой холодной повозке весь день и полночи, не дают ни пить, ни есть! И ты просишь меня тебе помочь?! А мне кто поможет?

Человек ничего не ответил. Вместо этого он протянул руку и коснулся ее пальцев.

— За три дня у меня умерло четверо детей. Эвилла — последняя. Я прошу у тебя только одно слово, одно слово и все! Единое твое слово излечит ее, спасет, и мы с моей подругой не потеряем все, что нам дорого! Прокляни меня, и я с радостью приму твое проклятие, даже если оно несет смерть. Но подари одно слово умирающему ребенку.

Молли внутренне сжалась. Половина ее души дрожала от страха и ярости, но из второй половины восставало осознание: то, что сейчас перед ней, это и есть ее работа, сама суть ее личности.

Молли протянула руки, и мужчина передал ей девочку. Молли коснулась сухой кожи на лице Эвиллы и ощутила страшный жар детского тельца, окоченелость обтягивающей кости кожи, как у мертвеца. Но не ощутила, как всегда бывало в присутствии больных, страдающих, умирающих, той боли, которую испытывает несчастный. Ее щека коснулась носика ребенка, и Молли почувствовала быстрое и горячее дыхание, которое убедило ее, что девочка еще жива.

— Я не ощущаю ее болезни, — проговорила Молли.

— Она очень больна, она умирает.

— Ты не понял. Я не чувствую ее боль. Если я не чувствую того же, что и она, я не знаю, как ей помочь.

— Пожалуйста, ну пожалуйста! Она — последнее, что у нас с ее матерью осталось!

Молли прикрыла глаза, пальцы ее, все еще прижатые к щеке Эвиллы, сильно дрожали. С самого детства Молли помогала больным, вбирала острые лезвия и разящие осколки их болезней, склонившуюся над ними смерть в свое тело, их ужас и боль стекали по ее жилам. Теперь же она ничего не чувствовала. Сочувствие к несчастному отцу — да. Озлобление на собственное положение — тоже да. Но никакой боли. Никакого страха. Никакого… яда.

— Исцелись, — прошептала Молли, по-настоящему ни на что не надеясь и не ожидая, что ее действия принесут реальную пользу, охваченная лишь непонятной решимостью помочь, если помощь будет в ее силах. Она дотронулась до лица девочки.

В точке, где ее пальцы коснулись кожи Эвиллы, появилось крохотное пятнышко зеленовато-белого пламени и стало расширяться. То самое пламя из зеленого тоннеля, который привел ее сюда. Оно потрясло и ужаснуло Молли. Женщина отдернула руку, но связь не прервалась. Прохладный, живительный поток, мощный, словно река в половодье, кружился вихрем, омывая ее и ребенка, вливался в девочку и изменял клетку за клеткой, молекулу за молекулой, замещая больное здоровым, слабое — сильным, умирающее — жизнеспособным, смывая с нее смерть, как будто смерть — просто пятнышко налипшей грязи. Он наполнял ребенка жизнью, такой трепещуще-чистой и полной энергии, как в самый миг творения. Молли, пораженная этой невероятной силой, этой немыслимой магией, перестала дышать. Она чувствовала, что прямо из ничего вызвала этот тайфун, вызвала богов и дьяволов, приказала им плясать перед ней, и они подчинились. Она купалась в волнах этой таинственной силы, которая обнимала и ласкала ее. А потом она вгляделась, впервые по-настоящему вгляделась в лицо ребенка, который лежал у нее на руках, окутанный зеленоватым пламенем и сияющий, словно ядро чуждого солнца.

При виде этого лица все ее страхи обернулись реальностью.

Она видела не болезнь и не уродство. Единственный взгляд на крошечное создание заставил все ее нутро болезненно сжаться. Девочка была прекрасна. Но она не была человеком. Ее глаза, раскосые, как у сиамской кошки, и огромные, как лимоны, были целиком изумрудно-зеленого цвета и не имели ни склер, ни зрачков, ни радужной оболочки. Они походили на два неограненных изумруда, сверкающих на скуластом темном личике, одновременно прекрасном и пугающем. На крохотной детской ручке, выбравшейся из одеяльца, было слишком много пальцев, а в каждом пальце — слишком много суставов. Молли посмотрела на ее отца, и ей ответил взгляд таких же в точности глаз на таком же заостренном лице с непривычными, чужими чертами.

А потом последняя капля яда вымылась из тела девочки, и пронизывающий Молли зеленый огонь, более ненужный, опять скрылся в сердце Вселенной, которая его породила. Животворное пламя угасло.

Девочка села, огляделась и с поразительной скоростью издала серию протяжных звуков. Молли все поняла: звуки выражали протест. Дитя оттолкнуло Молли и протянуло ручки к отцу.

Молли слышала, как мужчина всхлипнул. Голос его звучал пронзительно, и, будь это человек, Молли решила бы, что он подавился. Но она поняла. Отец прижимал к себе дитя с такой силой, словно хотел втянуть его в самое сердце. Не унимая рыданий, он проговорил: