Читаем ИСКУССТВО ПРОВОКАЦИИ онлайн бесплатно
ГЕРМАН САД
ИСКУССТВО ПРОВОКАЦИИ
Роман — авантюра
... Одно из моих любимых имен, которые я когда-либо по разным причинам себе выбирал — Дональд Джей Германн (D.J. Hermann). Если хотите короче, то — Дон Германн. Некоторым нравится называть меня Доном. Друзья, зная, что я люблю музыку, называют Ди Джеем.
Я же предпочитаю называть себя просто — Режиссер.
Я хотел стать театральным режиссером, но смог создать только очень странный театр в своем собственном воображении.
Я планирую и режиссирую свои «спектакли», в которых участвуют неплохие «актеры».
Я люблю публику, но не люблю известность.
Мои спектакли проходят только один раз, но когда опускается занавес, я не хотел бы оказаться на месте моих «актеров».
Я — аналитик. Человеческие поступки дают мне пищу для ума и пищу для тела, которое я все-таки достаточно люблю.
Я — работаю за деньги, на всех, но прежде всего — на себя.
Я — охотник и больше всего не люблю роль дичи, поэтому стараюсь никогда ее не играть.
Я — живу в разных местах, с разными людьми и под разными именами, но лишь одно известно, хотя на это имя нет паспорта.
Меня зовут — Дон.
1.
— Это — Рембрант! — сказала она.
— Едва ли, — с сомнением протянул он и дотронулся кончиком своей сигары до носа, оставив на нем маленькое коричневое пятнышко.
— Господи, когда ты перестанешь трогать свой нос! Он у тебя уже больше головы!
— Больше твоей и оставь в покое мою привычку. Стой, как стоишь, и не дергайся — сказал он и отошел к окну. Сигара опять потухла. Он некоторое время молча смотрел на ее молодое упругое тело.
— Рембрант бы тебя сначала откармливал месяца три...
— А потом..., — перебила она.
— А потом, выгнал бы к чертовой матери, потому что толку от тебя ни на гульден! Одевайся. Сегодня работать больше не буду — ты мне надоела. — Он пошел на кухню и оттуда крикнул.
— Знаешь, почему Рембрант писал такие потасканные тела? Нет? Да потому что иначе все смотрели бы на задницу, а не на лицо! Ты кофе будешь?
— Иди ты со своим кофе! — проорала она из студии. — А кстати, это комплимент или оскорбление?
— Это — факт! Завтра не приходи, у меня будут гости.
— Ты будешь ее трахать? — она стояла в проеме двери.
Глядя на ее лицо, он понял, что в этом случае Рембрант изменил бы себе и написал бы очень симпатичную задницу, чтобы никто не увидел ее выражения лица.
— Ты одноклеточное, хорошо сохранившееся и приятнопахнущее животное! Кроме этого варианта мое общение с людьми возможно?
— Я тебе не нравлюсь! — заявила она. — И никогда не нравилась! Ты используешь меня...
— Я использую только свои краски и свое терпение. И то, и другое уже закончилось. Я позвоню тебе, когда буду свободен.
Входная дверь грохнула с такой силой, что соседка опять завтра будет верещать о странных визитах многочисленных развратных девок, которых приводит жилец из 713-го номера (то есть я), а шума, который эти шалавы должны издавать не бывает. Следовательно, то чем он с ними занимается — противозаконно, ибо непонятно, чем же они занимаются!
— Надо будет ее убить как-нибудь на досуге, — пробормотал он и устроился у открытой двери на балкон с чашкой кофе и вечерними газетами, которые еще не успел прочитать до прихода Елены...
Я все чаще стал думать о себе в третьем лице. Я не только думаю — я еще и говорю сам с собой! Это меня не раздражает — это помогает посмотреть на себя со стороны: «Он собирается выйти на улицу». Идиот! На улице дождь, поэтому он пусть идет, если хочет, а я собираюсь пролистать эти чертовы газеты, в которых ни одного нужного мне слова! Ни одного слова по делу! По крайней мере, по моему делу. Впрочем, слов-то как раз боле чем достаточно:
«Великобритания обращается в Международный суд для решения спора с Аргентиной и Чили о принадлежности Фолклендских островов. Два других государства отказываются подать встречный иск», — не-а, здесь мне ничего не светит. Во-первых... Хотя если поиметь и Аргентину, и Чили, и чопорных британцев, можно получить и удовольствие, и достаточно приличную сумму, чтобы решить кое-какие свои проблемы.
«В ответ на ратификацию парижского Соглашения о Западном союзе СССР аннулирует договоры с Великобританией и Францией», — а вот это уже кое-что! Ай, какие молодцы! Уже май пятьдесят пятого года, а их только пробрало!
«Он красивым жестом отшвырнул в сторону газету и резко встал». Сказано хорошо, но газетами швыряться не буду, потому что подбирать кроме меня некому, а резко встать придется — телефон проснулся. Если это тот звонок, который я жду — завтра будет неплохой день!
2.
Одним из наиболее ярких и редких дарований Дастина Макдауэла во времена его студенчества в Кембридже была способность очаровывать не только преподавателей, но и коллег по учебе. Он по праву пользовался репутацией самого способного студента Тринити-колледж, и считалось, что впереди его ждет успешная карьера ученого. Жаль только, что родители, которых он не знал, никогда не увидят его успехов и не порадуются его будущим открытиям. Только родной дядя, который впрочем почти все время пропадал где-то в Южной Африке, искренне интересовался его первыми шагами в науку и всячески помогал разнообразными советами, а также, что крайне радовало молодого Дастина, и достаточными для безбедной жизни средствами. Видимо, дела у дяди шли так хорошо, что не тянуло его на берега родного Альбиона. Дастин понимал, что к дядиному мнению надо прислушиваться особенно внимательно не только потому что доходы дяди от алмазных рудников дают ему возможность очень хорошо себя чувствовать, но и потому, что он искренне уважал такого занятого человека, который заботился о нем, сироте, как если бы Дастин был его родным сыном. Видеть же дядю ему ни разу не приходилось — и вот это и было самым грустным в жизни Дастина! Но бурная общественная жизнь, прилежная учеба, неизменная бутылка рейнского вина «Молоко богородицы» урожая 1921 года за ленчем, поздние вечера за разговорами о живописи и несомненный талант позволили Дастину в июне 1932 года с успехом сдать экзамены и заглянуть в будущее с уверенностью и весьма весомыми рекомендациями профессоров.
В тот вечер он без умолку говорил об общественном институте власти. Его мысли казались всем одновременно и оригинальными, а потому чрезвычайно смелыми, и притягательными, как нечто запретное. В воздухе носились идеи борьбы с косностью британской монархии, ее ортодоксальными и весьма отсталыми взглядами на обустройство мира. «Британской короне не мешало бы слегка привстать, чтобы отряхнуть пыль веков «, — Дастин был великолепен и у юных леди перехватывало в груди! Неотразим! И устало поблескивало недорогое серебряное кольцо на его пальце, что придавало еще больший шик его владельцу с неограниченными доходами и приятным отсутствием близких родственников. Единственное, что серьезно волновало достопочтенных родителей небесных созданий — претенденток на блестящее будущее этого юноши, насколько подвержен он новомодным течениям британских островов: марксизму и гомосексуализму! Но, нет! Ни в чем таком, тем более, что Дастин с раннего детства, проведенного в аббатстве, мечтал о дипломатической карьере и его мечты всегда поддерживал дядя. А насчет девиц, так их в портовых кабачках было предостаточно, но связывать себя узами без серьезных на то оснований — Пресвятая Дева Мария! Разве дядя не писал, что это проблема не физиологии, а политики, которая теперь делается в Германии, где к власти рвется этот гороховый шут и неудавшийся художник! Именно там, писал дядя, необходимо делать карьеру!
Дастин уезжал в Мюнхен и именно там, в Мюнхене, прекрасная Лаура Дейч, супруга еврея Альфреда Дейча, стареющего мужчины и преуспевающего ювелира, получила письмо из Аргентины от бывшего своего любовника о приезде юного амбициозного британского денди с любезной просьбой быть к нему особенно внимательной.
В Москве считали, что итальянка Лаура Бьяджи, которая смогла стать фрау Дейч, сломав непреодолимые религиозные устои еврейского сообщества, более чем подходит для продолжения операции внедрения под кодовым названием «Донор».
3.
В глубине за невзрачными фасадами и маленькими деревянными дверями в Амстердаме, и прежде всего в квартале Йордан, куда я направлялся, расположены внутренние дворики — хофье. В 17 веке богатые бюргеры основывали в тогдашнем бедняцком квартале небольшие поселения-приюты, где охотно селились вдовы и больные старики. А сегодня здесь, в извилистых переулках, за зеленой изгородью из шиповника и маргариток селится молодежь и угрюмые нелюдимы. Типичная деталь такого хофье — пушистая йорданская кошка, которая настороженно шипит на зашедших чужаков.
Я решил пройтись пешком, а заодно и посмотреть на новый сорт тюльпанов, которые очень давно пытался вывести владелец кофейни на углу. Мне доставляло огромное удовольствие спорить с ним о принципах скрещивания различных сортов. Я даже пару раз подкинул ему несколько советов, вычитанных кажется в воскресной газете. Он конечно не послушал и вот на свет появился уникальный сорт, который продается на каждом углу Амстердама! Думаете, старик расстроился? Как бы не так! Забавный старик был счастлив — он наконец почувствовал себя настоящим голландцем!
По дороге я решил перекусить и сел за столик небольшого семейного ресторанчика. Все как обычно: картофельный салат с майонезом, старый сыр «Гауда» и маринованную сельдь с кольцами лука. Свистнул мальчишке — взял свежую газету: оставалось 20 минут до встречи с Морячком.
Мысли опять вернулись к забавной конструкции, которая давно занимала меня. После того как в Москве два года назад произошли чертовски любопытные перемены и Берию наконец-то удалось нейтрализовать, в Вашингтоне наступило идиотское благодушие. Последнее время проблемы между Лондоном и Вашингтоном стали совершенно невыносимыми и поделить Советы, не утопив при этом друг друга, было невозможно. Теперь янки видимо решили, что русские резко станут похожими на них и будут пить виски и хрустеть попкорном, забыв про водку и семечки! Единственное же, что объединяет американцев и русских — это любовь к мороженому! Так было всегда и так всегда будет и это повод для того, чтобы начать игру.
Самое замечательное это то, что Берию осудили опять как британского шпиона! А американцы еще хотят их подмять под себя — им очередной раз показали, в каком месте у русских они находятся. Кстати, это уже третий случай, когда главу МГБ казнят в качестве шпиона британской короны. Далась им эта Англия! Хотя можно проследить жутко интересную линию: два месяца назад, в апреле 55-го, убирают Уинстона Черчилля, теперь убирают ближайших сподвижников Сталина — дружба врозь — с кем теперь поведется эта «птица-тройка»?
Из всего этого я делаю только один вывод: следующий глава МГБ уже не будет джентльменом из «агентов английской разведки»! Придется господам придумать нового друга и финансового партнера, который впоследствии станет приличным и качественным врагом. Ну как раз с врагами все просто — был бы повод поссориться. А вот подкинуть причину ссоры — это задача посложнее! Если теперь русские решат двигаться в сторону Америки, того и гляди, начнут вместе есть чертово мороженое! А что будет если смешать одновременно молоко и пиво? — подумалось мне, запивая маринованную селедочку хорошим голландским пивом. — Правильно, дерьмо! А кто у нас пока еще в дерьме — немцы! Вот об этом и поговорим с Морячком! Тем более, что на июль этого 1955 года в Женеве на предстоящей конференции глав государств СССР, США, Великобритании и Франции намечены какие-то попытки соглашения по возможному объединению Германии.
Если новые боссы СССР за предстоящий месяц в эйфории от освобождения от собственного страха перед МГБ решат взять тайм-аут и сделать подарок Западу в виде объединенной Германии, дальше дело может принять плохой для меня оборот — кушать придется не в Гранд Паласе, а у чертова разводителя тюльпанов!
Как красиво сказал Лаврентий Палыч еще совсем недавно: «ГДР? Что она из себя представляет, эта ГДР? Это даже не настоящее государство. Оно держится исключительно на советских штыках, даже если мы его называем Германской Демократической Республикой». У этого человека была цена, а сколько будут стоить нынешние, черт его знает! Я встал и пошел по направлению к докам.
Интересно, почему селедка знает к каким берегам подплывать? Ведь все равно же съедят. Ну и какая ей разница — кто? Морячок не так давно угощал советской селедкой из штатного офицерского пайка: ее перед смертью или пытали голодом или она похудела от ужаса, когда увидела, кто ее поймал. Если даже селедка знает кому лучше давать..., то что говорить о нас грешных?
4.
«Милая моя, Лаура! Ты знаешь, как пахнет лес после дождя. Ты знаешь, как неторопливо скатывается капля по листу, напрягаясь в ожидании своего падения. Сквозь нее, как через увеличительное стекло, видны сосуды, по которым течет живительная влага дерева. Это — кровь, Лаура, пульсирует, рискуя разорвать аорты стройных стволов! Сорви листок и поднеси его к губам. Дай капле упасть в пересохший от жажды рот! Сок этот наполнит тело твое желанием. Ты захочешь еще одну. И с каждой каплей жажда твоя будет усиливаться! И не напьешься никогда, потому что только разжигают соки желание. И уже тебе казаться будет, что не одна капля, а потоки влаги врываются в истомленное тело. И ты будешь счастлива этой капле, как последней, после которой не будет ничего. Засуха выжелтит тело и перед успокоением оставит лишь воспоминание, как дрогнуло все внутри от чужого вторжения. Толчками, еще и еще! Дай каплям право войти, пока есть время! И не забудь посмотреть на небо, и благодари за влагу, и не спрашивай — зачем! Просто — пей. Отдай себя, стань дождем и донеси влагу до сухой земли! Пусть выпьет тебя тот, кому это сейчас необходимо. Только тогда имеет смысл то, что мы называем жизнью! Научи желанию того, кому лишь кажется, что он желает! Но не тебе мне это говорить! Ведь ты сама источник влаги. Надеюсь только, что от ожидания влага твоя не превратилась в яд! Помнишь старую китайскую пословицу: «Яд черного скорпиона или зеленой змеи не так опасен, как яд, находящийся в сердце женщины»?
