Читаем Искушения олигархов (СИ) онлайн бесплатно

Хроника передела. 1997–2004

Книга третья. Искушения олигархов. Август 2000 — октябрь 2002

Любые совпадения с реальными лицами и событиями являются игрой читательского воображения.

Автор

14 августа 2000 года

Старицк

Лёвка в очередной раз сошёл с ума. И решил повернуть Волгу. Хорошо, хоть не вспять. А всего лишь немного в сторону.

В настоящий момент Лев Викторович Кобрин возлежал на покатом и зелёном берегу великой русской реки. Не прямо на траве, конечно, а на просторном — метра два на три — персидского вида ковре. Одет Лёвка был в ярчайшую гавайскую рубаху с перламутровыми пуговицами.

Рядом с ним, по правую руку, стояла плетёная из лозы невысокая корзинка с фруктами: румяными яблоками, медоточивыми грушами, сливами со слезой, сладким даже на вид виноградом. И прочими дарами среднеполосной природы типа киви, манго и бананов.

Кривая излучина реки выглядела чрезвычайно живописно. Ширина Волги была здесь невелика — не больше пятидесяти метров. Противоположный, левый, берег обрамлялся плакучими ивами и другими прибрежными деревьями и кустами, уже начавшими чуть желтеть.

Правый берег, на котором возлежал Лёвка, был не в пример строже и величественнее. Покато начинаясь от воды, берег потом резко взбирался вверх и завершался белокаменными развалами. Издревле именно отсюда, с каменоломен, брали материал для строительства храмов, монастырских стен и домов города Старицка. В ближних окрестностях Старицка и расположился Лёвушка, с интересом наблюдая за плодами своей бурной деятельности.

Поперёк Волги работала громадная землечерпалка. Хищные её зубья, громко чавкая, вгрызались в берег левый, подрывая самые его основы. Створ реки уже наполовину был перегорожен каменной плотиной, поверх которой ссыпалась и добытая землечерпалкой земля. Вода бурлила и алчно облизывала изрядно истончившийся берег. Река уже почти готова была двинуться в новом, обозначенном Лёвкой направлении.

И всё бы шло хорошо, размеренно и в высшей степени благостно. Но вдруг, откуда ни возьмись, в небе загрохотало.

Небольшой элегантный, но очень громкий вертолёт с овальной кабиной, будто залетевший в эти Тверские дебри из какого–то американского блокбастера, появился над излучиной реки.

Покружив, зависнув и сделав изысканный манёвр, вертолёт сел на крутой береговой возвышине, метрах в ста от Лёвки.

Прозрачный колпак раскрылся и из глубины кабины выпрыгнул Гоша. Лёвка, царь природы, помахал ему рукой. Вертолёт, наконец, замолчал.

Гоша спускался по каменистой дорожке, с видимым интересом рассматривая чавкающую землечерпалку и весь процесс активного Лёвкиного вторжения в переустройство природы.

— Винограду хочешь? — поинтересовался Лёвка, когда Гоша приблизился на расстояние пары шагов.

— Ты б хоть поздоровался для приличия, — ответил, снисходительно улыбаясь, Гоша.

— Здравствуй, здравствуй, товарищ маршал, — сощурился Лёвка. — С чем пожаловал?

Гоша, присев рядом с Лёвкой, взял пальцами крупную, отливающую в фиолетовое сливу:

— Мытая?

— Гош, не задавай идиотских вопросов. На природе — всё чисто. Стерильно. Давай ближе к телу. Что–то случилось?

— Пока — нет. По сравнению с тем, что ты здесь затеял — и вовсе сущие пустяки, — Гоша откусил сливу и поморщился. — Надо же, кислая какая… На природе всё так кисло? — он всё же доел сливу, и задумчиво дотронулся до Лёвкиной перламутровой пуговицы. — На самом деле ты нужен Кате.

— Она сама тебе так сказала? — Лёвка выронил из пальцев виноградину, и она скатилась в траву, чрезвычайно заинтересовав мелких чёрных муравьёв, настоящих хозяев берега.

— Именно, — Гоша сделал многозначительную паузу и поднялся. — Так что — поехали. Никуда не уплывут твои сокровища.

— Надеюсь, — Лёвка неожиданно легко вскочил на ноги.

Поднявшись к вертолёту, Кобрин оглянулся вокруг, расправил плечи и потянулся:

— Эх, Гоша! Здесь мы точно устроим город–сад!

— Ладно, Лёвушка, спустись с небес на землю!

Лёвка забрался в вертолёт. Гоша — вслед за ним и захлопнул прозрачную дверцу.

Вертолёт набрал высоту и взял курс на Первопрестольную.

Петухов опять ел хлеб. Белый хлеб. И Катю это взбесило:

— Костя, ты становишься похож на своего бывшего тестя!

— Чем это я становлюсь на него похож? — почти перестав жевать, поинтересовался Петухов.

— Занудой ты становишься, занудой! Ещё выпей пару литров пива, и будешь как тот человек с рекламы. Которого где–то забыли!

— Катюш, остынь. И реши окончательно, на кого я всё–таки похож. Проблема–то в чём? — Петухов спокойно откусил от бутерброда.

Утренний кофе с роскошным батоном и сыром бри — после такой разминки можно не только совещание провести, но и пару мыслей продумать. Очень даже денежных мыслей…

— В тебе проблема! В тебе! Я же специально крекеры заказываю, а ты хлебом набиваешься!

Катя нервной ракетой носилась из комнаты в комнату, забегая на кухню с очередной разоблачающей мужа репликой. Она успела начесать лишь часть волос, отчего стала похожа на разозлившегося наполовину дикобраза. Правая сторона дикобраза была готова к бою, левая пока смирно дремала, ожидая команды «пли!»

Петухов со вздохом «добил» бутербродик. Надо Катьку в мирное русло направить, ишь, как разошлась с утра пораньше! Или наоборот, усугубить боевую ситуацию, изменив направление удара?

Костя давно смирился с буйным нравом второй жены. Хватит, нанервничался по молодости с первой. Видно, планида у него такая — влюбляться в стерв. Со спокойными женщинами ему было скучно — он и сам спокойный, как слон. Иначе с его опасной профессией банкира Константин Сергеевич давно бы получил инфаркт с инсультом, по отдельности и в одном флаконе, причём несколько раз.

В очередной набег вздыбленной супруги Костя вкрадчиво поинтересовался:

— Так что ты говорила про моего бывшего тестя?

Тесть номер раз, Голубков Николай Геннадьевич, был сослуживцем Кати по Государственной Думе. Служили два товарища, эге…

Впрочем, «товарищем» был лишь Голубков — его фракция «Патриоты России» краснела день ото дня. Не иначе, как от стыда за стремительную и необратимую капитализацию как страны, так и фракции.

— Твой Голубчик слишком много себе позволяет! Женоненавистник хренов!

— Ну, женщин он как раз любит. Только не афиширует.

— Как же, любит! Использует, хочешь сказать?

— Ну, не без этого, — Петухов с сожалением спрятал белый батон в хлебницу. — Но ты же дожмёшь его с пивным законом?

— Не сомневайся, дожму! Сегодня Гоша должен Лёвку привезти. Лёвка что–нибудь придумает. Профинансируешь? — Катя сменила агрессивный тон на более мирный. Что и требовалось доказать.

— Ну, если не во вселенских масштабах, то профинансирую, — согласился Петухов. Дорого ему обойдётся это перемирие. Но уж не дороже денег–то.

— У Лёвушки масштабы всегда вселенские, — Катя примирительно чмокнула мужа в начинающую лысеть макушку. — Ты у меня славный. Только не ешь хлеба! А то в машину не влезешь.

— Новую куплю, попросторнее, — засмеялся Костя и осторожно посмотрел на дикобраза. Но Катя была уже причёсана и не опасна. Готова на выход. В клетку со львами, птеродактилями и прочими хищниками типа Голубкова. Скорей бы уже начинались осенние слушания, а то Катька свирепеет не по дням, а по часам. Пора ей в настоящую работу, прямо в бой.

Уже с начала лета Екатерина Чайкина вышла на тропу большой пивной войны. Агрессивная телереклама пива во всех её проявлениях безмерно раздражала саму Катю и всех её сторонников, как из негласной фракции «Женщин России», так и просто сочувствующих. Красоте, темпераменту и нечеловеческому обаянию нестандартного депутата Чайкиной.

Вообще–то Кате было глубоко наплевать на методы раскрутки пивных брендов. Она придерживалась мнения, что кто хочет пить пиво, тот его будет пить и безо всяких понуканий и напоминаний со стороны Старшего Брата–телевизора. Но! Большие пивные ребята имели неосторожность поддерживать на прошедших выборах «Патриотов России» во главе с супостатом Голубковым. Одного этого было достаточно, чтобы развязать маленькую победоносную войну.

Но война оказалась слишком затяжной и слишком не крово–, а денежнопролитной. Общественное мнение было на стороне Кати, но дальше осуждения пивного алкоголизма как такового дело не шло. Нужен был закон. Суровый и справедливый.

Дура лекс, — так говорили древние римляне. Сед лекс, — вторила Катя. Суров закон, но закон. Катя любила на заседаниях в Думе ввернуть что–нибудь из латыни. Её скромного университетского запаса на это пока хватало. Голубков и ему подобные с их Высшей партийной школой впадали в ступор, слыша нехитрые заготовки–афоризмы из сборника латинских изречений и крылатых слов.

Пришла пора последней схватки, и Катя намеревалась выиграть её любой ценой. Поэтому она и потребовала вырвать Лёвку из волжской глуши, где он заигрался в какие–то свои забубенные игры с природой. А уж с Лёвкиными мозгами, её хваткой и деньгами Петухова они сделают Голубчика с его пивными кружками на раз. А там как раз и думские каникулы кончатся.

Главное, чтобы Голубков не разнюхал, что Екатерина Чайкина и её единомышленники подпитываются не только от петуховского «Ва — Банка» и жалких вливаний добровольных спонсоров. Ещё ведь и от тульского спиртового заводика исправно капает денежка. От славного наследства доимперского периода. И, царство небесное, дяди Пекаря.

«Царь–водка» пока не стала всемирно известной маркой, но доход приносила весьма стабильный. Причём все доходы, по единогласному решению Гоши, шли исключительно на политические нужды, то есть на развитие её, Екатерины Германовны, бурной деятельности в Государственной Думе.

— Ну, я пошёл, — уже облачившийся в серый костюм Петухов поцеловал задумавшуюся жену в щёку. — Может, пообедаем вместе?

— Я позвоню, — пообещала Катя, зная почти наверняка, что сегодняшний семейный обед не состоится. Разве что погода нелётная…

И всё–таки Костя безбожно разжирел за последние полгода! — про себя заметила она, уже набирая номер на мобильнике.

Администрация Перелыгина располагалась в самом центре этого знаменитого подмосковного посёлка. В ведении администрации были многочисленные дачи деятелей культуры, Дом творчества, плюс некоторое количество свободных незастроенных пространств. Эти пространства многолетний глава администрации господин Ситников в своё время отвоевал у председателя местного совхоза. Сажать капусту на земле, за «сотку» которой можно купить приличный автомобиль, и в самом деле было преступлением.

Всё, что мог, Ситников уже у этой земли взял.

И в самом деле — зачем это каждому писателю да художнику по полгектара вокруг старенькой дачи? Творческих работников Ситников потеснил в первую очередь, откусив у каждого минимум по половине, а то и по две трети участка. Теперь под сенью старинных сосен и ёлок и тут и там возвышались новенькие черепичные крыши, иногда даже с башенками.

Все эти преобразования Ситников проводил под эгидой получения средств на содержание дач, Дома творчества и всей инфраструктуры посёлка. Обнищавшие к тому времени писатели и прочие художники вынуждены были с такой политикой администрации соглашаться. Лично им дачи не принадлежали.

Когда–то хозяевами посёлка были многочисленные творческие союзы, от которых не осталось ничего, кроме громких названий. Кто же теперь был настоящим хозяином, не понимал практически никто. С некоторой точностью это знал лишь Павел Геннадьевич Ситников.

Тем не менее, дачки, построенные ещё в тридцатые, надо было постоянно ремонтировать. При этом качество и объёмы ремонтных работ напрямую зависели от лояльности конкретного дачника к главе администрации и его курсу реформ. Впрочем, к компромиссам писателям и художникам, отдрессированным ещё в благополучные советские времена, было не привыкать.

Однако в случае с бывшим капустным полем коса нашла на камень. И угораздило же великого русского поэта, полжизни прожившего в Перелыгино, воспеть именно это пространство! Дело в том, что со второго этажа дачи поэта, аккурат через это самое поле, открывался роскошный вид на знаменитую Перелыгинскую церковь.

И получался парадокс. Вроде бы все основания распродать по кусочкам бесхозное поле у Ситникова были. Но строить на нём можно было только в глубину, а не вверх. Пространство над полем охранялось мировой общественностью и имело статус культурного заповедника. Поэтому, с одной стороны, поле стоило многие миллионы долларов, с другой — не стоило ничего. А второй вариант Ситникова совсем не устраивал. Так что все его мысли и чаяния были направлены исключительно на то, чтобы придумать выход из столь тупикового положения.

Неожиданно в этой связи главной головной болью Ситникова стали «внуковские» бандиты. Во всём остальном у Ситникова с ними был полный ажур. В своё время он очень хорошо откупился самыми лучшими участками земли. Писатели застонали, но подвинулись. Ничего, пусть изучают народ и знают о нём не понаслышке, — такими словами Ситников успокаивал собственную совесть и наиболее въедливых творческих работников.

В последнее время «внуковские» прямо–таки запали на капустное поле и требовали его немедленной продажи. Причём за четверть самой минимальной цены. Конечно, синица в руках вроде бы лучше журавля в небе. Но Павел Геннадьевич Ситников по натуре не был человеком алчным, который довольствуется любой сиюминутной выгодой. Он всегда работал на перспективу. И прекрасно понимал, что рано или поздно сопротивление мировой и отечественной культурной общественности будет сломлено под напором неумолимых обстоятельств. Просто такие неумолимые обстоятельства следовало создать. И уж кто–кто, но только не «внуковские» могли быть в этом деле союзниками. Мелковаты «внуковские», мелковаты. Бандиты, однако. Союзник нужен был солидный и вменяемый. И вроде бы такой человек уже появился на перелыгинских горизонтах…

Ого! Легки на помине. Ситников увидел, как к зданию администрации подруливают чёрная пара «меринов» с тонированными стёклами. Похоже, Костя — Пилот, многолетний и непотопляемый лидер «внуковских», пожаловал собственной персоной. Дело принимало крутые обороты. «Сам» являлся лишь в случаях особой важности. Неужели они что–то пронюхали?

Костя — Пилот, по слухам, был когда–то бортмехаником на внутренних авиалиниях, но вполне успешно поменял мирную и не слишком доходную профессию на более опасную, зато прибыльную, проявив при том недюжинные организационные и прочие необходимые в непростом бандитском бизнесе способности. Сейчас его бригада контролировала значительный кусок юго–запада Подмосковья.