Читаем Искры гнева (роман и рассказы) онлайн бесплатно

Авторизованный перевод с украинского В. Ямпольского

Художник А. К. Яцкевич

Нет конца-краю волнистой, с горбами-перекатами, буйной раздольной степи. Простор! Овраги, низины, продолговатые гористые гребни, буераки, широкие терновые заросли… То там, то здесь возвышаются, окутанные прозрачно-седою мглою, холмы, могилы. Стоят на них, вгрузая в землю, молчаливые, таинственные каменные бабы — свидетели кочевых стоянок скифов и половцев. Здесь их полчища топтали степь, выпасали лошадей, летели в бешеных, кровавых схватках-побоищах, полонили тысячеверстые просторы и неведомо куда исчезали.

И исчезли.

Теперь здесь мчат табуны быстроногих сайгаков, кружат волчьи стаи, ночами лают червленохвостые лисицы, а с юга, из Крыма, набегают сюда за людским добром и ясырем[1] хищные татарские орды.

Степь… Степь…

Дивный, необжитый край!

Весна.

Густое изумрудное половодье сплошь затопило долины, крутогорья. На гребне этого зелёного кипения красуется и играет буйное разноцветье: чабрец, шалфей, мята, ярко-красный воронец, серебристо-синие бессмертники, дрожит, волнуется нежный дымчатый ковыль. А вон выбежали из оврагов кустистая овсяница, васильки, катран, одуванчики…

Кипит, бушует разноцветье. Набегают и мчат гривастые травяные волны.

Набегают и мчат…

От моря, от Дона дорога стелется на запад и на запад.

Равнина сбежала. Начались балки, овраги. Дорога ведёт в гору. Кажется, там, впереди, над перевалом, нависают густые тучевые заслоны. А подъедешь — они отступают, и открывается широкий, ясный простор. Там, за перевалом, отдых. Только бы добраться…

Обоз продвигается медленно. Волы напряжённо, с трудом переставляют ноги, но ступают твёрдо, размеренно. Скрипят возы, поскрипывают ярма. Чумаки грудью упираются в полудрабки [2] — помогают волам. Часто слышится усталое и разноголосое:

— Гей! Гей!

— Цоб! Цобе!

— Цоб!

Гора наконец преодолена. Обоз остановился. Волы, тяжело вздыхая, стоят словно вкопанные.

Чумаки снимают шапки, брыли, подставляют солнцу чубатые головы и не спеша берутся за трубки. Закуривают.

— Вот это гора!.. — с восхищением говорит Савка, обращаясь к своему другу Лукашу.

— Крутая, чёрт бы её побрал! — отзывается Лукаш, вытирая рукавом сорочки вспотевший лоб. — Еле-еле выбрались…

Чумакование Савка и Лукаш начали всего два месяца тому назад. Они впервые побывали на Дону и около большой воды — моря. Всё виденное удивляло их и восхищало. Им понравилось это путешествие степью: с горы на гору, среди безмежного простора, в зарослях спокон веку не кошенных трав. Юноши выросли среди лесов на берегу реки Волчьей, и поэтому их удивил этот край, где можно ехать день или два и не встретить ни одного путного дерева, разве что кустистый тёрн да боярышник, и где редко встречается человеческое жильё.

— Наверное, будем здесь отдыхать, — заговорил снова Савка. — Видишь, застоялись, И наш атаман что-то долго осматривается вокруг.

— Да, наверное, заночуем, — ответил Лукаш. — Старик, видимо, ищет удобное место.

Ребята внимательно следят за атаманом Мартыном Цеповязом, который, оставив обоз, направился в степь. Медленно ступая, он прошёл возле дороги, потом повернул влево и подошёл к ближайшему, поросшему тёрном, кургану, поднялся на него. Перед атаманом будто внезапно вышли из-за кустов и стали на колени две каменные бабы. Мартын сделал ещё несколько шагов и остановился. Облитый солнцем, которое уже собиралось заходить за горизонт, он сам казался в это время сказочным идолом, выкованным из меди. Вьющийся дымок из его трубки медленно кружил, поднимался вверх всё выше и выше…

А притихшая степь молчала. Всем вокруг овладела истома. Постепенно надвигались тихие вечерние сумерки.

Атаман подал знак рукою. Обоз свернул с дороги и начал располагаться лагерем. Возы поставили вплотную один около другого узким полукольцом, чтобы, в случае необходимости, кольцо можно было быстро сомкнуть и создать круговую оборону. А встречать врага ость чем! В потайных удобных местах на возах лежат пистоли, пики и даже несколько старинных ружей — гаковниц.

Лагерная жизнь началась сразу же, как только выбрали место для отдыха. Одни чумаки погнали волов на водопой, на пастбище, другие начали разводить костёр, готовить ужин. Атаман принялся хлопотать около возов. Это уж так заведено у старого Мартына: остановился — перво-наперво осмотри, на чём едешь, и только потом берись за другие дела.

Проверка началась с ярм. Лукаш и Савка поднимали их вместе с дышлами, ещё тёплые от запаренных воловьих шей. Мартын внимательно осматривал и ощупывал руками деревянные чаши-вырезы, нашейники и занозы[3]: не потрескались ли, случаем, не перекосились ли? Потом брёвнами подваживали оси — обследовали колёса, спицы, ступицы и подосины. То, что треснуло, стёрлось, заменялось новым или починялось.

— Приучаем? — неожиданно послышался хриповатый голос.

— Приучаю, — ответил атаман. — Молодым пригодится.

Ребята оглянулись. Неподалёку от воза стоял чумак Гордей Головатый с охапкой хвороста.

— А кузнеца, наверное, не минуем? — спросил Гордей, кивнув на железо.

— Да, наверное! — сказал в сердцах Мартын. — Подосины и обручи заставят…

— Ничего, Данило выручит, — успокоил Головатый. — Спой, сделает…

Лукаш и Савка, слушая непонятную перемолвку старших, догадывались: речь идёт о кузнеце… Только где ж он здесь, в степи?

С суровым, молчаливым атаманом Мартыном Цеповязом никто не обращался так вольно, по-приятельски, как этот с рыжеватыми обвислыми усами, однорукий Гордей Головатый.

В кругу чумаков Гордея уважали за рассудительность, спокойный характер, за мудрые присказки и рассказы об удивительных историях, которых он наверняка знал множество, но рассказывал их только в связи с каким-нибудь случаем. Одни говорили, что Головатый был в Запорожской Сечи, ходил с кошевым атаманом Иваном Сирком в поход на Крым и в бою с татарами лишился левой руки. Другие уверяли, что руку ему отрубил какой-то запорожский есаул, а за что — неизвестно. Когда Гордея, бывало, спрашивали, что у него случилось с рукой, он отмалчивался или шутя отвечал: «Таким родился…»

Года два или три тому назад Гордей прибился к казацкому селу Каменке, да так и остался здесь. В Каменке и начали звать его Головатым, Захожим (Зайдой). Некоторые, правда, уверяли, что так звали-величали его и на Сечи. Всех удивляло, почему он, понизовец, не имеющий ни воза, ни волов, чумакует? Но ответить на этот вопрос никто не мог. Гордей Головатый так и оставался для всех тайной, загадкой.

— О каком это кузнеце он нам говорил? — не утерпел Савка, когда Гордей отошёл от ник.

— Правда, о ком это он? — спросил и Лукаш. — Да и где быть здесь этой кузнице?..

Старый атаман молчал. Кряхтя от натуги, он продолжал внимательно осматривать и ощупывать возы, иногда незлобно покрикивая на своих помощников.

Осмотр прервали кашевары. Они призывно затрубили в рог, сзывая к ужину.

В небе гасли последние отсветы, будто откуда-то из-за горизонта надвигались огромные чёрные невидимые крылья. Сумерки густели. И вскоре над степью нависла ночь…

…На другой день, как только стало светать и на атаманском возу прогорланил петух, Мартын разбудил Савку и Лукаша. Началась та же работа — осмотр возов.

— Четыре шкворня, четыре обруча, девять подосин… — недовольным голосом подсчитывал атаман. — Это ж какой убыток! Это ж, хлопцы, очень много!

— А что ж теперь делать? — спросил Савка.

— Как что? Обновить надо!

— Но как? — переспросил Савка и, сдвинув удивлённо плечи, ухмыльнулся.

— Вот ты и будешь обновлять, — проговорил Мартын, заметив Савкину ухмылку.

После осмотра атаман приказал ребятам идти к оврагу, найти там воду, снять с себя грязную, испачканную в дёгте одежду, искупаться и переодеться в чистое.

Вскоре Лукаш и Савка явились принаряженными — хоть на гулянье. Они были в широких синих шароварах, в белых с мережеными воротниками сорочках. Мартын внимательно оглядел парней и, как видно, остался доволен их бравым видом. Затем он велел им взять собранное железо и два мешка: один — с рыбой, а другой — с солью — и отправляться в дорогу.

— Пойдёте вот так прямо, — показал атаман на север, — и вон за тем горбом увидите хутор, который называется Зелёный…

— Ищите глазами сторожевую фигуру.

— К ней и направляйтесь! — советовали чумаки.

— А там спросите, — продолжал атаман, — кузнеца Данилу. Скажите ему, чего пришли: так, мол, и так, обломались, мол, в пути. Да будьте почтительными, чтобы не подумали, что вы дурни. И ещё скажите ему: кланяемся, мол, всем чумацким гуртом, вместе с Мартыном Цеповязом, старая собака ещё на своих двоих и прыткий, как хорт, и ещё скажите, что в другой раз, мол, он заглянет, а сейчас у него много хлопот, да и спину ломит. Вот так и скажите, не забудьте. Отправляйтесь!

Ребята подхватили мешки и не спеша, как обычно делают люди, получившие важное задание, тронулись в путь. Когда отошли от лагеря, оглянулись: атаман стоял на переднем возу и медленно то поднимал, то опускал руку, будто приказывая идти дальше и дальше или утверждая, что они идут правильно, той дорогой, которой нужно.

Лукаш и Савка ускорили шаги, они сбежали в лощинку и тут же выскочили на пригорок. Перед ними открылся необъятно широкий простор. Лагерь уже скрылся из глаз, он остался где-то там позади. Не сговариваясь, Лукаш и Савка побросали наземь мешки и, выпрямившись, полные молодой силы, юношеского задора, радостные, что они на воле, без надзора, кинули в степь тугое, на полные груди:

— Гей! Гей!

Потом схватили друг друга в крепкие объятия и начали бороться.

— А куда ж нам идти? — спросил вдруг Лукаш, снимая руку с плеча товарища.

Топчась, они вглядывались во все стороны, но перед глазами всё вокруг было одинаковым.

— Хотя бы солнце показалось, — проговорил удручённо Лукаш. — Но видишь, небо, как на грех, стало пасмурным, нахмурилось.

— Если бы солнце, — согласился Савка, — тогда бы мы сразу определили, где какая сторона. А сейчас мы как в мешке.

Они пошли наугад, направляясь к кургану, который виднелся у самого горизонта. Но когда подошли к нему, приуныли ещё больше. Оказалось, что только зря били ноги. За этим курганом вдали маячили другие курганы: большие и малые, а в нескольких верстах громоздились то ли камни, то ли какие-то руины.

Долго шли в одном направлении. Возвращались назад, брали вправо, влево… но всё напрасно. Беспрерывная ходьба изматывала их силы. На душе было неспокойно: время проходит, а они никак не могут выбраться из этой волнистой зелёной пустыни.

Наконец они решили: один пойдёт в одну сторону, а другой — в другую, но так, чтобы не выпускать друг друга из виду.

Сонная тишь в степи тем временем нарушилась: повеял тёплый несмелый ветерок, потом он покрепчал, набрал силы, всклокочил травы. Небо прояснилось, и солнце, выбившееся из-за туч, показало раннюю обеденную пору.

Блуждание Лукаша и Савки вскоре окончилось. Почти одновременно они окликнули друг друга, хотя и были в разных концах продолговатого с каменной гривой бугра; вдалеке, под горою, словно прилепленные большие гнёзда, виднелись затенённые деревьями хатки и ещё какие-то похожие на башни постройки.

Небольшая, ограждённая каменными стенами усадьба была похожа на крепость. Да и весь хутор был обнесён земляным валом с высоким частоколом и тоже походил на крепость. Подобные ограждения Лукаш и Савка уже видели на. Дону и около моря. Тамошние люди говорили, что это защита от турок и татар. «Ну, там, вблизи таких соседей, защита, конечно, нужна. А почему же здесь, в степи, такие несуразные крепости?» — думали ребята. Но об этом они узнают попозже. А сейчас им нужно скорее рассказать, зачем их сюда послали.

Скинув брыли и почтительно поклонившись перед высоким, уже пожилым, седоусым, с посеребрённой головой кузнецом Данилой, Лукаш и Савка пересказали ему всё то, что говорил им атаман Мартын.

— Собака. Прыткий, как хорт… — повторил за ребятами хохочущий Данило. — Да если бы вы, хлопцы, кроме вот этих знакомых слов, ничего мне больше не сказали, я всё равно признал бы, что вы из обоза старого Цеповяза. Ох вы ж, мои дорогие земляки!.. — Он стиснул ребят в своих могучих объятиях, поднял их, казалось готовый подкинуть вверх, затем бережно опустил на землю: расчувствовавшийся, обрадованный, начал приглашать в дом.

Лукаш и Савка были изумлены таким неожиданным гостеприимством и особенно словами «мои дорогие земляки». Поблагодарив за приглашение, они напомнили, что очень спешат, что уже и так потратили много времени, разыскивая хутор.

— Ну что ж, придётся, наверное, принять вашу просьбу, — проговорил, раздумывая, Данило. — Вот только как быть. Нет сейчас моего помощника… А может, кто-нибудь из вас наловчился бы?..

Не теряя времени, пошли в кузницу.

— А подосины, вижу, кузнеца Лаврина, — заметил Данило, разглядывая железные обломки, принесённые ребятами.

— Ага, есть такой в нашем селе, — подтвердил Савка.

— А откуда вы, дяденька, знаете, что это Лаврина? — спросил удивлённый Лукаш.

— Вижу по работе, — усмехнулся Данило. — С Лаврином мы одногодки Вместе учились кузнечному делу. Живой он ещё?..

— На ногах. Каждый день в кузнице, — ответил Савка.

— Пики делает запорожцам, — вставил Лукаш.

— Не пики, а подосины, — поспешил поправить товарища Савка, с упрёком и осуждением взглянув на него.

— А что ж здесь такого? — удивился тот.

— А такого, что только подосины. А ты очень языкатый. Болтун! — уже с возмущением проговорил Савка.

Данило, казалось, не обратил внимания или делал вид, что его не интересует эта словесная перепалка ребят, он рассматривал железные обломки и продолжал расспрашивать о селе: называл знакомых ему людей — и наконец признался, что он и сам родом из Каменки. С юношеских лет чумаковал в обозе Мартына Цеповяза, несколько раз ходил с ним за солью и рыбой в Крым и — на Дон. Но однажды, когда возвращались с Азова, с поклажею, произошёл несчастный случай: его волы выбились из сил, и он вынужден был отстать от обоза. С помощью Цеповяза добрался кое-как до этого хутора. Надеялся, что волы поправятся и он сможет вернуться в Каменку. Но произошло наихудшее — волы околели. Что делать? Не идти же с одним кнутом в дальний свет пешком. Тем более родных в Каменке у него никого нет. Так и остался в Зелёном. Начал заниматься кузнечным делом. Женился. Обжился. И вот уже двадцатый год, как он здесь…

«Вот это оказия, — думали ребята, — нарядились в праздничное, а попали в кузницу. Но что поделаешь…» Засучив рукава сорочек, они надели кузнечные фартуки.

— За растабарами мы и о деле забыли, — спохватился Данило. — Давайте-ка, в добрый час, гуртом Да ладком, — и он показал ребятам, что им делать.

Лукаш принялся раздувать мехами огонь в горне, а Савка должен был выстукивать молотком по раскалённому железу в такт ударам кузнеца и вовремя с силой бить по пробою, когда нужно было сделать отверстие.

От неопытности рука парня часто делала промахи, и молоток попадал не туда, куда следует. Это задерживало работу.