Читаем Искра онлайн бесплатно

«Господи, пожалуйста, только не меня, пожалуйста!»

Безносой Сьюзан я боялась до икоты.

«Только не меня, пожалуйста, Господи…»

Хозяйка притона приезжала к Арчеру каждые три-четыре месяца,

«Господи, Боженька, пожалуйста, только не меня, пожалуйста…»

и девушек, которых она увозила с собой, я больше не видела.

Безносая остановилась перед новенькой, Лорой, или как-то так.

— Ты. — Голос Сьюзан был хриплым, прокуренным. — Покажи зубы. Распусти волосы.

Краем глаза я заметила, как она пропускает между пальцами рыже-каштановые кудри ирландки, и снова уставилась в пол. Хоть бы не меня, пожалуйста…

— В угол. — Сьюзан толкнула девушку к близняшкам, в чьей крови отметился Маленький народец. Их она отобрала раньше.

«Господи, пожалуйста…»

— Ты, — серые юбки заколыхались совсем рядом. — Квартеронка?

— Полукровка, — гордо задрала нос Ферн.

— В угол.

Ферн присела в книксене и, улыбаясь, вышла из шеренги. Луговые феи все такие — красивые и глупые.

— Ты.

«Господи, пожалуйста!»

— Голову подними. Что с глазами?

— Болят, мэм. — Я перевела взгляд на лампу и заморгала, сгоняя выступившие от света слезы.

Сьюзан сжала мой подбородок, дернула вправо-влево.

«Господи, пожалуйста!..»

Еще рывок — вверх. Вправо. Влево.

— Стань ровно.

Я выпрямилась и закашляла. Воровато вытерла рот рукавом.

Сьюзан стиснула мою руку, развернула ее тыльной стороной. Увидела темное пятно на ткани и отпустила, брезгливо отерла ладони.

— Ты, — шагнула она к Мире.

«Господи, спасибо!»

Облегчение накатило волной, сбивающей с ног. Я прислонилась к стене за спиной, прикрыла покрасневшие и слезящиеся от втертого в них мыла глаза. Прокушенная губа саднила, но это не страшно. Спасибо, Триединый! Спасибо!

Сьюзан отобрала еще двоих, прежде чем Арчер разрешил нам уйти. Ссутулившись и покашливая, я вместе с другими девочками поднялась на второй этаж. Села на свой тюфяк в темном углу, закуталась в пахнущее плесенью одеяло. От других «помощников», как называл собранных по всему Ист-Энду беспризорников Арчер, я всегда держалась в стороне. Впрочем, особых попыток подружиться со мной они и не делали — самая старшая, самая странная. Несмотря на четыре уличных года, все еще домашняя.

Сквозь щели в полу было видно свет лампы и слышно, как торгуются Арчер и Сьюзан. Я натянула одеяло на голову, отгораживаясь от их спора, от шепотков укладывающихся девчонок и сопения уже спящих. Глаза немилосердно болели, кажется даже сильнее, чем раньше, и несдерживаемые больше слезы потекли по щекам.

Раньше Арчер не пытался меня продать, наоборот, сразу отсылал наверх, стоило прийти покупателям. А теперь… Будто почуял! Будто узнал о тайнике с тремя шиллингами!

Прятать деньги я начала летом, когда окончательно решилась на побег. Заталкивала за щеку пенни, иногда два. Однажды, когда стащила кошелек у аптекаря с Леман-стрит, скрыла целый шестипенсовик. Я копила на дилижанс и приличную одежду, на меблированные комнаты где-нибудь в пригороде Эденбурга. Если мне не повезет и я не найду Мэри, то… Дешевая прислуга нужна всегда, а работы — любой — я не боюсь. Лишь бы не здесь, лишь бы не воровать. Лишь бы подальше от Ландона и Арчера. Ист-Энд, он… засасывает. Иногда я представляла, в какой ужас бы пришла тетя Скарлет, если бы увидела меня, и радовалась, что…

Я заглушила всхлип ладонью и уткнулась лицом в тюфяк.

Нельзя плакать, нужно спать. После сегодняшнего вечера бежать придется гораздо раньше, а значит, мне потребуется много сил. Пробравшийся сквозь прореху в одеяле сквозняк обдал холодом мокрые щеки, часы внизу захрипели, забили, отмечая полночь, а над Уайтчепелом поплыл тяжелый, тягучий звон Биг-Бена.

Утро было сырым и холодным. Клацая зубами, я протерла лицо наметенным на подоконнике снегом, разлепила ресницы. Глаза по-прежнему болели, и вдобавок все вокруг выглядело каким-то размытым — видимо, вчера я перестаралась с мылом. Я несколько раз зажмурилась, поморгала, но легче не стало.

Вниз, к завтраку, я спустилась последней, когда остальные «помощники» и «помощницы» Арчера уже выскребали свои миски. Остывшая каша подернулась серой пленкой, вязла в зубах, но я все съела. Заботливый хозяин кормил нас утром, ужин же зависел от того, сколько денег ты ему принесешь. Раньше, до того, как выросла на четыре дюйма, я приносила много.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Джек и Ланс, — огладил окладистую каштановую бороду Арчер, сидящий во главе стола.

Братья вскочили:

— Да, сэр!

— Вентор-стрит.

— Да, сэр!

Ланс поправил дырявую кепи и мальчишки исчезли.

— Конни, Артур, Оливер, Томас — Биллингсгейтский рынок.

— Да, сэр!

— Дафна, Мэри, Дейзи, Люси…

Спрятав руки под стол, я искоса смотрела на Арчера, распределяющего юных воришек и попрошаек по улицам Уайтчепела, и чем дальше, тем сильнее крепло во мне подозрение, что он догадывается. Или, еще хуже, знает. Двойки, тройки, четверки подростков разбегались, пока не остались только мы с Джереми — подручным Арчера.

— Что у тебя с глазами, Тин? — заботливо спросил хозяин.

— Я не… — Голос сорвался, и закашляла я непритворно. — Я не знаю, сэр. Они болят.

— Подойди, я посмотрю.

Холодные липкие пальцы сжали лицо. Несмотря на благообразный вид, Арчер был мне противен; больше всего он напоминал мокрицу из тетушкиного сада: эта гадость выползала из-под камней, из щелей сарая, где хранились мотыги, и портила цветы у самых корней — не выходишь.

Я заглянула в колючие серые глаза и опустила ресницы.

— Боюсь, ты не сможешь гулять сегодня одна, — сказал Арчер. — С тобой пойдет Джереми. Поможет, присмотрит…

Сердце споткнулось.

…поможет, присмотрит. Чтобы я не околачивалась там, где не следует. Чтобы случайно не потеряла пару монет. Чтобы не потерялась сама…

— …ты же не думала, что все будет так просто, Тини?

— Просто, сэр?

От пощечины зазвенело в ушах. Я с грохотом упала на пол, ударилась виском о скамью.

— Встала, — пнул меня по ребрам Арчер и бросил лоскут, в который я заворачивала свои пенни, прежде чем спрятать их за выпадающим из кладки камнем. — С сегодняшнего дня тридцать шиллингов, — увеличил он размер вечерней добычи. — Джереми, поедешь с ней в Саутворк. Головой отвечаешь, — улыбнулся Арчер, показав заточенные золотые клыки.

С неба сыпалась изморось вперемешку с пеплом. Дымы Уайтчепела стекали по фабричным трубам, по стенам бараков и, пачкая туманы в черный, ползли вниз, к Темзе.

Ежась от холода, я втянула голову в плечи, сунула руки под мышки, но едва сделала пару шагов, как Джереми схватил меня за шиворот и толкнул к стене.

— Значит так, Тинка, — дохнул в лицо табаком кокни. — Предупреждаю один раз: решишь сбежать — я тебя выслежу и отделаю, родная мамка не узнает. Поняла?

Покрытый рыжеватыми волосками кулак был размером с мою голову.

— Да… — сглотнула я.

— Молодчага.

Деревянный тротуар прогнил, стоило ступить на разъезжающиеся доски, как те ухнули вниз, в грязь; скопившаяся под ними вода волнами пошла по настилу. Вскоре она захлюпала в ботинках, до самых колен вымочила штаны. Сырой ноябрьский ветер забрался под старый пиджак, под дырявый свитер, взъерошил волосы. Если бы я была одна, то с больными глазами подалась бы к церквушке улицей ниже — в десять утра туда приезжает пожилая леди, раздающая милостыню с просьбой помолиться о пропавшем в Америках сыне; Джереми же гнал меня в сторону доков.

От очередного пинка я полетела на камни, но никто из прохожих не взглянул в нашу сторону — люди и нелюди Уайтчепела никогда не вмешивались в чужие дела. Только бежавший полуоборотень раздраженно рыкнул, вздыбив шерсть на загривке, и одним звериным прыжком перескочил через меня и заодно через грязь. На деревянном столбе, за который он, приземляясь, схватился, остались глубокие следы когтей.

Я поднялась и, оскальзываясь, побрела дальше.

Ночной Уайтчепел сменялся дневным. Улицы заполнили рабочие, спешащие на фабрики ко второму гудку, и лишь кое-где мелькали яркие шали жмущихся к стенам проституток. Тонкими голосами предлагали кресс-салат прозрачные, похожие на духов девочки, их перекрикивали продавцы газет:

— Новая жертва Потрошителя! Первое описание убийцы!.. Всего за два пенса! Энни Дарк [вольный авторский перевод прозвища Энни Чепмен, второй жертвы] найдена с перерезанным горлом!..

— Всего два пенса, мистер! — вынырнул перед Джереми мальчишка.

Джереми отвесил ему подзатыльник и отобрал пачкающийся типографской краской лист.

Раньше я перебиралась на правый берег Темзы через Ландонский мост — когда бегом, когда ухватившись за чей-то экипаж или фургон, изредка на подводе — если извозчик не гнал, но в этот раз Джереми поймал меня за шиворот и потащил к воде. Паромщики его знали — Джереми-Булла, компаньона мистера Арчера, и предпочли не связываться, когда он, глумясь, просыпал монеты мимо ладони. А потом еще и втоптал их.

— Пошел, — толкнул он меня на хлипкий паром. Толкнул так, что я налетела на высокого мужчину в дорогом пальто и низко надвинутой шляпе.

— Простите, мистер, — пробормотала я.

Джереми снова встряхнул меня, развернул:

— Осторожно, сачок!.. Вот отец тебе задаст!.. Из дома сбежал, стервец! В доках околачивался! Мать с ума сходит… — не краснея, врал он, пока я, прижатая к его животу, чистила только что украденный кошелек. — Смотри у меня! — рыкнул Джереми.

Кошелек упал на настил, а после меткого пинка — в темные, почти черные воды реки.

— Из дома убегать нехорошо, — низким, чуть хриплым голосом сказал мужчина и отвернулся.

Я отстранилась от Джереми, истово завидуя мелькнувшей в тумане водяной крысе — работая хвостом как рулем, зверек старательно греб перепончатыми лапами.

— Стоять, — прошипел кокни, поймав меня за ухо, и снова завел волынку о принимающей сердечные капли матушке.

Так, за ухо, он спустил меня с парома, втащил в грязную улочку Саутворка.

— Сколько?

— Две кроны, восемь шиллингов, — отдала я монеты.

— Раззява и не заметил, — ухмыльнулся Джереми. — Еще два фунта [Джереми увеличил сумму], и будешь молодец. Проболтаешься Арчеру — убью, — потрепал он меня по макушке, пряча деньги.

Если Уайтчепел принадлежал полукровкам всех мастей, в Саутворке издавна заправляли гоблины. Их специфический прелый запах не перебивали ни дешевые духи и пудра борделей, ни кислый дух медвежьих арен, ни металл крови от кругов для петушиных боев, куда привел меня Джереми.

— Работай, — указал он на толпу мастеровых и прогуливающих уроки студентов.

Мысль раствориться в толчее мелькнула и исчезла. Отобрав у меня деньги, Джереми подобрел — но не на столько, чтобы потерять бдительность. Я сбегу позже, когда он уверится, что запугал меня, но не позднее, чем через неделю, потому что из Ландона надо выбираться, пока добрый хозяин не продал меня Сьюзан.

Я покорно кивнула и шагнула к рингу. Петушиный круг двадцати футов в диаметре был выкопан в земле и облицован диким камнем, окружен металлической сетью, которая не позволяла птицам выбраться. Дно покрывала солома в розовых разводах.

Серокожий судья-гоблин, привлекая внимание, с жутким скрежетом провел когтями по металлическому столу.

— Фландриец Лайон! — пролаял он, и в круг бросили крупного красно-желтого петуха. — Фьюри из Хиндостана! [бельгийский и индийский бойцовые петухи соответственно]

Я пригнулась, когда белый соперник Лайона чуть не задел мою макушку стальными накладками шпор. Внизу, на арене, мелькнула красная молния фландрийца, и я попятилась, не желая смотреть на брызнувшую кровь и взвившиеся в воздух перья.

Рев толпы оглушал. Я лавировала между пьяными от азарта мужчинами, стараясь не смотреть на их раззявленные рты с желтыми пеньками зубов, на перекошенные лица. Кошельки и монеты жгли руки. Орущий мастеровой в залатанном пиджаке с пустыми карманами заехал мне локтем под дых, я согнулась и под визгливый смех принимающего ставки гоблина вывалилась из толпы.

Хватая воздух, завертела головой, пытаясь высмотреть Джереми слезящимися от тусклого солнца глазами. Нужно смываться, пока бой не закончился — все схватятся за кошельки, и… И будет облава.

Кокни нашел меня первым. Он появился из-за спины, схватил меня за руку, ругаясь, потащил в подворотню.

— Ногами шибче!

— Что случилось?! — вскрикнула я, поскользнувшись на очистках.

— Повылазило, Тинка? — плюнул Джереми.

Я оглянулась на бегу, но куда смотреть, не поняла.

— Раззява с парома за нами пошел! — прошипел Джереми, и только тогда я разглядела высокую фигуру в темном пальто. Мужчина стоял чуть поодаль от петушиного круга и напряженно кого-то высматривал.

— Полицейский?

— Хрен его…

Мы протиснулись между стоящими впритирку домами и оказались на задворках. Улица шумела в сорока футах впереди, а здесь сушилось серое, растянутое на веревках белье и пахло луковым супом. Я выглянула из-за сваленных горой деревянных ящиков, приготовленных для растопки, проморгалась — Триединый, как же болят глаза! — и охнула: расплывающаяся фигура качнулась из стороны в сторону, будто с сомнением повернувшись к нам.

Джереми чертыхнулся, распластался по стене, прижимая меня к животу. Незнакомец явно потерял интерес к петушиному бою, поднял голову вверх, так, что стало видно острый, похожий на вороний клюв нос, и медленно пошел мимо закоулков, радиально разбегавшихся от площадки с ареной.

— Наш запах сносит, — ухмыльнулся Джереми, когда незнакомец исчез за поворотом. — Не отвяжется, покажу его ребятам, — приговорил он мужчину. — …А ты ему, похоже, приглянулась. Кажется, наш приятель любит мальчиков, — загоготал кокни. — Хотя… Сиськи у тебя, вроде, есть… — Грязная пятерня залезла под свитер, больно ущипнула.

— Отпусти! — рванулась я.

— …и даже неплохие. — Голос Джереми стал противным, как у тех, кто приходил к Арчеру в поисках новой «служанки».

— Не трогай меня! — забилась я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ладно тебе… — просопел на ухо кокни, тиская грудь. — Давай дружить, Тинка? — Пахнущий табаком и жирной рыбой рот мазнул по губам, и меня вырвало. — Сука!

Джереми оттолкнул меня — я полетела на груду ящиков, с грохотом обрушив на себя баррикаду. Тяжелая деревяшка рухнула на живот, вышибла воздух, заставив подавиться криком. Кокни стоял, утираясь сохнущей простыней — его сдерживало лишь воспоминание об Арчере. И, пожалуй, мысль о том, что за утро я принесла столько же денег, сколько остальные воришки вместе взятые.

— А ну проваливайте отсюда! — донеслось с чердака.

Сжав зубы, я выбралась из-под занозистых ящиков, встала, исподлобья глядя на этого скота. Из глубокой царапины на щеке текла кровь.

Прищур кокни не сулил ничего хорошего.

— Потом с тобой поговорим, — пообещал он, спрятав руки в карманы. — Двигай.