Читаем Исход онлайн бесплатно
Николаев Андрей Евгеньевич
Исход
Ночи становились все холоднее, и по утрам белесый туман накрывал землю неопрятным одеялом. Каменные стены к утру выстывали. Осенняя сырость скреблась в окна влажными пальцами, пробиралась в комнаты и проступала на стенах мелкими каплями. Она прогоняла сны задолго до рассвета и тогда единственным спасением было встать, растопить погасший камин, нырнуть под одеяло и прижаться к твоему телу. Еще не пробудившись, ты раскрывалась навстречу, покорно и неосознанно окутывая мягким теплом, убаюкивая и согревая. Иногда мы засыпали снова, но так было редко...
Промозглый холод окутал меня и капли тумана, сливаясь, поползли по лицу скользкими змейками. Сон придавил тяжелой плитой, не позволяя очнуться и вздохнуть полной грудью. Озноб лишал сил, сотрясал в конвульсиях, вызывал судороги.
Кто-то приподнял мою голову, и губы обожгло расплавленной горечью. Кипящая жидкость расправила съежившийся пищевод, наполняя тело жизнью, расслабила сплетенные в узел мышцы, раскрыла легкие навстречу воздуху.
-- Спокойно, Марк, спокойно. Все уже в порядке.
Свет позднего утра дробился в витражных стеклах, мозаикой лежал на полу и белом покрывале постели. Я оперся на локти. Надо мной стоял магистр с дымящейся чашей в руке.
-- Хочешь еще?
-- Нет.
Я откинул одеяло и, свесив ноги, сел на постели. Мне пришлось прикрыть глаза, пережидая головокружение. Магистр придержал меня за плечи. Ступням было холодно на каменных плитах пола. Я огляделся. Деревянная купель с остывшей водой, два резных кресла перед камином, разделенные инкрустированным столиком. Пустые бокалы, узкогорлый кувшин.
-- Где Вероника?
Не отвечая, магистр подошел к столику и взял бокал.
-- Это твой?
Вечером мы сидели в этих креслах, смотрели на огонь. За окном моросил дождь, но в комнате было уютно. Твое лицо порозовело от вина, глаза искрились, и я любовался тобой.
-- Да.
Магистр поднес бокал к моему лицу.
-- Узнаешь? Ты должен помнить этот запах.
Я помнил. То, чему учил магистр, невозможно забыть.
-- Я разводил огонь, она принесла вино. Мы часто сидели у огня вечерами.
-- Знаю, - перебил магистр, - в ее бокале и в кувшине вино хорошее.
Антидот гнал остатки яда через поры и меня снова охватил озноб.
-- Оденься, - приказал он, - и зайди ко мне.
-- Как вы оказались здесь? - спросил я ему вслед.
-- Ты разжигаешь камин до рассвета, - ответил он не оборачиваясь. Скоро полдень, а над крышей ни дымка.
Холодная вода рассеяла остатки вязкого сна. Я оделся и постоял, глядя на пустую постель. Перед тем, как лечь, ты подала мне бокал вина и я выпил, продолжая смотреть на тебя. Рубашка скользнула с плеч и огонь трепетно осветил твое тело. Золотя нежную кожу, он проложил мягкие тени, задрожавшие, как листья на ветру, когда ты прилегла на белые простыни. Я поспешил присоединиться к тебе и ты коротко вздохнула. Вчера я был уверен, что это вздох воплощенного желания.
Пустые коридоры замка отозвались гулким эхом на мои шаги. Сквозь высокие стрельчатые окна лился рассеянный свет. Я еще помнил время, когда здесь было шумно и многолюдно. Теперь мы остались вдвоем. Втроем, считая Веронику.
Магистр ждал меня в главной зале. Стены были завешены коврами, которые давно никто не чистил. Кое-где моль проела в узорах серые проплешины. Теплая куртка мешком висела на высохших плечах старика и казалось, что она пригибает его к земле, как непосильная ноша усталого путника. Он указал мне на кресло и присел на край массивного дубового стола, за которым в лучшие времена заседал капитул ордена.
-- Она ушла ночью, Марк, - сказал магистр, - а чтобы дольше не хватились, угостила тебя пятнистым болиголовом. Как тебе понравилось?
Я промолчал.
-- Кроме того, - продолжал он, - взгляни сюда, - он повел рукой в сторону паноплии за креслами капитула.
В коллекции оружия центральное место было отведено мечу нашего предка, основателя ордена. Сейчас оно пустовало. Считалось, что меч, обладающий магической силой, можно применить только раз в жизни, после чего он переходит в руки первого прямого потомка главы ордена. Магистр владел этим мечом с тех пор, как я его помню.
-- А вот так она испытала клинок, - добавил магистр, показывая разрубленное пополам дубовое кресло.
Мореное дерево на срезе было светлым, будто дуб, из которого его сделали, еще продолжал жить после того, как его заключили в угловатые формы.
-- Ты потенциальный владелец меча. Ты не забыл?
-- Не забыл.
Неслышно ступая, магистр прошелся по зале и остановился позади моего кресла. Он склонился ко мне - его по-стариковски короткое дыхание коснулось моих волос.
-- Я стар, Марк. Я устал. Род не должен прерваться на мне...
-- Он прервется на мне или на моем потомстве, - пробормотал я, - нельзя так долго испытывать природу.
-- Возможно, - легко согласился он, - но я решаю свои проблемы, а придет время и ты будешь решать свои. Эта женщина - наша единственная надежда на продолжение рода. Верни ее. В ордене не было и не будет отступников. Женщина руководима не разумом, но плотью, а плоть слаба. Обмани ее, сломай, влюби в себя снова - все тебе под силу. Верни или убей!
Он говорил о своей внучке, как о чужой женщине, годной лишь на воспроизводство потомства. Это не удивило меня, но все же я повернулся в кресле и взглянул на магистра. В его глазах, выцветших от старости, была не тоска по прожитой жизни, не горечь от предстоящего ухода в безвременье, а знание того, что движет людьми, в том числе и мной. Мы бродим, потерянные, в потемках лабиринта, прозванного жизнью, а он видит этот лабиринт сверху. Усталость и пустота была в его глазах.
-- Ты молод, Марк, - сказал магистр, - и потому я даю тебе выбор. Тебе, но не ей. Никогда не давай женщине сделать выбор - решай все сам. Будет так, как ты скажешь, только найди верные слова и действия. Позже ты поймешь, что я прав, а пока просто поверь. Я слишком долго живу, а с годами видишь в женщине все меньше загадок, - он замолчал, задумчиво приглаживая длинные волосы, столь же выцветшие, как и глаза. - Верни или убей!
Она ушла в своем любимом платье серебристо-голубого бархата, длинном, почти до пят, с сильным декольте. В такой одежде она не могла уйти далеко, если кто-то не ждал ее возле замка. Я сел в кресло перед холодным камином. Пятнистый болиголов есть в лаборатории магистра, но вход туда закрыт заговором, который не знаю даже я - его наследник. В городе, думаю, яд можно достать. Братство алхимиков предоставит любое снадобье не спрашивая для чего. Так что это не вопрос. С кем она ушла? Почему хотела убить? Наш ребенок должен был стать главой ордена магов после меня. Если, конечно, родился бы здоровым. Все предпосылки к этому есть - мы с Вероникой хоть и родня, но не настолько близкая, чтобы это отразилось на детях. Определенный риск, конечно, существует, но раз капитул, несколько поколений назад отменивший экзогамию, решил пренебречь им, то спорить не о чем.
Любила она меня? Хотелось верить, что любила. Так что произошло? Как она решилась покинуть орден? В братстве строителей, кузнецов или поэтов отступничество карается изгнанием и забвением. У нас отщепенец обречен на смерть. Много лет тому назад сын магистра - мой двоюродный брат и ровесник, преступил закон ордена. Это угрожало магистру лишением сана. Он сам настиг отступника и покарал. Его дочь умерла родами год спустя, оставив ему внучку - Веронику. Теперь исполнить долг перед орденом предстояло мне.
Я нашел магистра в лаборатории. Засучив по локоть рукава рубашки свободного кроя, он препарировал какое-то животное. Последнее время он пытался получить химический аналог мускусных желез.
-- Мне понадобится ваша помощь, - сказал я.
-- Слушаю, мой мальчик, - магистр отложил инструменты и стал смывать кровь с ладоней.
Руки у него были худые, но крепкие, как высохшие корни. Старческие пятна покрывали тыльную сторону кистей, возле локтевого сгиба багровела потомственная гемангиома в форме кленового листа.
-- Я хотел бы взглянуть в "память рода".
Он долго молчал, тщательно вытирая руки о тряпицу, висевшую на плече.
-- Всего лишь за последний месяц и только в "память" Вероники, добавил я, видя его сомнения.
-- Что ж, думаю в данном случае это - меньшее из зол, - наконец сказал он сухо.
"Память рода" - потускневшее зеркало с кое-где отслоившейся амальгамой, хранило сведения о жизни всех наших предков от рождения до смерти. Несанкционированные исследования "Памяти" приравнивались к отступничеству.
-- Я подготовлю все и позову тебя. Но ты можешь увидеть вещи, которые тебе не понравятся.
-- Пусть так, но это единственная возможность понять, что произошло.
В ожидании я поднялся на главную башню. Зубцы, обрамлявшие донжон потрескались, отпавшие куски камня перекатывались под ногами. Ветер трепал разлохмаченное по краям знамя ордена. Его опускали только в отсутствие магистра, чего не случалось уже много лет. Город внизу шумел, торговал, любил, обманывал, строил, рожал детей. Еще несколько поколений назад наш орден стоял во главе городского совета. Узнав о решении капитула отменить запрет на брак между кровными родственниками, горожане отвернулись от нас. Братство врачевателей предупредило о серьезных последствия такого шага, но кто они такие, чтобы учить орден, владеющий тайными знаниями. Нежелание делиться своими тайнами в конце концов сгубило нас: участились рождения мертвых или нежизнеспособных младенцев; гемофилия и наследственные болезни, усиливавшиеся от поколения к поколению, выкосили наши ряды. Вероника последняя женщина, способная выносить плод, я - последний мужчина, способный зачать жизнь.
На зубец вспорхнул старый ворон. Он был взъерошенный и явно ошалевший от воздействия непонятной силы, заставившей его приблизиться к человеку. Я шагнул к нему.
-- Марк, - каркнул ворон, нескладно разевая клюв, - я не желаю тратить здоровье на нелепые восхождения по лестницам. Будь любезен спуститься. Все готово.
Магистр отпустил птицу. Теряя перья в суматошных взмахах, ворон сорвался с башни и затерялся в городских кварталах. Я в последний раз окинул взглядом окрестности. Лес, подступивший к городским стенам, прорезали несколько дорог и бесчисленное множество тропинок. Вряд ли ты осталась в городе, Вероника. Где я настигну тебя: на дороге среди повозок с товарами, в толпе странников, в придорожной таверне, или на тропе под желтыми и багряными листьями увядающих деревьев? Надеюсь, ты согласишься вернуться.
-- Если хочешь - принеси себе кресло. Мне это уже не под силу, сварливо сообщил магистр.
-- Я постою, - сказал я, опираясь на единственное кресло, стоявшее перед зеркалом.
В маленькой комнате без окон больше ничего не было. Светильник, укрепленный на стене, чадил и потрескивал.
-- Я выбрал самое необходимое. Время, проведенное вами вместе, я опустил, за исключением вчерашней ночи.
-- Ну и как, интересно было? - не удержался я.
-- Меня давно не привлекают любовные игры, если ты это имеешь в виду, холодно сказал магистр, - вряд ли я увидел бы что-то новое.
-- Прошу прощения.
-- Думай, что говоришь.
Он наклонился вперед из кресла и коснулся центра зеркала указательным пальцем. По зеркалу, словно по поверхности лесного озера, пробежала рябь. Постепенно становясь яснее и объемней, в стекле проявился старый дом в заросшем неухоженном саду. Мы словно смотрели в окно. Замерзшее, теряющее по краям четкость, но верно и явственно передающее недавние события. Я знал этот дом - в нем жил садовник в те времена, когда ордену требовались специально выращенные растения, насекомые или земноводные. С тех пор сад одичал, а пруд зарос травой и тиной.
Если бы ты немного подумала, то не привела бы сюда любовника. Но, как и всякая женщина, ты не пожелала предвидеть последствия своих поступков.
В саду ты и мужчина. Он похож на наемного солдата или бретера. Держится уверенно и непринужденно. Видимо, это не первая ваша встреча. Вам весело. Вы, смеясь, сгребаете желтые листья, ветер ворошит их, пытаясь вновь разбросать по саду. Мужчина осыпает тебя листвой, ты смеешься, ты счастлива. Вы падаете в собранную листву. Смех ваш замолкает, вы становитесь серьезными. На твои щеки всходит румянец, дыхание мужчины прерывисто. Он поднимает тебя на руки и уносит в дом. Твоя голова прижалась к его груди, как когда-то к моей. На пороге ты оборачиваешься, и собранная листва вспыхивает под твоим взглядом - ты сбрасываешь излишнее напряжение, ты хочешь расслабиться. Значит, он знает о тебе все, иначе ты не проявила бы ту немногую часть знания, которая доступна женщине.
Повисшая в воздухе водяная пыль гасит разгоревшиеся было листья. Дым ползет по земле, поднимается, смешивается с туманом. Пытаясь пробраться в старый дом, он ощупывает рассохшиеся окна, ищет щели в растрескавшихся от времени деревянных стенах.
Внутри полутьма, запустение. Ободранная драпировка стен, висящая клочьями паутина. В большой комнате на полу расстелена медвежья шкура, в углу камин, забывший, что такое огонь. Ваша одежда валяется как попало. Видно, что сбрасывали вы ее второпях, срывали, путаясь в застежках, помогая друг другу остаться нагими, как в день страшного суда.
У мужчины мускулистое тело, плоский живот. Твои пальцы путаются в его волосах, его смуглые руки скользят по твоей коже. Он нависает над тобой, ты запрокидываешь голову. Твой стон гаснет в его губах. Вы сплетаетесь, словно враги в смертельной схватке, вы рветесь навстречу друг другу, будто каждый из вас хочет занять тело партнера, вытеснить чужое естество из облюбованного тела...
Я - ветер, что стремится забраться к тебе под одежду холодными пальцами.
Я - дождь, что стекает по твоему лицу пресными каплями и делает каждый твой вздох глотком воды.
Я - туман, что обволакивает тебя, вызывая озноб.
Я - дым от тлеющих листьев, что выест твои глаза.
Пока жив, я буду преследовать тебя и сделаю твою жизнь невыносимой. Ты вернешься ко мне, или...
-- Спокойно, мальчик, спокойно.
Тусклое зеркало пялилось на меня слепым глазом. Я посмотрел на зажатый в кулаке кусок резьбы от спинки кресла. Между пальцами впилась длинная заноза. Отбросив обломок, я выдернул занозу и слизнул выступившую кровь.
-- Зачем вы мне это показали? - я удивился, каким спокойным был мой голос.
-- Чтобы у тебя не осталось иллюзий. Весь последний месяц они были вместе. Бывали на ярмарке, в заезжем балагане, пировали в тавернах. Даже посетили бал в городской ратуше. Он сыплет деньгами, как дерево мертвыми листьями. После запретов и скупости нашей жизни...
-- Я сам все понимаю, прошу вас, - оборвал я его.
-- Марк, я не часто видел Веронику в последнее время - вы заняты собой и вам не до старика, - он помолчал. - Мне не хотелось бы выглядеть бестактным, но, тем не менее, я хочу спросить: у вас было все в порядке?
-- Вы имеете в виду постель?
-- И это тоже, - резко сказал он, пристукнув кулаком по подлокотнику, она любила тебя?
