Читаем Хроники Аскета. Исход онлайн бесплатно

У меня необычные вкусы и предпочтения. Я стараюсь избегать людных мест: наедине с собой меньше шансов случайно причинить кому-нибудь вред. Очень актуально для псиона моих возможностей. Я не переношу яркий свет: в последнее время всюду стал носить солнцезащитные очки с темными стеклами, избавляющими от необходимости усилием воли снижать чрезмерно возросшую остроту зрения. Можно использовать метаморфизм, но чисто психологически непрозрачные стекла служат дополнительным барьером, мешающим читать людей. Я не люблю общаться с незнакомцами: их мысли мгновенно выдают даже малейшую ложь и притворство.

А еще я не люблю, когда в меня стреляют. И это объединяет меня с другими людьми.

«Одержимые» начали беспорядочную пальбу из темноты, когда мы замерли в двух сотнях метров от их убежища. К подвальной затхлости подземелья добавилась горьковатая пороховая гарь, грохот выстрелов эхом прокатился под низкими сводами, а яркие вспышки могли бы запросто ослепить человека. Если, конечно, ему вдруг пришло бы в голову зачем-то сунуться в эти давно заброшенные и полузатопленные катакомбы. Нам проще, мы уже давно перестали быть людьми.

«Невидимая броня» выдержала удар: устремившиеся нам навстречу линии трассеров бессильно изогнулись в пространстве и, высекая искры, с визгом вонзились в стены. Чувства обострились до предела. Несмотря на окутывавший нашу группу кокон «Пыльного шлема», я прекрасно видел противника. Вернее, ощущал эти четыре сгорбившиеся фигуры с автоматами, затаившиеся за очередным поворотом тоннеля: обычное человеческое зрение в окружавшей нас кромешной тьме было бессильно. На мгновение нахлынуло воспоминание — такой же широкий, похожий на гигантскую нору подземный лаз, скрывающийся в его глубине враг и сдавленное дыхание усталых бойцов за спиной. Разве что здесь нет той давящей, гнетущей атмосферы, неизменно присутствовавшей во всех обитаемых Гнездах.

Усилием воли я прогнал непрошенный образ из прошлого. Не время и не место. Предаваться воспоминаниям будем потом, сейчас нужно закончить начатое. Сконцентрировав сознание, я потянулся вперед, во мрак, направил его поток туда, где трое замерли в ожидании атаки, а четвертый суетливо пытался сменить замерзшими непослушными пальцами опустевший автоматный рожок. Я чувствовал, видел, ощущал и одновременно осязал их. Направляемый мною ментальный поток коснулся подчиненных чужой воле разумов этих несчастных и опутал их непроницаемой паутиной. Я не мог разорвать державшую их сознание связь, но мог заблокировать ее. Не знаю, как они восприняли мою ментальную атаку. Наверное, перед тем как потерять сознание, эти люди почувствовали окутавшую их усталость, а в следующий миг неведомая сила утянула их в омут беспамятства. Теперь путь был свободен.

— Пошли, — не оборачиваясь, бросил я.

Мы двинулись вперед, мрак неизвестности постепенно расступался передо мной, словно карта, открывающаяся перед участником компьютерной игры. Впереди тоннель разделялся на два рукава: правый, вильнув в сторону, нырял в затопленный бункер и там заканчивался тупиком. Левый уходил под небольшим уклоном вниз и обрывался в небольшом зале с покрытыми сырым кафелем колоннами. Там нас поджидали еще трое. Я бросил замыкавшему отряд бойцу короткий мыслеобраз и тот чуть задержался, чтобы разоружить лежащих на грязной земле «одержимых» — сюрпризы нам не нужны. Рожки от автоматов он отсоединит, а само оружие бросит чуть поодаль, чтобы не тащить на себе лишний груз. Хорошо быть ментатом: не нужно тратить лишних слов.

С притаившейся в засаде троицей мы расправились еще быстрее. Противник едва успел открыть огонь, причем бил скорее на звук, чем прицельно. Обосновавшийся в плохо освещенных подземельях враг с недавних пор начал использовать трассирующие пули, чтобы «одержимым» было легче стрелять в темноте — они-то, в отличие от псионов, «кошачьим зрением» не обладали. Не все. Яркие плети трассеров разорвали мрак и вновь увязли в «Невидимой броне», а в следующий миг я сумел дотянуться до разумов «одержимых» и погасить их. Обмякнув, все трое повалились наземь, бряцнув на прощание оружием о бетон.

Чуть усилив концентрацию, я вновь расширил сферу своего ментального зрения. Слева от зала с колоннами — тупиковый карман, там «одержимые», судя по всему, хранили припасы. От дальнего конца помещения в стороны разбегаются три тоннеля: средний упирается в перекрытый решеткой вертикальный ствол. В левом копошится что-то живое, отсюда, издалека, я чувствую лишь теплые отблески чужих аур. Еще одно небольшое усилие — и картина проясняется: люди, двое, перегородили коридор поваленными набок строительными козлами и другим попавшимся под руку хламом, затаились и ждут. Справа… Этот тоннель чист, но через двести метров теряется во тьме, что там дальше — отсюда не разглядеть. С людьми бойцы управятся и без меня, в крайнем случае, прикрою, если станет совсем тяжко. Нам же надо найти главных «кукловодов». И чем скорее, тем лучше: время стремительно уходит. Я еще могу удерживать два знака и одновременно атаковать врага в ментале, но мои силы не безграничны. Оболочка тает, скоро она опустеет совсем.

— Разделимся, — скомандовал я. — Ясень, Макар и Славян — налево, там двое, дистанция сто тридцать. Постарайтесь не убить. Остальные — за мной.

И снова низкие своды подземелья, вода сочится по стыкам бетонных плит, под ногами хлюпает грязь. Издалека донеслись приглушенные хлопки: похоже, моих парней заметили и открыли по ним огонь. Протянув тонкую светящуюся нить через ментал, я дотронулся до аур отчаянно палящих в темноту «одержимых»: отключить их отсюда я уже не смогу, но смогу немного замедлить. А ребята добьют оглушающим знаком.

— Аскет! Там…

Все-таки, не следовало рассеивать энергию на столь большом пространстве: можно пропустить внезапную атаку. Я увидел опасность одновременно с возгласом Деда, еще мгновение — и было бы поздно. Но я все-таки успел.

Метаморф, похожий на волка-переростка, перемещался стремительными зигзагообразными прыжками, отталкиваясь могучими лапами попеременно от пола и от стен. Он ловко увернулся от брошенного мною «Смертельного когтя», сплетенный Дедом «Меч тьмы» тоже прошел мимо, оставив на боку монстра широкую зияющую рану. Но даже это не смогло остановить нападающего: я почувствовал, как «Невидимая броня» дрогнула под ударом мощного тела. Размышлять было некогда. Тьма подземелья озарилась сиянием выставленного мною «Щита огня» и в следующий миг горящая и воняющая паленой шерстью туша врезалась в меня, сбивая с ног.

Защитные знаки ослабили и замедлили движения метаморфа, что дало нам преимущество. Падение в чавкающую жижу, перекат, рука привычно ощутила тяжесть короткого копья — проверенного оружия, хорошо зарекомендовавшего себя в тесноте гнезд. Я ударил практически наугад и попал. Монстр зашипел, извернулся, полоснул когтистой лапой, разорвав рукав моего комбинезона. Следующий удар пикой, видимо, пришелся в какой-то жизненно важный центр: чудовище изогнулось дугой, беспорядочно замолотив конечностями. В следующий миг кто-то из ребят добил его «Дыханием дракона».

— Живучая тварь, — выдохнул долговязый боец по кличке Стержень, — у тебя там кровь, Аскет.

Я склонил голову: разодранный в клочья рукав и вправду потемнел, стремительно пропитываясь багровым. Только сейчас я почувствовал отголоски зудящей боли в предплечье. Усилием воли я снизил кровоток в близлежащих сосудах: уроки Даниила не прошли даром. Рана пустяковая, затянется через пару часов. Если бы не отрава с когтей, затянулось бы ещё быстрее. На псионах все заживает быстро.

— Некогда, — откликнулся я, — там еще четверо.

Ментальное зрение не подвело: враг приближался короткими прыжками, двое впереди, и еще парочка оборотней следом. Самому, пожалуй, не справиться, оболочка уже истощена, сил хватит только на поддержание защиты. Сомкнув веки, я направил в ментал энергию призыва.

Воздух передо мною сгустился. В клубящемся мареве, точно угольки в догорающем костре, полыхнули алые глаза, и вот мрак соткался в существо, чем-то напоминающее огромного добермана. Явление Адского Пса всегда завораживает. Особое впечатление оно производит на тех, кто наблюдает его впервые.

Дух склонил в полуобороте голову, словно ожидая команды, но никаких команд ему, конечно же, не требовалось. Короткая мысль-образ, и Пёс стрелой метнулся вперед, навстречу опасности. Однако наблюдать за схваткой времени не оставалось: влив еще немного энергии в «Невидимую броню», я крикнул:

— Дед, Соболь, по дальним!

Они поняли меня с полуслова и ударили одновременно — Дед своим излюбленным «Святым посохом», Соболь — «Плетью барлога». Атакующие знаки действовали на метаморфов слабо, но безотказная «Плеть» буквально разорвала бежавшего последним оборотня пополам, а «Посох» оглушил предпоследнего. Нырнув в ментал, я увидел три ярких искры: двое монстров не на шутку сцепились с вставшим на их пути Адским Псом, третий готовился к прыжку, чтобы атаковать нас. Сконцентрировавшись, я нанес ментальный удар, стараясь если не убить, то хотя бы замедлить тварь. Получилось: монстр словно споткнулся в прыжке, и, с размаху натолкнувшись на «Невидимую броню», замер, мотая башкой.

Лёгкой заминки хватило, чтобы я воткнул ему в шею копье, и, используя массу тела как рычаг, рванул, с хрустом ломая хребет. Вынырнул из ментала я как раз в тот момент, когда Адский Пес окончательно расправился с парой своих противников — разбросанные по туннелю дымящиеся куски мяса красноречиво свидетельствовали о том, что помощь ему не требуется.

«Хорошая игра!», — раздался в моей голове голос духа, — «Хочу еще!»

«Позже», — беззвучно ответил Псу я, — «сейчас тебе нужно уйти. Но мы еще поиграем».

Короткий всплеск разочарования, и дух растворился в полумраке подземелья, слившись с его тенями. Теперь мне осталось самое сложное — верный, но игривый и беспокойный обитатель Нижнего Мира будет мне только мешать.

Снова закрыв глаза, скорее по привычке, ведь физически в этом не было никакой нужды, я постарался отрешиться от окружающей действительности. Погасли звуки, схлынула затхлость подземелья, стылый и влажный воздух перестал щипать кожу. Потом ушли мысли, угасли отголоски эмоций, мой разум полностью растворился в реальности, впитавшись в ее плоть. Он превратился в энергию, поток которой заструился вокруг, словно радужное пятно масла, растекающегося по водной глади. Где же?… Вот, четыре ярких огонька, четыре звездочки, прокалывающие своим отблеском ткань мироздания.

Вновь собрав энергию в единый кокон, я сжал ее в пылающий шар и вложил в удар все силы до остатка. В следующий миг меня вышвырнуло из ментала, словно пробку — энергии в оболочке попросту не осталось. Но в последний миг я успел заметить, как четыре искры вспыхнули и погасли.

— Все кончено, — мой голос звучал сдавленно и хрипло, будто после затянувшейся простуды. — Они мертвы.

— Что ты с ними сделал? — Кажется, это Дед: слух еще не вернулся, в ушах барабанной дробью грохочет пульс.

— Сжег мозг.

Опустившись на колено, я пошарил в грязи: слетевшие в пылу борьбы с оборотнем темные очки так и валялись поблизости. Только одна дужка оказалась отломанной напрочь, хрупкий металл не пережил падения. Жалко: эти очки Светка подарила мне несколько месяцев назад.

— Я наверх. Заканчивайте без меня.

Стылый вечерний воздух немного привел меня в чувство: солнце уже зашло, и в ледяном свете фонарей кружились редкие снежинки, оседая на пока еще зеленую траву. Здесь, под Минском, поздняя осень заявила о своих правах чуть позже, чем в промозглой Москве. Сначала я даже не понял, откуда доносится тонкая прерывистая трель: наши предпочитали отправить зов, да я и сам не жалую мобильную связь. Даже новомодным смартфоном так и не обзавелся: старая кнопочная «Нокиа» вполне годится для коротких разговоров по делу. А звонят мне нечасто, да и то лишь «динозавры» вроде Сергачева, не владеющие приемами псионов.

— Да, Александр Васильевич? — даже не взглянув на экран, угадал собеседника я.

— Здравствуй, Витя, — старый генерал был одним из немногих, кто все еще величал меня по имени, — тебя, говорят, можно поздравить? Закончил? Разорили твои ребятки логово Круга?

Значит, уже доложили. А времени-то прошло не более получаса. Хорошо налажена связь у большого начальства.

— Да, это логово было последним.

— Что же, отлично… — Сергачев по-стариковски покряхтел в трубку, — Рассказывали о твоих подвигах! Контролировать полтора десятка «одержимых», держать защитные знаки, создавать атакующие, а потом ментальным ударом выжечь мозги «кукловодам»… Неплохо для восьмого уровня!

— Почти девятого, — машинально поправил я. В последние дни я действительно вплотную приблизился к этой незримой границе, но пока еще не переступил ее. Сколько, интересно, на Земле сейчас насчитывается псионов девятого уровня? Трое? Пятеро?

— Почти девятого… — повторил за мной Сергачев. — Вот что, Вить. Ты как в Москву вернешься, загляни, пожалуйста, ко мне на пару слов. Заодно и попрощаемся.

— Все-таки в отставку?

— Так давно к тому шло, — хохотнул мой собеседник. — Зато теперь генеральская пенсия и все причитающиеся льготы. Буду внуков растить и вспоминать былое… Жду, Аскет. Конец связи.

Интересно, мне показалось, или при упоминании о девятом уровне голос Сергачева немного дрогнул и напрягся? Придется ехать, просто так, без повода, генералы СВР на встречи не приглашают. Видно, предстоит какой-то серьезный разговор. Что ж, здесь, под Минском, меня больше ничто не держит: Дед останется за старшего, а ребята под его началом закончат без меня. К утру буду на месте.

Переместиться на сотни километров сквозь ментал с пустой оболочкой у меня бы все равно не получилось, нужен транспорт. Но ехать в аэропорт не пришлось. Стоило переброситься парой слов с командиром стоявшего в оцеплении взвода белорусского спецназа, как словно из ниоткуда явился военный «УАЗик», доставивший меня в гостиницу — в тепле и комфорте. Я успел помыться, переодеться, перевязать руку и даже немного отдохнуть, прежде чем та же машина, терпеливо дождавшаяся меня на стоянке возле отеля, поползла в сторону аэродрома. Меньше чем через час в Москву отбывал военный борт.