Читаем Искатель. 1986. Выпуск №1 онлайн бесплатно

Четверть века назад любители фантастики и приключений получили первые ярко оформленные, удобные для чтения в любых условиях книжечки «Искателя». Подозреваю, что его создатели, называя новое издание «Искателем», хотели подчеркнуть первейшую задачу — поиск жанра, структуры, авторского и читательского лица. Если так, то это им вполне и сразу же удалось «Искатель» быстро нашел и талантливых авторов, и преданных читателей, а вместе с тем определил свою дорогу неустанного поиска моральных и этических ценностей, без приобретения которых немыслим человек.

В «Искателе» все интересно. Но мне, как историку и археологу, ближе всего рассказы и повести историко-приключенческого жанра. Историки и археологи причастны к одному из самых увлекательных приключений — путешествиям в прошлое. Историк опускается в прошлое, по ступеням раскопов, входит в древние дома, трогает предметы давно ушедших времен. Но, подняв голову, он видит свое время — XX век. И эта причастность к разным эпохам дает ни с чем не сравнимое ощущение нерасторжимости исторического процесса, в котором прошлое, настоящее и будущее как бы пронизываются единым стержнем.

Исторические художественные произведения дают возможность ощутить эту связь времен всем читателям, а не только одним историкам и археологам.

Прошлое полно героики и драматизма. И оно живет, это прошлое, не только в предметах быта, которых так много находят археологи, но и в письменных свидетельствах. Мировой сенсацией явилось, например, открытие берестяных писем и записок XI–XV веков, найденных в Новгороде. Благодаря им мы как бы вступаем в непосредственный контакт с нашими давними предками. Мы узнаем не только имена, но и чувства их. Мы общаемся с ними, и прошлое как бы поселяется рядом с настоящим, а следовательно, становится неотделимым от будущего, уже сегодня обогащая его.

Вот пример. Еще недавно, восхищаясь фресками Спас-Нередицы, мы вздыхали по поводу того, что не знаем их создателя. Открытие в Новгороде мастерской художника конца XII века, адресованных ему берестяных грамот с заказами, позволило выдвинуть предположение о том, что главным мастером Нередицы был Олисей-Гречин. Археологи как бы подарили нашему и будущим поколениям имя нового гениального художника. И я надеюсь, что это имя еще появится на страницах «Искателя» в одной из повестей.

Я не представляю себе культурного человека без знания истории, без уважения к ней. «Искатель», пропагандирующий героические страницы прошлого с помощью свойственных его специфике историко-приключенческих рассказов и повестей, делает большое патриотическое дело.

Мальчик бежал по лугу. Он несся вприпрыжку, и высокая, податливая, как вода, трава щекотала голые колени. Это было смешно и приятно, и мальчик смаялся и пел сам себе сбивающимся на бегу звонким голоском: «Здравствуй, здравствуй, радуга! Здравствуй, здравствуй, радуга!» Из какой песни эти слова, мальчик, конечно, не знал, но вот эта единственная запомнившаяся ему — а может, только что самим же сочиненная — строчка казалась чем-то совершенно естественным. Она плавала в дрожащем воздухе сегодняшнего чудесного июньского утра как стрекоза, как волшебное заклинание, сделавшее это утро таким беззаботным и радужным. Хотя радуги, взаправдашней радуги, на небе не было: последнюю неделю погода стояла сухая, теплая, без дождей.

И вдруг радуга мелькнула — не в небе, а прямо под ногами, на протоптанной через луг тропинке. Мальчик свалился в мягкую траву, перекатился на бок, успев при этом сорвать и засунуть в рот сочный стебелек, и перед самым носом увидел забавную островерхую шапчонку из тонкой, почти невесомой ткани сочного радужного цвета, натянутую на проволочный каркасик — обруч и четыре распорки. Не раздумывая, мальчик нахлобучил шапочку на выгоревшие белобрысые свои вихры, подхватил с тропки хворостину и помчался к оврагу рубить злых крапивных рыцарей.

— Анечка, солнышко, шляпку не забудь!

Аня, стоявшая уже у двери, сказала «Ой!», повернулась к закройщице. И вспомнила, что никакой шляпки на ней, когда она входила в ателье, не было. Было прошлогоднее «сафари» из зеленой джинсухи — так теперь оно лежит в торбе, а вместо платья на ней красуется роскошный летний брючный ансамбль. Цвет — терракот. Одно плечо голое. Все закачаются. Без всякой шляпки. Хотя…

— Какую шляпку, Лидуня? — с рассеянным видом спросила она.

— Так вот же, лапочка! Твоя, больше никто такую прелесть не оставлял, — промурчала портниха и протянула Ане абсолютно невообразимый, радужного цвета четырехгранный головной убор. Анечка поначалу даже растерялась. Потом решила: издевается Лидка. И так прямо и сказала:

— Ну, Лид, ты вообще…

Лида, у которой шляпка с первого взгляда вызвала в душе ассоциацию со старым абажуром, имела мудрое правило приобретения клиенток никогда вслух не критиковать. Поэтому она водрузила «абажур» на голову Анечке, подвела ее к зеркалу.

— Да ты посмотри, лапочка, как тебе с терракотом…

Анечка взглянула в зеркало и заколебалась: вроде бы ничего, идет. Только полей, жалко, нет. Пальцы ее машинально прикоснулись к шляпке в том месте, где, по ее мнению, не хватало полей, слегка взялась за материал, обвивающий проволочный обруч, и — о чудо! — ткань потянулась под этим воздушным, почти не существующим усилием. Причем не возвращаясь обратно, как какой-нибудь эластик, а застывая по всей вытянутой длине.

…Спустя десять минут Анечка покидала ателье в шикарно? четырехгранной радужной панаме с эффектно закрученными полями, а портниха, с искренним уже восхищением, умоляла достать и ей такую же. Хотя бы одну. Но на прощанье шепнула, не удержавшись:

— Но если будет больше, солнышко, неси, я возьму все…

Виктор Михайлович возвращался с обеденного перерыва недовольный. Можно сказать, злой. И дело не в селедке, которая расползается под собственным десятиграммовым весом в соленую костлявую массу. И даже не в том, что на его столике не сказалось ни горчицы, ни салфеток и пришлось подходить к столику Носова. Бог с ней, со столовой, к родному общепиту он привык. Но как привыкнуть к тому, что Носов на службу в управление является с бородищей до пупа?! Добро, был бы дед какой или там лицо перекошено, а то ведь только в позапрошлом институт кончил. Совесть у него перекошена, а не рожа. Или Соня Васильевна из машбюро. Смотрит он за обедом, как-то не так Соня ест, с затруднениями. Думал, со здоровьем что, а она разобъяснила: левой рукой, говорит, ложку держу. Тренировка. Чтобы владеть обеими руками одинаково. Ну что ты на это им скажешь? Даже чай пить расхотелось. Хотя до конца перерыва еще пятнадцать минут, и в отделе, конечно, ни одной души сейчас нет. Что, впрочем, возможно, и к лучшему.

Виктор Михайлович вошел в пустой отдел, намереваясь оставшиеся четверть часа провести за чтением газеты в успокоительном одиночестве… И побагровел. На его столе, между телефонным аппаратом и подставкой для канцпринадлежностей, нахально возлежала четырехгранная шапка веселого радужного цвета.

«Ахметов, — определил, тяжело дыша, Виктор Михайлович — Его шутки. Хотя нет, вряд ли. Может, Носов приволок? Кто-то ведь разыгрывает. Скинулись, достали этот дурацкий колпак, подложили: мол, что будет с ним делать? Обсмеять хотят, хулиганы. Ну нет уж, не дождетесь…»

С этими мыслями Виктор Михайлович взял колпак, без особых усилий скомкал его и, мстительно сверкнув очками, отправил в корзину для мусора.

— Мне это не нравится, — неодобрительно качнулся Дан Сим, глядя в бортовой экран. — Как Полувысокий Ревизор Подготовки, я не могу допустить, чтобы средства родной Даны выбрасывались на ветер. Вы прекрасно знаете, во что обходится нуль-транспортировка каждого дара на Землю, Я уж не говорю о стоимости самого изделия. Почему этот землянин отказался от дара? Отвечайте, Дан Пим.

— Простите, Полувысокий, но ведь еще до начала Подготовки я предупреждал, что на стопроцентный прием даров Даны не приходится рассчитывать. Процент отказов пока допустимый. Что же касается мотивов данного землянина, то их нельзя считать типичными. Мы поднесли дар просто неудачному объекту.

— Хорошо. Покажите мне еще несколько дарений.

Семен Семенович начинал нервничать. Его уже не радовало ни нежное июньское солнце, ни пушистый сосновый бор на пригорке по ту сторону речки, ни сама река — неширокая, с уверенно-медлительным течением, в зеленых кляксах листьев кувшинок и тугих стрелках молодого тростника. Близился полдень, а в садке у Семена Семеновича, уныло шевеля хвостом, вверх брюхом плавал окунишко чуть больше ладони. Единственный. И все. Ни поклевки с половины восьмого, хоть ты убейся. И солнце так раскочегарилось…

Семен Семенович озабоченно потрогал редкие волосы на темени: так и есть, горячие. Как бы и впрямь на таком припеке… А что, жена рассказывала, хватил же соседку Пруткина на даче солнечный удар, еле выходили. Семен Семенович посмотрел на солнце, на воду, вздохнул — возвращаться домой, тем более с пустым садком, не хотелось. И тут взгляд его упал на странного вида четырехгранную радужную панаму, аккуратно стоящую в двух шагах от него, на трухлявом березовом пне.

«Забыл кто-нибудь, — решил Семен Семенович. Огляделся, чтобы окликнуть владельца, но никого поблизости не было. — Ну и ладно. Спросят — отдам».

С некоторой неохотой — панама фасон имела явно легкомысленный, но на рыбалке какая разница? — Семен Семенович надел головной убор. И с приятным удивлением отметил про себя, что шапка легкая и прохладная — то, что надо.

— …А я не разделяю благодушия Сивкова, товарищ директор. Он не дает себе отчета, что его виза под заключением о безопасности «шапок»…

— Послушайте, Клим Петрович, Давайте отбросим суеверия и предубеждения. Будем работать с фактами, как положено ученым. Ваша лаборатория разнесла на молекулы добры, десяток «шапок». Вы прогнали их через все мыслимые испытания. Что вас еще смущает?

— «Шапка» — из неизвестных науке материалов!

— Выражайтесь точнее, Клим Петрович: нашей науке неизвестных. Раз «шапки» существуют, кто-то владеет технологией их изготовления. Но вы ведь разгадали состав проволоки? Нормальные металлы, хотя сплав и необычный. Так не радиоактивный же?

— Нет.

— Вот видите. Каких-либо других излучений или полей сплав тоже не генерирует. Я читал вашу справку. Пластическая полимерная ткань — согласен, вещь исключительно любопытная, над разгадкой ее секрета мы обязательно будем продолжать работы. Но и она безобидна… как детская пеленка. Или у вас идиосинкразия на радужный цвет? Скажите, вам цвет не нравится?

— Цвет мне нравится, товарищ директор. Мне не нравится таинственность. Кто разбрасывает эти «шапки»? Зачем? Они же, в конце концов, материальная ценность.