Читаем Интрижка онлайн бесплатно

Благодарности.

Романтики, несмотря ни на что, я горжусь тем, что нахожусь в одной лодке с вами.

Дождь барабанил по дымящемуся асфальту, и ветер с силой бил каждой каплей по овальному окну рядом с моей головой так, что серая взлетно-посадочная полоса, летящие облака и горизонт Ванкувера слились в одно целое. Дождь успокоил мои нервы и я закрыла глаза, чтобы лучше слышать постукивание и шум непогоды за пределами железной машины, которая — несколько ненадежно — доставила меня из Парижа в Ванкувер менее чем за семь с половиной часов. Мы высадили треть пассажиров, а затем дозаправились, чтобы проделать последний этап пути до моего конечного пункта назначения — Лос — Кабос, Мексика.

Я глубоко вздохнула и попыталась сосредоточиться на месте, где я была счастлива, пока пассажиры эконом-класса покидали самолет. Перелет был необходим, и после двадцати четырех лет путешествий я должна была привыкнуть к тряске во время воздушных путешествий.

Теоретически должна была. Перед каждым рейсом я спокойно ждала в бесконечной извивающейся очереди, чтобы сдать багаж, приветствовала бортпроводника искренней улыбкой и соглашалась, что да, полет будет приятным. И только когда я оказывалась в самолете, пристегнутая на своем кресле слабым ремнем, страх перерастал в сверхмощный заряд. Я была очень благодарна своему младшему брату Себастьяну за то, что он одолжил мне деньги на полет первым классом. По крайней мере, сейчас я верила, что если самолет упадет, у меня будет кресло побольше, чтобы смягчить падение.

— Ты все еще выглядишь немного бледной, Чери. — Джентльмен средних лет, стоявший рядом со мной, наклонился вперед и протянул мне неоткрытую бутылку с водой. — Однако худшее уже позади. Надеюсь, кто-нибудь заберет тебя в Мексике, ведь ты не в состоянии водить машину после всего… — Он вежливо махнул рукой в сторону оставшихся пакетов с лекарствами, которые стюардесса передала мне через двадцать минут после начала полета.

Мне удалось слабо улыбнуться Пьеру. Это был пятидесятилетний холостяк, весьма впечатляющий, со стальными седыми волосами и хитрыми карими глазами. И, возможно, при других обстоятельствах он бы сделал мне предложение. Как бы то ни было, он охотно заплатил бы кому-нибудь, чтобы он поменялся с ним местами, когда увидел, насколько мне плохо. Ему пришлось поудобнее устроиться и читать мне лекции о хитростях международного торгового права, чтобы отвлечь меня. Учитывая все обстоятельства — я умудрилась пускать слюни на его пиджак от Hugo Boss, пока дремала между рвотой — я была ему благодарна.

— Нет, но я поймаю такси до курорта. — В данный момент я не ждала с нетерпением отпуска. Все, чего мне хотелось, — это сойти с самолета в знакомом мне Париже и лечь на маленькую кованую кровать в моей квартире-студии в Сен — Жермен — де — Пре.

Пьер кивнул и искоса посмотрел на меня.

— Теперь с тобой все будет в порядке?

Сейчас он собирался навестить свою дочь и новорожденного внука. Ему не нравилась Северная Америка, и у меня было ощущение, что он задерживается, чтобы услышать еще несколько слов на своем родном языке, прежде чем переключиться на английский.

Я коротко кивнула, но прежде чем я успела ответить, глубокий голос кого-то позади нас произнес:

— Если вы позволите мне, я думаю, вы можете оставить ее в надежных руках.

Я открыла глаза, когда Пьер неосторожно толкнул меня локтем и откашлялся. Я тут же моргнула.

Мужчина, стоявший перед нами, доминировал над всем проходом. Его темная золотистая кожа туго обтягивала точёные черты лица, почти грубо сложенные из крутых скул и острого носа. У меня сложилось лишь смутное впечатление, что он высокий и худощавый, потому что его глаза, глубокие и голубые, как ночное небо во время грозы, привлекли меня. То, как он держался, сила его худощавого телосложения и взгляд этих глаз напомнили мне волка, запертого в клетке в рамках вежливости, но вечно дикого.

— Я уверен, что она была бы в восторге. — Пьер послал мне плохо скрываемый взгляд, намекающий, чтобы я взяла себя в руки.

Я нерешительно улыбнулась великолепному незнакомцу, понимая, что у меня липкая кожа и растаявший макияж.

— Я действительно в порядке.

Он коротко кивнул, в его глазах не было настоящего сочувствия.

— Вы будете.

Пьер колебался, его глаза сверлили мое лицо нежеланием. Я улыбнулась ему и взяла одну из его рук своими липкими пальцами.

— Merci Beaucoup¹ за вашу помощь. Я ожидаю, что вы приятно проведёте время с вашей девушкой.

Я была вознаграждена широкой улыбкой, прежде чем он поспешно собрал свои вещи и двинулся к передней части самолета. Я смотрела, как он уходит, вместо того, чтобы сосредоточиться на незнакомце, когда он занял освободившееся место Пьера, но через несколько мгновений, я тревожно повернулась к нему и увидела его горящий взгляд на своём лице.

Его густые волосы цвета полированного красного дерева были завиты у основания шеи. Мои пальцы чесались зарыться в шелковистой массе, но вместо этого я улыбнулась.

— Действительно, нет нужды обо мне заботиться, месье, — продолжила я по-французски. — Теперь я вполне здорова.

Я поерзала на своем месте, когда он не сразу ответил.

— Это действительно глупо, но я с детства боюсь самолетов.

— О, — Он скрестил руки, и я заметила, что часов он не носит, что пальцы у него длинные и ловкие. Веснушки на тыльной стороне этих сильных рук удивили меня, я нашла их странно привлекательными. Мне очень хотелось порыться в сумке перед ногами в поисках блокнота.

Поскольку мне было не по себе, я сочувственно кивнула.

— Мне было четыре года, когда мы на год переехали в Апулию, и я не очень хорошо помню логистику переезда, но помню самолет. — Я посмотрела на него краем глаза, и он ободряюще кивнул, сложив руки перед красиво обрисованными губами. — Это была какая-то бюджетная авиакомпания, а сам самолет едва держался на ржавых болтах. Я думаю, капитан мог быть пьян, потому что мы падали и ныряли всю дорогу.

— Какая авиакомпания? — Его голос был шелковистым и прохладным, как прикосновение галстука к моей коже.

— Я сейчас не помню. — Я нахмурилась. — А должна?

Он отмахнулся от моего вопроса, его глубокие голубые глаза все еще пристально смотрели на мое лицо.

— Расскажи мне больше.

Я думаю, это самые волшебные слова, которые можно услышать от мужчины. Это раскрывает что-то скрытое глубоко внутри женщины, что-то, что привычно напугано и неуверенно. Расскажи мне больше. Как-то интимно было услышать эти слова, даже от незнакомца, особенно от этого незнакомца.

— Мой отец был в долгах, поэтому мы фактически бежали. — Я пожала плечами, но острая боль ужаса все еще звучала в моей груди, когда я думала об отчаянии моей матери и брата. — Может быть, я подхватила грипп, а может быть, я испугалась, но большую часть полета я опустошала свой желудок. Излишне говорить, что это была неприятная поездка. С тех пор я много путешествовала, но это чувство никогда не проходит.

— Ах, но летать — это удовольствие. Он не улыбался, и у меня было ощущение, что он улыбался редко, но его глаза потемнели от удовольствия. — Закрой глаза.

— Прошу прощения?

— Закрой глаза.

Я прижалась к спинке сиденья, когда он слегка наклонился ко мне, чтобы дотянуться до кнопки на моем подлокотнике. Моё кресло откинулось назад, и я обнаружила, что смотрю на его худое лицо, его тёплое плечо передо мной.

— Закрой глаза, — твердо повторил он.

Прежде чем сделать это, я дважды сглотнула. Я не знала его имени, откуда он родом, ничего личного, чем можно было бы его отметить. Но почему-то это было захватывающе. Быть в руках совершенно незнакомого человека, доверять ему настолько, чтобы отказаться от моего зрения, позволить ему принять за меня даже самое простое решение.

Так что я едва заметно вздрогнула, когда одеяло накрыло мои замерзшие ноги и было натянуто под подбородок. Его пальцы, слегка грубоватые, коснулись нежной кожи моей шеи, когда он укладывал меня.

— Ты летишь, — сказал он тихо, но мне показалось, что он произнес эти слова прямо мне в ухо. — А если ты расслабишься, расслабишь каждую мышцу и будешь глубоко дышать, то не будет ничего более успокаивающего, чем пребывание в воздухе.

Вместо этого моя нижняя часть живота сжалась, и мне захотелось стать человеком другого типа, кем-то, кто флиртовал бы с красивыми незнакомцами, кто наклонялся бы к этому твердому рту и делал бы это без колебаний.

— Мы не в воздухе, — заметила я. — Мы находимся в машине, сделанной из металла, которой не место в небе.

— Ах, это машина тебя пугает. — Мне было интересно, где он сидит, если он продолжает склоняться надо мной. — Тогда пусть это будет птица, лебедь.

— Ладно, — пробормотала я, внезапно утомившись. — Но только потому, что лебеди злые.

Я улыбнулась его хриплому смешку, но заснула прежде, чем он успел сказать что-нибудь еще.

Проснулась я от мягкого стука дождя по окну и быстрых щелчков пальцев по клавиатуре. Глубоко отдохнувшая и дезориентированная, я застонала и вытянулась на сиденье, прежде чем поправить его. Сморгнув сон, я подняла глаза и встретилась с горящими глазами моего незнакомца.

— Ты хорошо отдохнула, — отметил он, и я почему-то покраснела. Он был еще красивее, чем раньше, если это было возможно. В темнеющей ночи его волосы были почти черными, с красными отсветами в искусственном верхнем освещении. Он казался каким-то существом ночи, чем-то темным и слишком сексуальным, чтобы быть правдой.

— Да, спасибо. — Теперь мы говорили по-английски, и я не могла вспомнить, переключились ли мы на другой язык перед тем, как я заснула. Голос у него был ровный и прохладный, прекрасно произносимый, с легким намеком на французский шарм.

— Мы приземлимся через двадцать минут. Он заметил мое удивление и протянул мне пластиковый стаканчик с газированной жидкостью. Наши пальцы соприкоснулись, когда он передал его мне, и от электрического тока моя рука со стаканчиком затряслась. Он быстро поправил его другой рукой и прижал обе мои руки к пластику. — У тебя получилось?

Я кивнула и согнула пальцы под его хваткой, но он продолжал держать чашку, касаясь меня, слишком долго. Он посмотрел на меня, слегка нахмурив густые брови, но я не могла понять, было ли это от неудовольствия или от удивления. Меня никогда в жизни так не привлекал мужчина, и я задавалась вопросом, не представляла ли я себе нарастающее напряжение между нами. Мой язык высунулся и коснулся пересохших губ, а его глаза пристально следили за ними. Внезапно его руки исчезли, и он сел на свое место, его пальцы летали по клавиатуре Blackberry.

Я моргнула и медленно опустилась обратно на кресло. Очевидно, я неправильно истолковала знаки. Я сделала глоток газированной жидкости и с восторгом обнаружила, что это имбирный эль. Медленно потягивая его, наслаждаясь сладким бурлением пузырьков на языке, я обратила внимание на ранний вечер, превращающийся в синие сумерки за окном. Впереди уже виднелись сверкающие огни Лос — Кабоса, и вместо того, чтобы гадать о бесстрашном незнакомце рядом со мной, я сосредоточилась на своем волнении. У меня была одна райская неделя, прежде чем я должна была встретиться с реальностью в Нью-Йорке.

После пяти лет в Париже и всего лишь нескольких визитов за это время, я наконец воссоединялась со своей семьей. В последний раз мы все жили под одной крышей, когда мне было девятнадцать лет. Мои брат и сестра близнецы, Козима и Себастьян, уехали первыми: Козима, когда ей было семнадцать, стала моделью в Милане, а Себастьян несколько месяцев спустя уехал в Америку, с деньгами Козимы в кармане и твердым намерением стать актером. После этого я жила с мамой и старшей сестрой Еленой.

Я зажмурилась и отказался думать о тех годах. Прошло уже почти лет пять с тех пор, как я оставила нашу маленькую жизнь в Неаполе, чтобы посещать Школу изящных искусств в Париже. Хотя я была близка со своей семьей, мне было хорошо провести эти годы вдали от них. Я возвращалась к ним домой лучшим человеком, чем была, когда поспешно бежала, и мне одновременно хотелось этого и было волнительно увидеться с ними.

— Чему ты улыбаешься?

Его вопрос был слегка резким, как будто я его раздражала. Когда я повернулась к нему, его глаза были прикованы к светящемуся экрану телефона.

— Я давно не была дома, с нетерпением жду возможности снова увидеть свою семью.

— Твоего мужа? — коротко спросил он.

Я засмеялась, и после нескольких часов болезни и сна это было так приятно, что я посмеялась еще немного. Он смотрел на меня, скривив губы, как будто хотел улыбнуться, но не мог понять почему.

— Это было смешно?

— Ох, не совсем. Я заговорщески наклонилась вперед. — Но чтобы выйти замуж, нужен парень, а у меня такого не было уже много лет.

— Вот это действительно смешно. — Он положил телефон обратно в карман, и я почувствовала вспышку триумфа от того, что он снова сосредоточился на мне. — Мне странно, что ты одинока. Его глаза сверкнули, когда он наклонился вперед, и прядь слишком длинных волос упала на его золотистый лоб. — Скажи мне, кроме твоего очевидного страха перед полетом, что с тобой не так?

Я рассмеялась.

— Мы почти в Лос — Кабосе, у меня нет времени перечислять все свои недостатки.

— У меня такое ощущение, что их не так уж и много, — пробормотал он и уставился на меня так, будто глядел сквозь меня и на меня одновременно. — Но, возможно, лучше, чтобы ты мне не говорила о них. Женщина-загадка, — его голос был низким и плавным, настолько пленительным, что я не заметила, как пилот готовил самолет посадке, — вещь соблазнительная.

— Тогда тебе лучше рассказать мне о себе. Я откинулась на спинку сиденья, когда самолет начал крутое снижение в город. — Ты уже достаточно красив.

Его громкий смешок удивил нас обоих. Он был хриплым и выражение его лица, хотя и красивое по своей сути, было почти болезненным. Когда звук стих, он нахмурился.

— Что бы ты хотела узнать?

— Что-то отталкивающее, — бодро потребовал я.

— Отталкивающее? Это трудная задача. — Хотя обычно мне было некомфортно под взглядом другого человека, эта детская синева на моей коже воодушевила меня, и я улыбнулась ему в ответ. — Когда я смотрю на тебя, я могу думать только о них, — его пальцы нашли прядь моих каштановых волос, и он потер ее между пальцами, чтобы высвободить аромат, — о лаванде и меде.

— Хорошо. — Я прочистила горло. — К счастью, мы говорим о тебе.

Его ухмылка была волчьей, когда он снова откинулся на спинку сиденья.

— Я очень хорошо зарабатываю.

— Ах, ты из таких. — Его серебряные запонки блестели даже в тусклом свете снижающегося самолета. — Это помогает, я больше отношусь к типу голодающих художников.

— Вряд ли ты умираешь с голоду. — его взгляд скользнул по моим формам, хотя на мне была скромная хлопчатобумажная рубашка.

Я покраснела.