Читаем Интервенция онлайн бесплатно

Великая Смута, как мор, прокатилась по стране. Некогда великая империя развалилась на части. Города лежат в руинах. Люди в них не живут, люди в них выживают, все больше и больше напоминая первобытных дикарей. Основная валюта теперь не рубль, а гуманитарные подачки иностранных «благодетелей».

Ненасытной саранчой растеклись орды интервентов по русским просторам. Сытые и надменные натовские солдаты ведут себя, как обыкновенные оккупанты: грабят, убивают, насилуют. Особенно достается от них Санкт-Петербургу.

Кажется, народ уже полностью деморализован и не способен ни на какое сопротивление, а способен лишь по-крысиному приспосабливаться к новым порядкам. Кажется, уже никто не поднимет их, не поведет за собой… Никто? Так уж и никто? А может быть, все-таки найдутся люди, которые начнут партизанскую борьбу с интервентами? И может быть, не только люди…

— Все чисто. Вокруг ни души. — Доложил майору О`Нилу командир разведывательного взвода.

— Отлично. Что со взлетной полосой? — повернулся командир десантной группы к другому офицеру.

— Работы немного. Расчистим от всякого мусора, проверим покрытие… Через пару часов полоса будет готова к приему самолетов.

Высадка разыгрывалась как по нотам. Собственно, так и должно быть. Никто всерьез не ожидал встретить в Пулково какое-то серьезное противодействие прибывающим миротворческим силам. Так и вышло. Огромное, абсолютно пустое летное поле, на одном конце которого примостилось здание аэровокзала, подавляло своей безлюдностью. Немногочисленные фигурки парашютистов, застывших в настороженных позах, держащие оружие наготове — на нем просто терялись. Пустой аэропорт производил гнетущее впечатление — высокая трава, которая пробивалась даже сквозь плиты взлетной полосы, безлюдье — а главное — безмолвие, которое нарушалось только криками зачем-то кружащих над этим пустым местом чаек. Наверное поэтому, чтобы отогнать неприятное ощущение, солдаты нарочито громко перекликались, хохотали по поводу и без, шумно жевали жвачку и сплевывали.

Джекоб сделал несколько снимков, затем наладил спутниковый телефон и связался с редакцией.

— Джекоб? Что там у вас? — Послышался голос режиссера.

— Нормально. Ничего интересного.

— Все равно, давай что-нибудь в эфир. Джекоб!

— Передовой отряд только что высадился в Петербургском аэропорту «Пулково». Сейчас начинается расчистка полосы. Примерно через три часа мы будем готовы принять транспортные самолеты. Стивен!

— Все, кончаем связь, сообщай нам обо всем интересном…

Джекоб Абрамс, корреспондент, аккредитованный при миротворческих силах НАТО, ругнулся и достал сигареты. Вот ведь пришла кому-то блажь — освещать высадку с самого начала. Ну, в самом деле, что может быть интересного в подготовке аэродрома? Абрамс побывал во многих местах, в том числе и в самых, что ни на есть горячих точках — а потому прекрасно знал: если даже веселье и начнется — оно начнется потом, а не с первых шагов. Да и что может случиться в этом городе? Все-таки Петербург — это почти Европа. Уж явно здесь не придется столкнуться с бородатыми исламскими фанатиками, стреляющими из-за угла; с бросающимися под бронетранспортеры безумными шахидками, обвесившись взрывчаткой… Власти в городе нет. Армии нет. Никаких различимых невооруженным глазом политических сил нет. Кому придет в голову сопротивляться тем, кто пришел наводить тут порядок? И высадка наверняка пройдет ничуть не интереснее, нежели прибытие нью-йоркской подземки на конечную станцию. Джекоб вполне мог бы прилететь с первым транспортом и спокойно снять все, что нужно.

Но вот попала вожжа под хвост кому-то из медианачальства. Мол, наш корреспондент впереди всех! Теперь режиссер будет звонить каждые десять минут — и телеканал станет прерывать передачи, чтобы передать пустую информацию.

Другой бы радовался. Ведь что для военного журналиста главное? С первых шагов набрать темп. Выделиться из толпы своих коллег. Тогда и в дальнейшем будешь попадать не только на унылые официальные пресс-конференции, где делающие «чи-и-из» девушки из пресс-службы будут кормить журналистов старательно отфильтрованной и тщательно пережеванной информацией, в которой правду можно найти только, если очень долго и внимательно искать. Что делать? Работа такая. Не нашлось еще на свете армии, в которой генералы говорили бы общественности то, что происходит на самом деле. Впрочем, Джекоб, повидавший, какой эта правда бывает, в душе был согласен с генералами. Зачем добропорядочным налогоплательщикам знать про растерзанные детские трупы, горящие вместе с экипажами танки и падающие с неба подбитые вертолеты — словом про будни солдат миротворческих сил? «Мы победили — и враг бежит, бежит», — как пелось в знакомой с детства песне.

Но у каждого своя работа. У репортера она — давать материал, желательно эксклюзивный. Для старта такое начало кампании, когда ты один из первых высадился на землю этого города — очень даже неплохо. Джекоб уже представил огромный заголовок на полосе газеты, для которой тоже, по совместительством с телевидением, гнал информацию: «Наш корреспондент первым ступил на русскую землю». Наверное, отметят, что в этом город никогда еще не входили иностранные войска. Впрочем, это вряд ли. О подобном вслух не говорят…

Другое дело, что Джекоб явился сюда не для того, чтобы гоняться за сенсациями. Он приехал отдохнуть от бесконечной войны. От этого сочетания — запаха мужского пота, пороха и горелого человеческого мяса. Он ехал в этот город как на отдых. Надеясь, что хоть тут-то не придется ходить в туалет, прикидывая — откуда по тебе будут стрелять.

А потому Джекоб охотно уступил бы честь первым вступить в город кому-нибудь другому работнику прессы. Но только вот, как выяснилось, из всех акул пера и телекамеры он был единственным, кто имел опыт прыжков с парашютом. Да и вообще. Коллег, военных корреспондентов, при пресс-службе корпуса вообще не нашлось. Все-какая-то шелупонь, чуть ли не из светской хроники. Оно и понятно — это не «горячая точка», сюда послали кого попроще.

— Сэр газетчик, как, все тихо? — Раздался голос Риккардо. Это был молодой солдат, приданный Джекобу в качестве то ли ординарца, то ли охранника. Риккардо являлся веселым парнем, большим любителем поболтать и побегать за девицами. Газет он не читал из принципа, будучи твердо уверен, что «там одно вранье», по телевизору смотрел лишь спорт и МTV. Но, тем не менее, журналистов парень сильно уважал — как любой средний латинос уважает удачливых проходимцев, устроившихся так, чтобы не работать и деньги получать. А именно так он и расценивал работников прессы.

— А что может быть тут громкого? — Лениво бросил Джекоб, прикуривая сигарету.

— Это верно. Слышь, газетчик, правда, ребята говорили, что этот город еще ни разу не был взят врагом?

— Риккардо, попридержи язык, если не хочешь иметь лишней головной боли и слушать поучения военного психолога. Вбей башку раз и навсегда: мы пришли сюда не как враги, а как друзья. Наша задача — навести порядок и помочь русским создать нормальное демократическое общество.

Эту тираду Дежкоб произнес скучным казенным тоном — так же, как ее вдалбливали солдатам. Надо сказать, что во время подготовки операции пропагандисты не жалели времени и сил. О мирном характере предстоящей миссии не талдычили, разве что, кофеварки. Непонятно было — с чего бы такие усилия? Ведь так оно в самом деле и было! Петербург — это не Узбекистан и не Иран, где пришлось свергать существовавшую там власть. В этом городе — как, впрочем, и во всей России — власти, по большому счету, уже никакой не было. Да и России не было. После скандала, разразившегося на последних внеочередных президентских выборах и последующих за ним событий, страна развалилась на кусочки, в каждом из которых сидели свои мелкие начальники, начальнички и полевые командиры. А в Петербурге не было и этого. Почти год город находился в состоянии полной анархии. Разве может один из знаменитейших городов мира и дальше находиться в таком состоянии? Правильно — не может. Тем более, что около него имелась атомная станция, да и много чего разного другого — не менее веселого. Были и еще кое-какие обстоятельства, подвигшие начальство с операцией… Если кто-то бросил хорошую вещь и она валяется бесхозной, то почему бы ее не поднять, не взять и не поделить между теми, кто ее поднял? Желающих принять в участии в этом хватало и в Штатах, и в Европе. И уж в любом случае, назвать ограниченный миротворческий контингент НАТО захватчиками язык не поворачивался.

— Что ж, оно и лучше, если мы приходим сюда, как друзья, — свернул зубами Риккардо. — Значит, воевать не придется. А то мне, честно говоря, неуютно становится, когда стреляют…

Парень явно не был создан для армии. Он терпеть не мог дисциплину, как, впрочем, и работу вообще. Завербовался же в солдаты Риккардо по очень простой причине — ему сделали предложение, от которого сложно отказаться. Дело в том, что ординарец Джекоба, как и большинство его товарищей по мексиканскому кварталу Нью-Мексико, из всех преподававшихся в школе наук, лучше всего усвоил высокое искусство торговли марихуаной, которую в обилии привозили контрабандисты из-за бугра. Разумеется, в конце концов, попался. Вот ему и предложили: либо надевай погоны, либо иди в тюрьму. Он выбрал погоны.

Таких как Риккардо, в корпусе было до фига и больше. И где взять других? Несмотря на очередное повышение платы и на вновь увеличенные льготы отслужившим солдатам, на чудовищные деньги, отданные правительством Голливуду для выпечки фильмов про армию, законопослушные американцы служить упорно не желали. Никто не хотел втягиваться в армейскую муштру. К тому же, молодые ребята, даже из десять раз отфильтрованных и загримированных, как топ-модель, телевизионных сообщений из горячих точек, сообразили — в армии иногда убивают. Уговоры пропагандистов, доказывающих, что в большом городе вероятность погибнуть под машиной или от пули обдолбанного героином психа куда больше, нежели сложить кости в армии, как-то не слишком действовали.

Вот и приходилось набирать черт-те кого. Впрочем, латинос-то был нормальным парнем, без всяких уголовных примочек. Ему, можно сказать повезло, парень попался достаточно быстро, и не превратился в законченного бандита. Так, глядишь, отслужит — и займется чем-нибудь более общественно полезным, нежели торговля травкой.

Риккардо снова подал голос:

— Сэр газетчик, я еще ребята говорят, что вы сами русский…

Джекоб усмехнулся. Вот она армия — все-то про тебя знают. А ведь у гражданских и мысли такой не возникало. Удивлялись другому — с чего бы это добропорядочный бостонский еврей, окончивший Гарвард, все мотается по «горячим точкам»? Нет, Джекоб не скрывал своего происхождения. Просто не любил о нем упоминать. Он полагал — раз ты живешь в Америке, то надо быть американцем…

— Да, как тебе сказать, Риккардо? — Ответил он. — Можно сказать, что русский. И даже родился в этом городе. Но только меня увезли отсюда в США в возрасте пяти лет.

— Но русский-то вы хотя бы знаете?

— Да уж знаю…