Читаем Инсталляция онлайн бесплатно

Директор одной школы по невнимательности каждый день уносил из школы цветы в горшках. А из дома каждое утро случайно забирал в школу мягкие тапочки. Поэтому в его школе всегда было тихо, а дома директору легко дышалось.

— Не бывает! — противным голосом горланил Витька. — А Дедов Морозов не бывает! Не бывает! А Дедов Морозов не бывает! Не бывает Дедов Морозов! Дедов Морозов не…

— Не верю я тебе, не верю! — плаксиво сказал Дед Мороз.

Жил-был мальчик. Он умел шевелить ушами. А однажды он пошевелил руками.

— Надо же, он и руками шевелить может! — удивились все.

Кто что не любит, а я не люблю дырки в носках. Как увижу, сразу зашиваю. Даже иголку с ниткой с собой всегда ношу — вдруг на ком-то носки дырявые увижу!

А тут на днях папа ко мне подошёл и говорит:

— Ты зачем мои носки зашила?

— Там дырки были.

— Но это же были новые носки! — негодовал папа.

— Всё равно, — говорю, — дырявые.

Папа стал тогда совсем свирепым. Раскраснелся, закричал:

— Ну сколько раз повторять, что это не дырки, а входные отверстия! При помощи которых носок, — папа потряс передо мной зашитым носком, — надевается на ногу! — папа показал босую ступню. — Почему ты их постоянно зашиваешь?!

Почему, почему… Потому что не люблю дырки в носках, и всё тут.

Дома я остался один. Я не из пугливых, но немного волновался. Даже суп не стал есть, который мама на плите оставила. Мне всё время казалось: сейчас кто-то позвонит в дверь, я тут же открою, и нас начнут грабить.

И в дверь позвонили. Я спрашиваю:

— Кто там?

А мне отвечают странным голосом:

— Открывай.

Я так и застыл на месте.

— Не могу, — говорю я. — Я ещё суп не ел.

Развернулся и пошёл на кухню. Тоже странно так пошёл, ноги у меня сгибаться перестали.

И лицо одеревенело. Я автоматически включил плиту, сам не заметил, как съел три миски супа — так разволновался. Пока я ел, в дверь всё звонили и звонили.

Я подошёл и ещё раз спросил:

— Кто там?

А мне ещё более странным голосом отвечают:

— Открывай.

Я открыл. Папа, не разуваясь, отправился на кухню и там съел три миски супа подряд. Наверное, так разволновался.

Одна девочка говорила, что она не дЕвочка, а девОчка.

— Конечно, — соглашался её папа, — ты моя дочка.

— Да не дочка! — сердилась девочка. — А девОчка!

— Двоечка? Что ещё за двоечка? — спросила мама. — По какому предмету?

— Да не двоечка!!! — свирепела девочка. — А девОчка! Ударение на «О»!!!

— Да погоди ты… — недовольно сказал папа и махнул рукой на брата. — Я ещё к «мальчИку» не привык…

У меня проблема с единицами. Вместо них получаются двойки, тройки, четвёрки… Родители сперва думали — пройдёт. Но я уже в старшей школе, а с единицами так и не сладил. Знаете, это очень обидно. Я не могу правильно написать свой год рождения, потому что он начинается с этой цифры. Не умею подписывать индексы на конвертах — в них обязательно попадаются единицы! Но самое обидное — то, что вместо одной буханки хлеба я покупаю девять, вместо одной пачки макарон — несколько… Когда мне разрешили завести щенка, и я принёс в дом пятерых, родители не выдержали.

Они отвели меня в центр, где лечат от заикания, и спросили:

— Вы от цифрового заикания лечите?

— Лечим, лечим! — говорят.

И отправили меня к доктору.

Тот дал мне листочек и сказал:

— Так-с… Возьми ручку и напиши… Букву «О».

Я написал.

— Великолепно! — сказал доктор. — Теперь буковку «Д»… Ага. Букву «И»… «Н».

Я написал всё это, и доктор светился от радости.

— Вот видишь! — сказал он. — Получилось!

— Что получилось? — не понял я.

— А ты прочитай!

Я посмотрел на листочек и прочитал:

— Два.

— Что-что? — переспросил доктор.

— Семь, — прочитал я ещё раз.

Доктор нервно заходил по кабинету. А потом сказал:

— Вот что. Я выпишу тебе капли.

И на рецепте размашисто написал: «Принимать по одной капле один раз в день».

Теперь уж я точно вылечусь!

Однажды у Лёши брали интервью.

— Можно взять у тебя интервью? — спросил корреспондент.

— УУУ… — сказал Лёша.

— Как дела? — спросил корреспондент.

— УУУ… — сказал Лёша.

— Ты будешь отвечать на вопросы? — рассердился корреспондент.

— МММ… — промычал Лёша.

— Да кто ты вообще такой? — спросил корреспондент.

— Ага, — сказал Лёша и ушёл.

Сашке было интересно, что там, по телевизору, показывают. Он попросил:

— Папа, включи телевизор!

Папа включил. По телевизору было неинтересное. Сашке тут же расхотелось его смотреть.

— Папа, выключи телевизор! — сказал Сашка.

Папа выключил.

Сашка залез на диван и сел рядом с папой.

— Папа, ложись на пол, я буду на диване один сидеть!

Папа лёг на пол. Сашке нравилось, что папа так его слушается.

И Сашка радостно закричал:

— Папа, встань!

Папа встал.

— Папа, сядь!

Папа сел.

— Папа, помаши руками! Как птица!

Папа помахал.

Что-то у Сашки больше ничего не придумывалось, о чём бы попросить папу.

— Папа, включи телевизор! — сказал он.

Папа включил телевизор и повернулся к Сашке:

— Вот видишь, как я тебя слушаюсь. Теперь твоя очередь. Иди мой руки!

Сегодня из долгой поездки возвращается Лёшкина мама.

Папа отправился за ней на вокзал.

Лёшка с утра не находит себе места.

Он час смотрел в окно, а мама всё не идёт.

Он тщательно умылся, почистил зубы и даже шею помыл.

А мамы всё нет.

Лёшка сложил разбросанные книжки ровной стопочкой. Убрал в шкаф игрушки.

А мама всё не появляется.

Лёшка достал веник и немного повозил им по полу.

А мама всё не приезжает!

Ждать стало невозможно, и Лёшка решил повторить всё сначала…

Он зачерпнул немного земли из цветочного горшка и размазал грязь по лицу и шее.

Разбросал по полу книжки.

Достал обратно все игрушки, высоко подбрасывая каждую в воздух.

Разорвал несколько листочков.

Направился в ванную и вдруг услышал, как поворачивается ключ в замке…

Ура, мама вернулась!

Шурику не спалось. Он, босиком и в пижаме, подошёл к маме и прошептал:

— Мам… гулять что-то охота.

Мама повернулась к нему и сказала:

— Иди, Шурик, погуляй.

— Но ведь поздно уже. Ночь на дворе, скоро утро. Ты будешь беспокоиться…

— А ты подушек под оделяло засунь, — сказала мама и зевнула. — Я буду думать, что ты спишь.

Шурик переступил с ноги на ногу:

— А можно, я через окно полезу?

— Лезь, Шурик, лезь. Только не забудь цветы под окном вытоптать…

— Может, мне ещё синяк посадить?

— Можно и синяк, — согласилась мама. — Подерись там с кем-нибудь.

Шурик шмыгнул носом:

— Ну так… я пойду?

— Куда? — удивлённо спросила мама.

— Гулять…

— Три часа ночи, Шурик! Ну-ка, марш в кровать, и не морочь мне голову!

Шурик заморгал, потом улёгся рядом с мамой и сонным голосом сказал:

— Ну и ладно… А синяк у меня и так есть…

Обычно около восьми вечера для Альки наступало время собственного величия. Вот и сейчас на часах было восемь, и Алька ласково зашептал:

«И в школу я сходил. И пятёрку получил. И первоклассника от его одноклассника защитил, и семиклассника от третьеклассницы… — тут он задумался и добавил: — Позавтракал. Уроки сделал. К бабушке в гости зашёл, — тут он снова задумался и снова добавил: — Умылся. Телевизор не смотрел. С сестрой не дрался. Не плевал в директора… — и напоследок, счастливо выдохнув, шепнул: — Кровать застелил…»

И так от всего этого стало ему хорошо! Будто он вверх взлетел — под потолок, или ещё выше! Будто тепло разлилось между рёбрами, так ему стало хорошо.

Тут в комнату зашла мама и сердито сказала:

— Алька! Опять не вынес мусор! Опять кошку за хвост таскал! Опять папе газету продырявил!

— Ах, мама, — сказал Алька, блаженно улыбаясь. — Великим людям позволено всё!

Сенька свесился с балкона и кричит:

— Витька-а-а! Иди сюда! Я тебе дверь открою!

— Зачем? — кричит Витька.

— Низачем! — кричит Сенька. — Просто так иди! Ногами!

— Зачем идти просто так? — кричит снизу Витька. — Просто так я могу и здесь постоять! Просто так я много чего могу!

— Я что-нибудь придумаю! — кричит Сенька. — Чтобы не просто так!

— Придумывай!

Сенька думал на балконе, а Витька стоял внизу и ждал.

— Придумал? — кричит Витька.

— Пока не придумал! Почему не хочешь идти просто так? Раньше ходил!

Витька задумался, кричать или не кричать это на всю улицу, и решился:

— Меня мама ругает! За бессмысленное хождение по гостям! Если будет смысл, я пойду!

— У меня варенье есть! — крикнул Сенька.

— Так бы и сказал! — сказал Витька и пошёл к Сеньке в гости.

И весь двор пошёл.

Потому что смысл — хорошая штука!

Этой ночью я поверил в них.

Было слишком рано, я спал, но даже сквозь сон чувствовал их полупрозрачное присутствие. Они не забрали ничего, просто молча побыли и исчезли. Иногда я на секунду просыпался, но видел только, как горит маленький ночник, воткнутый в розетку.

Это их не испугало.

На улицах пустынно и холодно.

Ещё рано — шесть утра. Я дышу паром, а папа говорит:

— Не отставай.

Я стараюсь бежать быстрее, но сворачиваю на траву. Она покрыта инеем. Если оглянуться назад, будут видны мои следы. Но я не оглядываюсь. Я закрываю глаза и вдыхаю морозный воздух.

В кармане спортивных брюк звенят монеты и ключи. Я стараюсь придерживать их рукой, но так бежать неудобно. Папа недовольно оглядывается на меня и машет рукой:

— Давай, давай.

Папа замедляет шаг, чтобы я смог догнать. Я приближаюсь, осторожно смотрю на него и думаю — говорить или нет? Папа сосредоточен и смотрит только вперёд. Конечно, не нужно. Одной ногой я бегу по асфальтовой дороге, а другой делаю одноногие следы на заиндевевшей траве. Скоро взойдёт солнце, растопит иней, и никто ничего не увидит — ну и пусть.

— Они приходили ночью, — всё-таки говорю я.

— Глупости, — говорит папа.

— Ты даже не хочешь узнать, кто?

— Не выдумывай.

— И всё-таки они были, — не унимаюсь я.

Мы бежим мимо дворника, который сметает с чистого асфальта воздух.

— Дверь на двух замках, — говорит папа. — Никто не может пробраться. Они что-нибудь забрали?

— Меня, — почему-то говорю я.

Дальше мы бежим в тяжёлом молчании. Забегаем в парк, я подпрыгиваю до высоких веток. Папа недоволен, но ничего не говорит.

На обратном пути я стараюсь бежать по своим следам, но их уже не видно.

— Мы можем не бегать, — слегка задыхаясь, говорю я. — Мамы не будет ещё месяц. Никто не проверит.

— Нужно уметь убегать, — говорит папа.

Наверное, шутит. Он хорошо умеет скрывать шутки за серьёзностью.

В классе на уроке я увидел звезду. Размером с мою ладонь, не больше. Она приближалась ко мне по воздуху — медленно, будто стараясь не напугать. Больше никто её не видел. Звезда пролетела прямо сквозь Машу Слинкину, но та даже не шелохнулась. Я подтолкнул звезду плечом, и на рубашке остался выгоревший, будто от летнего солнца, след. Я приподнялся и подтолкнул звезду головой.

Маме нравится, когда летом у меня светлеют волосы.

— Ильцев! — крикнула учительница, и спокойно, почти ласково добавила: — Выйди из класса.

Я вышел, а звезда осталась там, внутри.

Наверное, теперь так будет всегда — я буду где-то ещё.

Я потоптался перед дверью и вышел на улицу.

На самых последних ступеньках длинной лестницы в парке стоял мальчик. Он был так далеко, что казался тонким, почти прозрачным. Я почему-то кивнул ему, а он улыбнулся. Не знаю, как я смог разглядеть это. Небо было затянуто облаками, одни выше, другие ниже — и все плыли в разные стороны. Я зачерпнул немного песка, поднял высоко руку и, зажмурившись, рассеивал его по ветру.

— Ты видел звезду и теперь должен уйти, — сказал мальчик.

Он стоял рядом, непонятно радостный, с хитрым прищуром глаз. Он присел, зачерпнул немного песка и высыпал его в карман.

Я внезапно чихнул и потёр кулаком нос.

Мальчик улыбнулся и сказал:

— Будь здоров. Ты пойдёшь со мной.

Я шмыгнул носом и спросил:

— Можно будет вернуться?

— Нет, — сказал мальчик.

— Но мне бы хотелось, — признался я.

— Мне тоже. Ты можешь остаться.

Я могу остаться, но у меня нет выбора. Мы помолчали, я неразборчиво огляделся.

— Они приходили этой ночью, — доверчиво сказал я.

— Так всегда бывает, — ответил мальчик.

Морозное утро, и мы бежим.

По бокам нашей дороги, узкой беговой тропинки — бетонные плиты, но скоро дорога закончится.

— Вперёд, вперёд! — кричит мальчик, и я мчу как можно скорее.

Я подпрыгиваю, пытаясь дотянуться до верхушки бетонной плиты, но мне не достать.

— Нужно уметь убегать? — усмехаюсь я.

Мальчик беспокойно смотрит на меня.

— Дурак, — говорит он. — Нужно уметь приближаться.

В кармане моих брюк звенят монеты и ключи. Ключи — от дома, монеты — на обед в столовой. Я придерживаю их рукой, но так бежать неудобно. Тогда я вытаскиваю их из кармана и бросаю в стену. Она тут же исчезает. Мальчик останавливается, переводит дыхание и как-то завистливо смотрит на меня.

Вокруг нас — необитаемая пустота. Мне кажется, что теперь я могу всё. Бежать со скоростью света. Уходить и возвращаться. Сколько угодно.

— Мы должны найти тех, кто приходил ночью? — спрашиваю я.

— Это был я, — говорит мальчик. — Куда ты хочешь пойти?

— А куда можно?

— Всюду.

Я присаживаюсь на корточки, беру небольшую ветку и вывожу на земле непонятные мне знаки.

Мальчик молчит и смотрит, как я рисую.

— Значит, мы можем проходить сквозь закрытые двери? — говорю я.

— Конечно.

Я поднимаюсь, мальчик превращается в звезду и садится мне на выгоревшее плечо.

Но мы не идём назад.

Мы снова бежим вперёд, вокруг планеты, чтобы вернуться с другой стороны.

Димка ненавидел сочинения. И Славка ненавидел. И Лена с первой парты их тоже терпеть не могла. И Лена со второй парты сочинения на дух не переносила. Весь класс был против сочинения, и только одна жалкая училка — за.

Двадцать пять против одной.

— Извините, я опоздал…

Двадцать шесть против одной.

Учительница выводила на доске тему, а все двадцать шесть умножить на два глаз прожигали её со спины.

«Как я…» — написала учительница, и хвост от буквы я пополз вниз, и сама учительница медленно съехала на пол.

— Круто, — сказал Димка. — В этот раз она до буквы «Я» добралась.

Учительница была стойкая. В первый раз класс её выключили ещё на слове «сочинение». Через месяц она добралась до доски. Потом выводила по полбуквы. Все боялись, что скоро она совсем натренируется и напишет тему запросто, одной левой. И жги её — не жги, всё будет без толку.

А пока что — выключили на сорок минут, и радуйтесь себе.

Кто-то запел, а кто-то влез на парту.

Но раздался непонятный шорох, и учительница сначала села, а потом медленно поднялась, опираясь о стену.

Она сглотнула и сказала замогильным голосом:

— Помогаю по дому.

— Чего? — переспросил класс.

Учительница кивнула, с трудом повернулась к доске и стала дописывать: «помогаю по дому».

— Псих-атака! Псих-атака! — кричали наперебой ученики.

Для псих-атаки надо было троим ученикам выползти к доске, ещё троим присесть, остальным стоять.

Трое мальчишек плюхнулись на пол и поползли.

Двадцать шесть против одной.

Вторая четверть.

Первый урок.

Век, год, день недели.

— Аааа!!! — вдруг закричал с пола Женька. — Я сдвинуться не могу! Я не могу… — он замолчал и только жалко дёргался.