Читаем Инквизитор онлайн бесплатно

Корабли скоро прибудут. Долгий карантин подходит к концу. Вахта смерти, на которую столь давно заступила испуганная девчонка, почти завершила свой мрачный цикл.

Мой народ все еще рассказывает древние истории. Дети пугают друг друга огромными демонами и темнокожими великанами с руками, похожими на змей, смешивая характерные черты давно забытых рас Консорциума с порожденными воображением монстрами. Эти сказочные существа перелетают по воздуху целые континенты. Мысли детей редко погружаются в подземную колыбель их предков.

В моем детстве герои наших преданий обитали рядом с нами — в пещерах, туннелях и норах. Каждый корень имел свою легенду. В каждой пещере жила своя нимфа — добрая или злая, красивая или безобразная.

Когда-то мне приснилась пещерная нимфа. Для деетари подобные видения часто определяют их жизненный путь, но мы, стромви, оставляем мистику нашим далеким предкам, считая себя слишком благоразумными. Тем не менее я не забываю о своем детском видении, подозревая, что оно было пророческим.

Я представляю себе прошлое и вижу украшенную узорами кожу нимфы. Я чувствую ее аромат, тонкий и хрупкий, словно бледное кружево корней огненной лилии. Она твердо стоит на четырех ногах, гордо приподняв верхнее туловище. Ее покрывают несколько слоев смолы, излучающей голубое и фиолетовое сияние. Запястья и лодыжки обвивают плетеные ленты тростника маги, а голову увенчивает корона из лепестков серебряных лилий, напоминающих краски неба на рассвете, по которым я так тоскую.

Нимфа все еще пробуждает во мне чувства, которые я не испытываю уже многие спаны. Сначала видение вызывало у меня благоговейный страх, хотя нимфа очень походила на женщин моего народа. Когда я приблизилась к ней, она начала расти, пока не достигла потолка огромной пещеры. Тонкая светящаяся вуаль из усиков корней обвивала ее, обильно источая ароматную смолу.

Нимфа становилась все выше, царапая короной темно-коричневую глину над ее головой. Она приветственным жестом протянула ко мне руки, но ногти ее были острыми, как кинжалы, и выделяли кислоту, способную моментально разъесть затвердевшую смолу. Нимфа увеличивалась не только в длину, но и в ширину; ее мощные конечности как будто надувались, касаясь выщербленных каменных стен. Подобно тому, как мешочки змеи осанг вытягиваются, когда их наполняет яд, на ее голове вздувались узелки чувств.

Нимфа щелкала потемневшими от гнили зубами. Глаза с молочного цвета веками расширялись, а ноздри, напротив, становились все тоньше. Я следила, как ее безмятежное лицо постепенно искажается, как кривится внешний рот, обнажая неровные ряды зубов. Челюсть нижнего рта продолжала вытягиваться вперед, разрывая складки кожи на шее до клочьев бескровных ран. Наконец нимфа вытянулась до такой степени, что от нее осталась только тонкая прозрачная кожа, — голова, туловище и конечности превратились в подобие грубо размалеванного воздушного шара. Шар лопнул, и я проснулась.

После этого сна я боялась засыпать много ночей подряд. Страх поселился у меня в голове, заставляя зубы стучать в бессловесном отчаянии. Я не могла даже рассказать о своем сне, такой ужас он мне внушал.

Не понимаю, почему страх никак не покидал меня, почему простой и короткий сон смог нанести такую тяжкую незаживающую рану. Даже теперь он пугает меня — не так сильно, но достаточно ощутимо. Несмотря на прошедшие спаны, тот образ легко возникает в моих мыслях — и я чувствую себя по-прежнему ребенком, спящим перед пустой, как воздушный шар, королевой почти забытого прошлого моего народа.

Это был мой единственный ночной кошмар, и он случился лишь однажды, но воспоминание… нет, не тускнеет. После всего, что мне довелось видеть и вынести, тот кошмар остается источником таящихся внутри меня страхов. Он властвует над моей жизнью, напоминая о разрушительном зле, которое может таиться под мирным и прекрасным обликом. Я никогда не рассказывала о нем ни моему возлюбленному Нгеву, ни моим почтенным родителям.

Этим вечером я особо остро ощущаю их потерю. Моя собственная жизнь кажется мне пустой. Мой почтенный отец велел бы мне прекратить размышлять о призраках и наслаждаться красотой теплого ясного вечера. Постараюсь, почтенный отец, но в эти дни твоя глупая Нгина все мечется и мечется между прошлым и настоящим. Твоя дочурка теперь глубокая старуха.

Вторая луна вскоре пересечет дорогу своей сестры и закроет ее лицо. Молодежь загадывает желания, стоя возле золотистых прудов и держа наготове прутики в ожидании подходящего момента. В годы моей юности мы бросали наши желания в широкие лиловые горлышки пангуулунга, осторожно шагая среди мясистых серо-зеленых листьев и избегая хрупких фиолетовых цветов и сочных на вид плодов. Наши желания были воплощены в похожих на колючие стрелки семенах серебряной лилии, но волнение было таким же, как у нынешней молодежи. Изменилось далеко не все…

Прах моего Нгева покоится в глубине этого пруда. Я все еще ощущаю запах его кожи. Такое ароматное тепло неведомо нынешним детям Стромви, ибо перемены коснулись как исходящих от нас запахов, так и нашего восприятия. Теперешние тонкие и изысканные ароматы по-своему приятны, но они кажутся мне слишком пресными. Никто из нынешних крепких и сильных юношей не смог бы удовлетворить меня так, как Нгев, и дело не в возрасте, притупившем мои интересы. Я брала себе младших партнеров и очень любила их, но никто из них не мог пробудить мои чувства с той полнотой, ибо я принадлежу к другому времени. Если бы была жива любая из моих сестер, она поняла бы меня.

Пересечение лун… Теперь я не могу быстро двигаться, иначе и я бы присоединилась к молодежи и тоже загадала желание. Мои сыновья и дочери неодобрительно поморщились бы, глядя на глупость своей матери, но внуки одобрили бы мой поступок, ошибочно приняв его за проявление бунта против старости. А вот мои правнуки просто не знают, что обо мне думать при любых обстоятельствах, так как они слишком далеки от мира моей молодости и побаиваются меня, считая какой-то странной. Я — последняя, кто по-настоящему помнит прежние времена.

Эти дети с их прутиками ничего не знают о страданиях, жертвах и муках, которые мы переносили ради адаптации. Их не тяготит прошлое, потому что мы добились успеха. У них есть будущее, где они могут творить чудеса или, напротив, жить в простоте, которую лелеяли их предки. Когда меня не станет, последний реликт старого мира объединится с огнем и ветром мира нового, сотворенного моим отцом. Мне немного жаль, что теперь не придерживаются старого обычая, ибо я предпочла бы покоиться в земле.

Вторая луна кажется темной на фоне своей сестры. Я загадываю желание, хотя у меня нет прутика, а серебряные лилии уже давно не цветут. Пусть я проживу до окончания долгого карантина — всего один сезон. Меня никогда не покидала мечта побывать на всех планетах Консорциума, но я согласна довольствоваться и визитом к нашим соседям на Деетари.

Интересно, поприветствует ли меня матриарх Деетари как пророчицу? Я обладаю возрастом, опытом и рангом, позволяющим заслужить это звание. Отец рассмеялся бы, представив свою легкомысленную дочь в качестве лица, окруженного почетом.

Не знаю, помнит ли меня кто-нибудь за пределами этой маленькой планеты. Старый передаточный узел все еще действует, но его постоянный свет в ночном небе не слишком утешает. В последние годы новости стали поступать редко. Жизненные пути моих «чужих» друзей, с которыми меня связали общие беды, давно разошлись с моим. Карантин сделал межпланетную связь трудной и редкой процедурой.

Когда же карантин кончится, калонги прибудут восстанавливать старые связи. Ребятишки вокруг меня так же удивятся при виде калонги, как и недавно принятые члены Консорциума. Я ведь самое «чужое» существо, с каким они когда-либо сталкивались (если не считать преданий, которым они верят лишь наполовину), и я представляю собой начало Нового Стромви.

Мне нужно прожить столько, чтобы я смогла приветствовать калонги. Я должна изложить свои воспоминания сборщикам информации с Прили — только у них имеется достаточно опыта, чтобы в точности сохранить мой взгляд на нашу историю. Я сберегла все журналы моего отца, все красноречивые свидетельства «Глупости Ходжа» и даже звезду Реа.

Я не слишком важна сама по себе. Какую бы значительную роль я ни играла в молодости, я не считаю себя более значительной, чем любой представитель моего отважного народа. По многим причинам мне хочется, чтобы я не была его последним представителем. Я чувствую себя недостойной. Уверенность, которую придает выживание в трудных условиях, покинула меня. Или воспоминания о моем почтенном отце делают меня нерешительной, как младенец? Я любила отца, но он до сих пор внушает мне робость.

Луны расходятся, и молодежь медленно покидает пруды. Слышится пение тростниковых дудок. Я вижу один прутик, застрявший в пузырьке смолы на золотистой поверхности пруда. Интересно, чье желание застряло таким образом? Возможно, мое. Пузырек обладает странным могуществом, подобно пещерной нимфе из моего ночного кошмара.

Как-то один соли посоветовал мне собрать всю силу воли и победить этот ужасный сон. Он не объяснил, каким образом достичь этого чуда. Полагаю, это казалось простым для того, кто смог подчинить себе так много, что это выглядело невозможным.

Не знаю, почему я рассказала этому странному соли о своем сне. Возможно, я чувствовала, что он поймет мой страх — ведь он противостоял полой королеве.

Мы называли его Джейс. Он был другом моего отца — надеюсь, моим тоже. История изменений начинается и кончается вместе с ним. Хотя нет, она начинается и кончается с Бирком, ибо дерзость Бирка сделала Акрас полой, а Джейса, напротив, наделила богатейшим внутренним миром.

Биркай знал, в чем состоит его преступление. Неповиновение превратило его в беглеца скорее, чем это сделало бы даже убийство вождя клана Реа. Его лишили прав члена клана, но он не уступил ничего из того, что смог приобрести. Биркай отлично знал контрабандистов, их маршруты и базы, так как клан Реа процветал благодаря рейдам на не признающие закон миры. Клан не мог лишить Биркая этих знаний, как и опыта, приобретенного им за долгие спаны воинских тренировок. Даже смертное проклятие Расканнена было не в состоянии уничтожить прошлое.

Если бы Биркая спросили, он сказал бы, что разделяет страстную веру своего народа в могущество жизни и смерти эссенджи, но ему был присущ циничный прагматизм, которым обладали лишь немногие из его соплеменников. Другие реа могли проповедовать идеи свободы, но клановые узы налагали на них больше ограничений, чем закон Консорциума. Биркай же верил только в самого себя.

Клан Реа — крупнейшая из выживших групп истинных эссенджи — сохранил свои расовые отличия благодаря сознательно осуществляемому узкородственному размножению. Иногда реа укрепляли генофонд при помощи пленных соли, но они тщательно заботились об ослаблении доминирующих солийских генов. Большинство эссенджи, менее решительные, чем реа, были вновь абсорбированы соли, от которых они и вели свое происхождение. Но реа не расставались ни с обычаями, ни с членами, ни с сокровищами клана.

Биркай вертел в руках рубиновую звезду Реа, хорошо чувствуя острые края металлической оправы. Реа специально затачивали края, так как звезда символизировала как остроту ума членов клана, так и могущество его вождя.

Великолепный, но непрактичный дизайн эмблемы был характерен для клана Реа и для эссенджи, склонных к романтическим излишествам.

Биркай располагал достаточным количеством знаний, снаряжения и драгоценностей реа, а самое главное — безжалостной энергии, чтобы преуспеть среди непризнающих закон. Если молодой соли вроде Пера Валиса мог использовать контрабандные источники для организации независимой торговой сети, то воин-реа, безусловно, был в состоянии достичь того же. Биркай повторял себе, что не нуждается в клане, и сам в это верил, за исключением тех моментов, когда он думал об Акрас.

Все одиночество, вся обида человека, лишенного права на клан и семью, сконцентрировались в мучительных воспоминаниях об Акрас — и не только потому, что она была единственным ребенком и наследницей вождя клана Реа Расканнена. Биркай думал о ней с проклятием на устах, вызванным неизбывной горечью измены. Акрас, чье имя означало «красота»… Она оправдывала свое имя, обладая красотой, так же как и силой, гибкой грацией и гордой уверенностью, что народ обожает ее.

В Акрас воплотились в чистом виде типичные физические признаки эссенджи. Характерная мускулатура — один из важнейших компонентов красоты этого народа — четко обозначалась под золотистой кожей девушки. В глазах светилось янтарное пламя. Черную прядь надо лбом обрамляли серебряные волосы, ниспадавшие на плечи пышным облаком. Акрас носила волосы распущенными — реа заплетали косу только перед битвой.

В кривом зеркале мыслей Биркая Акрас сосредоточила в себе всю красоту, славу и богатство клана Реа и всего народа эссенджи. Ее идеализированный образ не давал покоя Биркаю, оставаясь нетронутым среди обломков неудовлетворенного честолюбия. Ни одно из его намерений так и не осуществилось.

Любой честолюбивый юноша из клана Реа мог оценить по достоинству одержимость Биркая. Акрас часто выбирала себе в любовники одного из молодых воинов клана и щедро одаривала его своими ласками, пока ее благосклонность не переносилась на кого-то другого. Однако любовь Акрас даже в течение краткого промежутка времени придавала ее очередному избраннику дополнительный статус. В клане никто не сомневался, что Акрас когда-нибудь сделает одного из любовников своим мужем и военным вождем.

Биркай знал о мимолетности привязанностей Акрас, когда стремился завоевать ее. Он смеялся над глубокой страстью Таграна, над детским нежеланием Загаре признать себя отвергнутым. Биркай одобрял мудрость Акрас, не представлявшей подобных людей в качестве военного вождя. Он терпеливо ждал, когда же она пресытится слабостью и будет готовой к тому, чтобы привыкнуть к силе.

Акрас не разочаровала Биркая. Она с готовностью приняла знаки его внимания и избрала его. Позже Акрас назвала Биркая предателем, но в действительности она сама обманула доверие своего любовника.