Читаем Индиана, только ты! (СИ) онлайн бесплатно

Я очень тихо пробиралась между разбросанным спортивным инвентарём, мягко ступая, подсознательно копируя поступить рыси. Где-то здесь моё сокровище, мой планшет. Я не волнуюсь, вещь — дорогая, её не посмеют украсть, распоролить тоже не смогут, три степени защиты от личного хакера, разве что долбануть о штангу или вот об эту гантель…внезапно чувствую чьё-то приближение, но слишком поздно! Мой капюшон слетает с головы, а наглые руки успевают стянуть и очки. Стою сейчас с полностью открытой головой, все мои чудо-кудри тёплого каштанового цвета расхлестались по плечам, шее, спине. По-моему, даже копчиком чувствую их лёгкое касание. Чёоооорт! Чтоб тебя одолела чесотка яиц, неугомонный преследователь, чтоб твои бесконечные поклонницы так же раздербанили твой фэйс, как ты — мою идеальную, мать твою, маскировку!

Это ещё не конец, мы здесь одни, значит, есть маленький шанс договориться! Хотя, как говорит мой отец и много кто ещё: "С террористами переговоров не ведут!".

А это чучело стоит и смотрит на меня странным взглядом, онемел, что ли? Быстро, пользуясь его локдауном, вновь накидываю капюшон, резко выхватываю из рук "чучела" уродливые очки с толстыми линзами, возвращаю любимые предметы на свои места.

— Планшет? — протягиваю руку и тут же получаю желаемое.

— Ань… — голос у парня хриплый, нездоровый, тяжёлый.

— Ещё раз приблизишься — пожалеешь, — шиплю в спокойной ненависти. Пусть знает, что рысь — опасное животное, хоть с виду и милашка.

Я собираюсь уйти, совершенно успокоившись, "чучело" всё ещё в ступоре, но его туша мешает пройти, поэтому пытаюсь поднырнуть под груду мускулов.

— Ань, — повторяет как заведенный.

С неудовольствием замечаю руку, преграждающую путь на свободу. Концентрация достигает апогея, или я ломаю эту лапу, или… Он хватает меня, легко уворачиваясь от удара, заламывает руку, нет, не больно, просто я теперь немного прижата к нему.

— Ну-ка отпусти меня немедленно! — со мной впервые так! Доселе никто не смел даже коснуться! Тестикулы ему, что ли, жмут?!

— Не отпущу, нам надо поговорить, — "чучело" резким движением разворачивает к себе и вновь сдёргивает капюшон!

Кудряшки разлетаются в диком восторге от свободы, несколько прядей давно окрашены в ядрёный цвет охры. Я знаю, на что это зрелище похоже, только оно для моих глаз, моё сокровище! Чучело! Ты доигрался! Я с удовольствием даю волю своему тотему: вперёд, рысь!

Глаза сужаются, я чувствую прилив адреналина, ну что ж… давай играть! Расслабляю ладонь, мой враг на подсознанке делает тоже самое, рука выскальзывает из цепких пальцев, взлетает вверх и бьёт по кадыку. О! Захрипел, родимый, тогда на вот тебе по обещанному, по тестикулам (testiculus), коленом (geniculum) — автоматически отмечаю названия, латынь — моё всё!

— Забудь о разговорах, сифака! — разумеется, я убегаю под бурные хрипы "чучела". Пусть думает, что с головой у меня всё очень плохо, пусть думает что угодно, лишь бы моя маскировка вновь была восстановлена!

Вылетела из спортивной подсобки, куда завернула после "физ-ры" за обещанным потеряшкой-планшетом. Итак, что мы имеем? Лучше разложить всё это по полочкам.

Сорок пять минут назад я сидела в школьной столовой, по привычке отложила планшет, и вместе с обедом поедала занятную книжицу "Шаманские ритуалы и боевые практики". Авторы не раскрученные, но описание заставляет проникнуться, вот и любимый папкин раздел про "духовные практики"! Мне вкусно! Рука начинает воспроизводить лёгкий полёт крыла, я делаю это незаметно для окружающих, выглядит так, будто разминаю затёкшую руку. Так углубляюсь в древнюю философию, раскрытую молодыми авторами, что поздно замечаю — мой планшет неспешно уходит вместе с Вершининым. Догоняю его и пытаюсь любезно получить обратно мою вещь.

— Вань, отдай, пожалуйста, у меня там уроки записаны, — по возможности глубже ныряю в капюшон и беспомощно щурю глаза за толстыми линзами.

— Отдам, после физ-ры в подсобке ждать тебя будет, — ухмыляется мне переросток.

— Почему не сейчас? — цепляюсь за его рукав, мне нужен планшет.

Вершинин широко улыбается и складывает дулю прямо перед моим носом.

— Заметь, Москалёва, я не показываю тебе знак английского лучника, — мстительный гад! Всё ещё вспоминает мою краткую лекцию о приличности демонстрации среднего пальца.

— Тебе — планшет, мне — разговор, — отрезает Ванёк.

И вот что это за разговор такой?! Содрать с меня капюшон, оЧоЧи мои любимые, вынудить применить хохорэй-мин в конце концов! Невольно оглядываюсь назад, Вершинин стоит, облокотившись на дверь, руки скрещены на груди. Я останавливаюсь, снимаю очки, прищуриваюсь и выпрямляю спину. Хочу, чтобы видел — не боюсь его и презираю. Ванечка делает шаг вперёд, но вдруг останавливается и вытягивает руку со средним пальцем. Ржу в голос! К какому животному его закрепить?!

Локоны падают на пол, мокрые и уже потускневшие. Жалко-то как! Но, на уровне каких-то инстинктов понимаю, что так нужно, мою тайну не должны узнать! Весь путь тотема будет впустую, я никогда не смогу соединиться со своей рысью! Значит были напрасными изнурительные тренировки и все эти ритуальные бдения Саи…

Я её помню… свою мамочку… свою самую любимую и несравненную, тёплую, вкусно пахнущую и понимающую… Три года назад она умерла. Так бывает, я знаю, только легче от этого не становится. Мои родители — парочка археологов, идеалистов-альтруистов, папа-палеонтолог, когда выбрал стезю, знать не знал, что перегнившие остатки диплодоков, которые он мастерскинаходил, могут заинтересовать нефтяных промышленников. Ахахах, а вот так! Ибо что есть нефть? Кастобиолиты с примесями. А что есть кастобиолиты? Ага, содержащие углероды полезные ископаемые, чаще, конечно, растительного происхождения, но диплодоки — большие коровы, где они паслись, там и надо искать основные запасы вожделённой горючки. В общем, родители часто путешествовали. Специалисты их уровня были интересны, многие норовили заполучить Михаила Ивановича Москалёва в свой штат. И как папа ни старался объяснить, что ископаемые останки не помогают в поисках "горючки", что он не геолог, а археолог-палеонтолог, всё равно за его передвижениями тщательно следили на всех уровнях.

Меня всегда брали с собой. Во все путешествия с родителями, наверное, с младенческого возраста. Что поделать? Оставить меня было не с кем, единственная бабушка (отец был сиротой) очень боялась остаться наедине с младенцем. Ха! Она до сих пор меня побаивается! Уж слишком свободолюбивой воспитали меня мои предки. Помню, как впервые оказалась на настоящем джайлоо.

— Э, слышь, кыз, пошла вон, — это мне сказал Эркинка, впервые увидев. Мальчишки играли в альчики, самым зачётным было выиграть большой, залитый свинцом. Как он меня взбесил тогда!

— Сам пошёл вон! — я осталась следить за игрой.

Мы были гостями, на джайлоо гостям дают всё, что они пожелают, а мне нужен был королевский "асык", чтобы уделать Эркинку. В тот же вечер прошу родителей посодействовать, хозяин нашей юрты щедр, дядя Шарип понимает: мне надо влиться в компанию детей, чтобы не скучать и не мешать родителям. К вечеру у меня шикарный асык! Не иначе от архара, или кто там был у Шарипа в загашнике? Не будь дурой, я нахожу плюшки свинца — этот металл легко плавится, быстро становится жидким — с удовольствием заливаю в отверстия, утяжеляю свой асык. Вечером предстоит битва с Эркинкой.

— Чо припёрлась? — грубит мне парень.

— Жопу твою надрать, — улыбаюсь ему в узкоглазое лицо. Он тут главный, если смогу заставить его уважать себя, значит, вольюсь в эту тусовку и летние каникулы будут весёлыми.

У меня есть дар. Я умею метко стрелять, могу попасть в самую нужную точку, наверное, поэтому мне так легко даются все упражнения с возможностью удержать центробежную силу. Просто понимаю, как надо, будто сама являюсь этой силой.

Мальчишки в ожидании развлечения ставят полукругом альчики (кинеи), замечаю, что, не смотря ни на что, меня щадят. Приятно! Но жопу надрать надо. Беру свой асык, его вес заставляет невольно оттопырить мизинец и чуть-чуть сдвинуть краешек на середину большого пальца. Не знаю, почему отставляю левую ногу, горный воздух обдувает меня, чувствую расслабляющее одобрение стихии. Выбрасываю руку по стоящим фигуркам и выбиваю семь из десяти.

— Катары?!(как?!) — орут подростки, офигевшие от моих возможностей.

Это было четыре года назад. Помню, Эркинка перед отъездом подарил мне букет из мальвы и сказал, что он меня любит. А на следующий год в горах Танзании умерла моя мама… на неё упал камень. Тот самый пресловутый кирпич, только, сука, экзотический.

— Анна!

— Что, бабуль? — отвечаю нежно, надо беречь бабулю от того, что она сейчас тут увидит.

— К тебе мальчик пришёл. Будь добра, выйди в приличном виде.

Какой, нафиг, мальчик?! Точно никого не ожидала, да и нет тут входа для "мальчика", блин!

— Бабуль, я никого не жду, поэтому предлагаю всем незваным гостям уябы…уходить, одним словом, — проговариваю, быстро поправляя остатки кудряшек. Эхххх, грива моя, гривушка… не прыгать тебе со мной больше по стенушкам, не лезть на балконы каменные, да и крыши гостеприимные не увидят тебя больше никогда…

— Ань, я не могу Ванечку выгнать, он тортик принёс, родители у него сама знаешь кто. Выходи и будь любезной! — а бабуля-то моя шипеть умеет, вот знать не знала!

Со звуком открываю дверь и лучезарно улыбаюсь настоящему. Бабуленькино лицо вмиг становится сереньким, морщинки весело сходятся у глаз, старческие губёшки вытягиваются в трубочку. Ты ж моя "уточка"! Хоть сейчас в инстаграмм, дедулек немереное количество подпишется, это тебе не Алла Борисовна, это — натур продукт!

— Оххх… — выдаёт моя утица. — Ты чего наделала?! — это уже она в голос орёт, пытаясь осмыслить увиденное.

— Чёлку подравняла, не кричи. Принеси мне очки лучше, не вижу ничего, — нахожусь я.

— Совсем ополоумела! Всё отцу расскажу! Что хочет, то и делает! — бабуля, тем не менее, не выходя из шокового состояния, бредёт за очками, тихо причитая о моём пубертатном периоде.

У нас огромная квартира, ну а что? Академиков не так много, можно и разориться на квартирку для светила. Помню, когда въезжали пять лет тому назад. Строгие и уже порядком престарелые соседи с глазами полными культурного шока, посматривали на наш экзотический скарб. Ещё бы! Одна кровать, инкрустированная бивнями мамонтов, чего стоила. Папа вовсю пользовался служебным положением и любимых ископаемых животных предпочитал не забывать даже в коротких набегах домой. А я на глазах изумлённой публики гордо вносила африканский светильник из настоящей капской кобры (naja nivea, ыыыыы, латынька мояяя).

— Дай, помогу, — долговязый подросток рванул на себя мою высушенную трофейную змеюку.

— Хочешь помочь? — я легко увернулась от загребущей лапы, вернув себе похожий на посох предмет. — Вон стоят предметы быта, более подходящие для такого увальня, — я дёрнула головой в сторону кровати с бивнями, около которой мялись два грузчика и папуля.

Подросток был старше, тогда я ещё не знала, что всего-то на пару годков. Уставился на меня синими глазищами, будто не веря, что ему указывают. Ну, сорян, парень, я с пелёнок в походах и раскопках, тут всё сурово и практично, нужно правильно распределять все доступные ресурсы. Парень, не отрывая глаз от моей физиономии, попятился в сторону реликтового ложа. Не знаю, кой чёрт его принёс на мою голову, только уже в следующее мгновение этот примат со всей дури влетел в дверь подъезда.

— Ой, — горестно всхлипнул человек-замыка, инстинктивно прикладывая руку к голове и отведя от меня свой странный взгляд.

— Береги мозг с молодости, ибо это единственный способ осмыслить сущее — ну не знаю я, почему это из меня вырвалось!

Синий глаз стрельнул в меня искрой злости, ха! Тоже мне новость, я — задира, трудный подросток, воспитанный на вольных хлебах учёной братии, давай, поугрожай мне. Только личико пострадавшего озарилось, вдруг, улыбочкой и расположением.

— Меня Иваном зовут. Хочешь, я тебе тут всё покажу? Да хоть после всех перетаскиваний, давай вечером увидимся?

Я — зависла. Мне одиннадцать лет, я только что вернулась из славного Египта, во мне росту метр с кепкой и заурядно тщедушное телосложение… меня что, на свидание зовут?!

— Слушай, не обязательно помогать! — чересчуррезко ответила ему, наверное. А нечего меня в краску вгонять! — Вечером у нас собираются гости, так что мне не отлучиться.

Парень опять смотрит на меня немигающим взглядом, осмысливает что-то. Кивает головой, вроде соглашаясь с отказом. И бежит в сторону разгрузочных работ.

— Значит, вечером я тоже загляну к вам в гости, соседи всё-таки. Как тебя зовут? — он опять движется с чуть повёрнутой в мою сторону головой, мало было впилиться в косяк?

— Индиана, — механически отвечаю на вопрос, отмечая, что в этот раз слабоумный ловко увернулся от бивней кровати нёсшихся в его сторону…

Так вот, в огромной "академической" квартире было две ванные комнаты, пара сортиров и просторнейший коридор, он-то и спасал от ненужных вторжений в личное пространство и от чутких ушей незваных визитёров.

— Ой, Ванечка, извини, не сможем сегодня тебя принять, Анька какие-то мудрёные процедуры со своей физиономией делает, неудобно с красным личиком встречать гостя, — Вот бабуляка! Вот боец! Честно взращённый за жалкие, можно сказать, месяцы проживания со мной!

Совершенно успокоившись, я побрела в сторону кладовой, где причаились русский народный веник и совок неустановленного места рождения. Время собирать остриженные кудряшки. Звуки спешащих твёрдых шагов заставили усомниться в умении бабушки в вежливых отказах, это подтвердилось её верещанием:

— Ванечка! Не ходи к ней, ведь кошка дикая! — ну спасибо блин! Срочно мне портал в лес или в любую другую нычку!

Вершинин влетел в коридор, озирая пространство злым взглядом, победно ухмыльнулся, заметив неприкрытую дверь кладовой, диким орангутангом помчался к ней. Сдуру влетел туда, да и был изолирован закрытой дверью и щёлкнувшим замочком. Боже! Такая простая ловушка!

— Совсем крыша поехала, Ванечка? — негромко спросила я, делая знак бабуленьке отвалить к вязанию. Кстати! Она покорно развернулась и ушла. Правильно, война — дело молодых! — Если ты являешься сынулькой знаменитого химика, иногда промышляющего нехорошей фармакологией, это не означает, что тебе всё разрешается.

За дверью раздавалось сбитое дыхание, вот и чего молчать теперь? Дверь ему не выбить, она у нас основательная, как любила мама. Да он и не пытался, обречённо облокотившись на неё.

Через минуту сопения он заговорил, заставив меня собрать пожитки и вернуться в бурятский посёлок. Связь с тотемом была слишком неустойчивой, а произнесённые слова и вовсе чуть не порвали эту непрочную нить:

— Я люблю тебя, Ань. Хочешь, убей меня за это.