Читаем indd онлайн бесплатно


indd

The Big Short , Genii

Деловая литература / Экономика / Психология и психотерапия
Посвящается Майклу Кинсли, которому я задолжал статьюMichael Lewis The Big ShortInside the Doomsday Machine W. W. NORTON & COMPANY NEW YORK LONDONМайкл Льюис Большая игра на понижениеТайные пружины финансовой катастрофы Перевод с английского GROUP QальпинаПАБЛИШЕРЗМосква 2011УДК 338.124.4+82-311.4 ББК 65.262-971+84(7)-44 Л91Издано при содействии Международного Финансового Холдинга FIBO Group, Ltd. Переводчики: Е. Бакушева, В. Ионов Редактор В. ИоновЛьюис М.Л91 Большая игра на понижение: Тайные пружины финансовой катастрофы / Майкл Льюис ; Пер. с англ. — М.: Альпина Пабли­шера, 2011. — 280 с.ISBN 978-5-9614-1491-2Майкл Льюис — автор бестселлера «Покер лжецов» — мастер жан­ра, который можно назвать документальным бизнес-триллером. Он, подобно детективу, сложил из отдельных эпизодов цельную картину мирового финансового кризиса 2007-2009 годов и превратил пове­ствование в захватывающий роман с яркими персонажами, которые видят надувающийся ипотечный пузырь, делают ставки против него и в конечном счете выигрывают.В течение всего 2010 года «Большая игра на понижение» была лиде­ром продаж по всему миру и получила звание «Книга года» в десятках авторитетных рейтингов, включая интернет-магазин Amazon, журнал The Economist и агентство Bloomberg.Книга ориентирована на широкую аудиторию.УДК 338.124.4+82-311.4 ББК 65.262-971+84(7)-44 Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных се­тях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного раз­решения владельца авторских прав. По вопросу ор­ганизации доступа к электронной библиотеке изда­тельства обращайтесь по адресу lib@alpinabook.ru .© Michael Lewis, 2010ISBN 978-5-9614-1491-2 (рус.) © Издание на русском языке, перевод,ISBN 978-0-393-07223-5 (англ.) оформление. ООО «Альпина», 2011Содержание Пролог Полтергейст 7Глава 1 Истоки 14Глава 2 В стране слепых 40Глава 3 Разве может врать тот, кто не говорит по-английски? 75Глава 4 Как погреть руки на мигрантах 99Глава 5 Случайные капиталисты 119Глава 6 Человек-паук в шикарной гостинице 151Глава 7 Великая охота за сокровищами 175Глава 8 Затянувшееся затишье 193Глава 9 Потеря интереса 214Глава 10 Двое в лодке 240Эпилог Все взаимосвязано 266Благодарности 278Самые сложные вещи можно растолковать и последнему тупице, если у него еще нет представления о них; но даже в самом простом не убедить того, кто твердо уверен, что знает, о чем идет речь.Лев Толстой, 1897 годПролог Полтергейст Для меня и по сей день остается загадкой желание одного инве­стиционного банка с Уолл-стрит платить мне сотни тысяч дол­ларов за мои советы по инвестициям. На тот момент у меня, 24-летнего, отсутствовал какой-либо опыт составления про­гнозов роста и падения акций и облигаций. Да и особого же­лания заниматься этим тоже не было. Важнейшая функция Уолл-стрит состояла в распределении капитала, другими сло­вами, там решали, кто получит деньги, а кто нет. И поверьте, я мало что во всем этом смыслил. Ни бухгалтерского образо­вания, ни опыта управления компанией — собственных сбе­режений, которыми можно было распоряжаться, и то не было. В 1985 году я по чистой случайности попал в Salomon Brothers, а в 1988-м — уволился оттуда гораздо более состоятельным че­ловеком. И хотя о своей работе в компании я написал целую книгу, все происходившее до сих пор кажется мне нелепостью — и это одна из причин, по которым я с такой легкостью отка­зался от денег. Мое положение казалось мне слишком шатким. Рано или поздно кто-нибудь вывел бы меня, равно как и мно­гих других, мне подобных, на чистую воду. Рано или поздно настал бы час великой расплаты, Уолл-стрит пробудилась быот сна и погнала из финансовой сферы сотни, если не тысячи юнцов вроде меня, не имевших ни малейшего права рисковать чужими деньгами или убеждать других людей рисковать ими.Повествование о моем опыте под названием «Покер лже­цов» note 1 (liar's poker) велось от лица молодого человека, кото­рый успел вовремя умыть руки. Я словно нацарапал и запе­чатал в бутылку записку для тех, кто пойдет по моим стопам в далеком будущем. Если все эти события не зафиксирует на бу­маге их непосредственный участник, думал я, никто в будущем не поверит в то, что подобное когда-либо могло произойти.Все, что писалось об Уолл-стрит до того момента, касалось преимущественно фондового рынка. С самого начала Уолл­стрит уделяла фондовому рынку основное внимание. Моя же книга описывала главным образом рынок облигаций, поскольку на «пакетировании», продаже и махинациях с растущими дол­говыми обязательствами США Уолл-стрит в то время зара­батывала гораздо больше денег. Подобная ситуация, на мой взгляд, не могла длиться вечно. Мне казалось, я пишу о делах давно минувших дней, 1980-х годах, когда американский на­род лишился финансового рассудка. Я рассчитывал, что чита­тели будущего придут в ужас, узнав, как в 1986 году генераль­ный директор Salomon Brothers Джон Гутфройнд, получавший $3,1 млн, едва не угробил компанию. Предполагал, что их по­разит история о Хауи Рубине, трейдере Salomon Brothers, рабо­тавшем с ипотечными облигациями, который перешел в Merrill Lynch и тут же нанес компании убыток в $250 млн. Хотел уди­вить их тем, что когда-то директора с Уолл-стрит имели весьма смутное представление о колоссальном риске, на который идут их трейдеры.Вот такую картину я рисовал; но то, что после знакомства с моим рассказом и моими воспоминаниями читатели скажут: «Как интересно», я и помыслить не мог. Как наивно с моей стороны! Ни на секунду не мог я допустить, что в мире фи­нансов 1980-е годы затянутся еще на добрых два десяти­летия или что количественная пропасть между Уолл-стрити реальной экономикой в конце концов перерастет в качествен­ную. Что трейдер может зарабатывать $47 млн в год и чув­ствовать себя обделенным. Что рынок ипотечных облигаций, зародившийся в операционном зале Salomon Brothers и пред­ставлявшийся на тот момент замечательной идеей, обернется одной из самых грандиозных финансовых катастроф в истории. Что спустя ровно 20 лет после того, как Хауи Рубин оскан­далился на всю страну растратой $250 млн, другой трейдер из Morgan Stanley, также по имени Хауи, потеряет на одной сделке $9 млрд. И при этом лишь узкий круг людей в самой компании будет знать, что он натворил и почему.Приступая к работе над первой книгой, я не ставил перед собой глобальных задач, а всего лишь хотел поведать миру за­хватывающую, с моей точки зрения, историю. Но если бы вы, угостив меня рюмочкой-другой, полюбопытствовали, какой эф­фект эта книга должна произвести на читателей, я бы ответил что-нибудь вроде: «Надеюсь, она попадет в руки студентов кол­леджей, которые не могут определиться со своей карьерой; они прочтут ее, поймут, что не стоит делать деньги на мошенни­честве и обмане и откажутся от пламенной или робкой мечты стать финансистами». Я лелеял надежду на то, что какой-нибудь вундеркинд из Университета штата Огайо, в душе мечтающий стать океанографом, прочтет мою книгу, отклонит предложение Goldman Sachs и отправится бороздить моря.Однако мои надежды не оправдались. Спустя полгода по­сле опубликования «Покера лжецов» я был завален письмами от студентов из Университета штата Огайо, жаждущих узнать, нет ли у меня в запасе еще каких секретов, связанных с Уолл­стрит. Моя книга стала для них руководством к действию.Двадцать лет после ухода из компании я ждал, что конец той Уолл-стрит, которую я знал, вот-вот наступит. Выходящие за рамки приличия бонусы, нескончаемая вереница трейдеров-мошенников, скандал, потопивший Drexel Burnham, скан­дал, уничтоживший Джона Гутфройнда и приведший к закату Salomon Brothers, кризис, который последовал за крахом ком­пании Long-Term Capital Management, принадлежавшей моему прежнему начальнику Джону Меривезеру, мыльный пузырьинтернет-компаний. Финансовая система вновь и вновь дис­кредитировала себя. Тем не менее крупные банки с Уолл-стрит, увязшие в скандалах по самые уши, продолжали расти, равно как и гонорары, которые они выплачивали 26-летним юнцам за социально бесполезную работу. Восстания американской мо­лодежи против денежной культуры так и не случилось. Зачем свергать мир родителей, когда его можно покупать и продавать по кусочкам?В конце концов я отчаялся ждать. Никакой скандал или про­вал не могут уничтожить эту систему, заключил я.И тут на сцене появляется Мередит Уитни со своим заявле­нием. 31 октября 2007 года об Уитни, никому не известном фи­нансовом аналитике из никому не известной финансовой фирмы Oppenheimer & Co., узнал весь мир. В этот день она предска­зала, что, если Citigroup, дела которой находились в весьма пла­чевном состоянии, радикально не урежет дивиденды, ее ожи­дает неминуемое банкротство. Причинно-следственные связи на фондовом рынке не поддаются однозначному толкованию, однако со всей очевидностью можно было утверждать: прогноз, сделанный Мередит Уитни 31 октября, повлек за собой обвал рынка ценных бумаг. К концу операционного дня точно в соот­ветствии с прогнозом женщины, о существовании которой мало кто знал, акции Citigroup упали на 8%, а фондовый рынок США потерял $390 млрд. Через четыре дня генеральный директор Citigroup Чак Принс покинул свой пост. Еще через две недели банк сократил размер дивидендов.С этого момента Мередит Уитни превратилась в фигуру, с авторитетом которой нельзя было не считаться. Она гово­рила — ей внимали. И советы ее были просты. Хотите узнать реальную стоимость компаний с Уолл-стрит? Присмотритесь повнимательнее к сомнительным активам, на покупку кото­рых были пущены заемные средства, и представьте, что они получат за них в случае срочной продажи. Все эти толпы вы­сокооплачиваемых работников не стоят, по ее мнению, и ло­маного гроша. На протяжении 2008 года на заявления банки­ров и брокеров о том, что с помощью списаний и привлечения капитала они решили возникшие трудности, она отвечала однои то же: «Вы не правы! Вы до сих пор не понимаете, насколько безграмотно руководите своей компанией. Вы до сих пор отка­зываетесь признавать миллиарды долларов убытков по низко­качественным ипотечным облигациям. Стоимость ваших цен­ных бумаг так же иллюзорна, как и квалифицированность ва­ших людей». Противники Уитни утверждали, что ее сильно переоценивают; блогеры говорили, что ей просто везло. Да, ее прогнозы сбывались. Но она действительно во многом по­лагалась на интуицию. Откуда ей было знать, что произой­дет с компаниями Уолл-стрит или какие убытки они понесут на рынке низкокачественных ипотечных кредитов, когда даже руководители компаний этого не знали. «Либо так, либо все они лгут, — говорила Мередит, — но мне кажется, они дей­ствительно ни о чем не догадывались».Конечно, не Мередит Уитни погубила Уолл-стрит. Она лишь четко и громко выразила свою точку зрения, которая в ито­ге оказалась для ситуации в обществе гораздо губительнее, чем многочисленные кампании против коррупции на Уолл­стрит, проводимые прокурорами Нью-Йорка. Если бы рядо­вой скандал мог уничтожить инвестиционные банки Уолл­стрит, они бы давным-давно прекратили свое существование. Эта женщина ни словом не обмолвилась о коррумпированно­сти банкиров. Она упрекала их в глупости. Как оказалось, люди, в чьи прямые обязанности входило управление чужими капи­талами, не могли толком распорядиться даже собственными средствами.Признаюсь, меня не покидает мысль, что, не уволься я из компании, вина за эту катастрофу вполне могла лечь и на мои плечи. К краху Citigroup оказались причастными мои бывшие коллеги из Salomon Brothers; кое с кем из них я посещал кор­поративные курсы профессиональной подготовки. В марте 2008 года я позвонил Мередит Уитни. Наш разговор состо­ялся незадолго до банкротства инвестиционного банка Bear Stearns, когда его судьба висела на волоске. Если она права, подумал я тогда, то конец финансового мира в том виде, в ко­тором он существовал с 1980-х годов, уже близок. Мне хо­телось не только понять, насколько осмысленны ее прогнозы,но и побольше узнать о женщине, каждое слово которой было гвоздем в крышку гроба фондового рынка.Свою работу на Уолл-стрит выпускница Университета Бра­уна начала в 1994 году. «Приехав в Нью-Йорк, я даже не подо­зревала о существовании такой сферы, как аналитические ис­следования», — вспоминает она. Сначала ей посчастливилось получить работу в Oppenheimer & Co., а потом ее ждала и во­все редкостная удача: обучение под руководством человека, ко­торый участвовал не только в ее карьере, но и в формировании мировоззрения. Звали его Стив Айсман. «Лучшее, что случи­лось со мной после разговора с руководством Citigroup, это звонок Стива, который сказал, что мною гордится». Поскольку о Стиве Айсмане я ничего раньше не слышал, особого впечат­ления ее слова на меня не произвели.А потом я узнал из новостей, что малоизвестный руково­дитель одного хедж-фонда по имени Джон Полсон заработал порядка $20 млрд для инвесторов и почти $4 млрд положил себе в карман. До этого еще никому на Уолл-стрит не удава­лось так быстро заработать такие деньги. Более того, полу­чил он их на игре против тех самых низкокачественных ипо­течных облигаций, на которых прокололась Citigroup и мно­гие другие крупные инвестиционные банки Уолл-стрит. Эти инвестиционные банки — как казино Лас-Вегаса: они опре­деляют вероятность. Клиент, который пытается вести против них игру с нулевой суммой, выигрывает лишь время от вре­мени, но не систематически, и уж конечно, его выигрыш не пу­стит владельцев казино по миру. Тем не менее Джон Пол-сон являлся клиентом Уолл-стрит. И мы получили пример той же самой некомпетентности, на обличении которой Ме­редит Уитни сделала себе имя. Казино сильно просчиталось с определением собственных шансов, и это не укрылось от глаз по крайней мере одного человека. Я позвонил Уитни в на­дежде узнать, не знает ли она кого-нибудь, кто предвидел ка­таклизм в сфере низкокачественных ипотечных кредитов и су­мел прилично нагреть на нем руки. Кто, прежде чем казино спохватилось, успел сообразить, что колесо рулетки начало крутиться с предсказуемым результатом? Кто еще в кулуарахсовременной финансовой системы разглядел сломанные вин­тики ее механизма? Дело происходило в конце 2008 года. Тогда очень многие спе­циалисты утверждали, что предвидели грядущий кризис, но на­стоящих провидцев оказалось куда как меньше. И еще меньше тех, кому хватило духа сделать ставку на свой прогноз. Слиш­ком сложно противостоять массовой истерии — не дать финан­совым новостям обмануть себя, признать, что влиятельные фи­нансисты либо лгут, либо заблуждаются, — и не сойти при этом с ума. Уитни назвала с полдюжины имен — преимущественно инвесторов, за которых она могла лично поручиться. В списке был упомянут Джон Полсон. А на первом месте оказался Стив Айсман.Глава 1 Истоки Айсман вошел в мир финансов примерно тогда, когда я с ним распрощался. Он вырос в Нью-Йорке, посещал иешиву, с от­личием окончил Пенсильванский университет, а затем, не ме­нее блестяще, Гарвардскую школу права. В 1991 году 31-летний Айсман пришел к выводу: карьера юриста не для него. «Я нена­видел свою работу. Мои родители были брокерами в компании Oppenheimer. Им удалось пристроить меня к себе. Не очень красиво, но уж как есть».Oppenheimer, принадлежавшая к старой гвардии Уолл-стрит, смогла устоять под напором Goldman Sachs и Morgan Stanley. Она походила скорее на семейный бизнес, нежели на корпора­цию. Финансовым консультированием индивидуальных инве­сторов от имени Oppenheimer Лиллиан и Эллиот Айсман зани­мались с начала 1960-х годов. (Лиллиан стояла у истоков бро­керского бизнеса компании, а Эллиот, начинавший как адвокат по уголовным делам, присоединился к ней позже, когда ему стали докучать клиенты-мафиози средней руки.) Равно уважа­емые и любимые клиентами и коллегами, они имели право на­нимать любого человека по своему усмотрению. Еще до того как вызволить сына из ловушки юриспруденции, они подыскалиработу в операционном зале для его старой няни. По пути к ка­бинету отца и матери Айсман проходил мимо женщины, кото­рая когда-то меняла ему подгузники. В Oppenheimer не возра­жали против семейственности, однако в компании действовало правило: если Лиллиан и Эллиот хотели принять своего сына, они должны были платить ему в течение первого года из сво­его кармана, в то время как остальные решали, стоит ли вообще платить ему деньги.Родители Айсмана, традиционно предпочитающие вклады­вать в недооцененные акции, всегда учили сына: по-настоящему узнать Уолл-стрит можно, только став финансовым аналитиком. Занявшись финансовым анализом, Стив начал работать на лю­дей, которые формировали мнение о публичных компаниях. В Oppenheimer работали около 25 аналитиков, чьи выкладки Уолл-стрит в большинстве случаев игнорировала. «Чтобы полу­чать деньги, аналитику в Oppenheimer требовалось только одно: делать правильные выводы и умело поднимать шум для при­влечения к ним внимания, — говорит Элис Шредер, которая работала в Oppenheimer со страховыми компаниями, затем пе­решла в Morgan Stanley и в конце концов стала официальным биографом Уоррена Баффетта. И добавляет: «В Oppenheimer нередко шли против тенденций. В крупных же компаниях лю­дям платили за следование в кильватере». У Айсмана обнару­жился особый талант поднимать шум и идти против рынка. По­началу его определили на должность младшего фондового ана­литика, человека на подхвате, собственного мнения которому иметь не полагалось. Но в декабре 1991 года, менее чем через год после его прихода на новую работу, ситуация изменилась. Компания Aames Financial, кредитор, работающий на рынке низкокачественных ипотечных кредитов, стала публичной, но в Oppenheimer никто не удосужился выразить свое мнение по этому поводу. Один из специалистов по банковским инве­стициям из Oppenheimer, который мечтал заполучить в свои клиенты Aames, отчаянно пытался найти среди сотрудни­ков аналитического отдела хоть кого-нибудь, кто разбирается в ипотечном кредитовании. «Я был всего лишь младшим ана­литиком и только начал соображать, что к чему, — вспоминаетАйсман, — но заявил этому человеку, что в бытность свою юристом занимался сделкой для Money Store». Айсмана тут же назначили ведущим аналитиком по Aames Financial. «Правда, я умолчал о том, что в мои обязанности входила лишь вычитка документов, а сам я ни черта не смыслил в написанном».Aames Financial и Money Store, в отличие от таких гиган­тов, как Goldman Sachs и J. P. Morgan, принадлежали к новому поколению компаний, кредитующих малоимущих американ­цев и носящих эвфемистическое название «учреждения специ­ализированного финансирования». К этому классу относилось множество малоизвестных компаний, так или иначе связанных с бумом низкокачественных ипотечных кредитов начала 1990-х годов. Aames первой из таких компаний стала публичной. Вто­рая компания, находившаяся в единоличном ведении Айсмана, называлась Lomas Financial Corp. Ей едва-едва удалось избе­жать банкротства. «Оценив акции компании, я порекомендо­вал продавать их, поскольку дела у компании шли из рук вон плохо. Тогда я еще не знал, что нельзя рекомендовать акции компаний к продаже. Мне казалось, из трех имеющихся вари­антов — продавать, держать, покупать — я вправе выбирать тот, который сочту нужным». Ему недвусмысленно дали понять, что нужно демонстрировать больший оптимизм, однако опти­мизм был не в характере Стива Айсмана. Он мог прикинуться оптимистом, и порой так и делал, однако предпочитал быть са­мим собой. «Иногда я уже из холла слышал, как он орал в теле­фонную трубку, — говорит его бывший коллега. — Он радостно разносил в пух и прах акции компаний, с которыми работал. И всегда говорил то, что думает». Айсман не пожелал изменить свои рекомендации относительно акций Lomas Financial даже после того, как компания заверила инвесторов в том, что им нет нужды переживать за ее финансовое состояние, поскольку она захеджировала рыночный риск. «Свою самую гениальную фразу я написал после того, как Lomas заявила о хеджировании рисков, — говорит Айсман и цитирует по памяти: — "Lomas Financial Corporation — образец идеального хеджирования финансового учреждения: она теряет деньги при любой про­центной ставке". Составление данного отчета доставило мнени с чем не сравнимое удовольствие». Через несколько месяцев после опубликования его оценки Lomas Financial Corporation объявила о банкротстве.Айсман быстро заработал репутацию аналитика, чьи вы­воды поднимали на рынке суматоху. «Я словно опять пошел в школу, — вспоминает он. — Постигал тонкости профессии, а потом писал доклад на ту или иную тему». Уолл-стрит счи­тала его самобытным персонажем. Его стиль в одежде отличала смесь изящества и неопрятности: как будто кто-то не поску­пился для него на дорогую одежду, но не объяснил, как ее сле­дует носить. Короткие светлые волосы выглядели так, словно он стригся сам. На мягком выразительном добром лице больше всего внимания привлекал рот, возможно, из-за того, что он всегда был приоткрыт. Он будто бы боялся, что не успеет озвучить молниеносно проносящуюся в голове мысль, прежде чем его осенит очередная идея, и поэтому старался держать канал открытым. Все прочие черты лица, как по заказу, отра­жали каждую зарождавшуюся мысль. С таким лицом в покер не играют.В его общении с внешним миром прослеживалась опре­деленная закономерность. Множество людей, работавших на Стива Айсмана, любили его или по крайней мере симпати­зировали ему, ценили его готовность делиться как деньгами, так и знаниями. «Он прирожденный учитель, — рассказывает одна женщина, которая на него работала. — И к тому же ис­ключительно бережно относится к женщинам». Он произво­дил впечатление маленького мальчика и неудачника, не являясь ни в коем случае ни тем ни другим. Влиятельные же люди, ожи­давшие от Айсмана проявления уважения и почтения, от обще­ния с ним нередко приходили в ужас и негодование. «Многие люди не понимали Стива, — рассказывает Мередит Уитни, — но те, кто понимал, питали к нему искреннюю привязанность». Среди тех, кто был настроен против Стива, оказался и глава крупной американской брокерской фирмы. На одном обеде он услышал, как Айсман в присутствии нескольких десятков ин­весторов называл его, главу брокерской фирмы, полным профа­ном в своем деле. Посреди обеда Айсман вышел и не вернулся.(«Мне нужно было в уборную, — пояснил тот. — Даже не знаю, почему я не вернулся».) После инцидента руководитель во все­услышание заявил, что больше никогда не будет иметь со Сти­вом Айсманом никаких дел. В связи с этим нельзя не упомянуть и президента крупной японской фирмы, занимавшейся торгов­лей недвижимостью. Он прислал Айсману финансовую отчет­ность, после чего прибыл лично в сопровождении переводчика, чтобы получить благоприятный отзыв. «Вы не держите акций собственной компании», — заявил Айсман, когда с традицион­ным японским обменом любезностями было покончено. Пере­водчик посоветовался с генеральным директором.«В Японии не принято, чтобы руководители держали ак­ции», — наконец произнес он.Айсман заметил, что финансовая отчетность японца не рас­крывает по-настоящему важные сведения о его компании; но вместо того, чтобы просто сказать об этом, он помахал бу­магами в воздухе, словно стряхивая с них дерьмо. «Это… это туалетная бумага, — объявил он. — Переведите».«Японец снял очки, — вспоминает очевидец этой странной беседы. — У него дрожали губы. Вот-вот могла разразиться третья мировая война. "Туалетная бумага? Туалетная бумага?"»Как-то раз менеджер одного хедж-фонда начал было описы­вать Айсмана, которого считал своим другом. Но, рассказав, как тот выставил идиотами и лжецами парочку-другую крупных шишек, менеджер рассмеялся: «Он, конечно, малость несносен, но при этом очень умен, честен и бесстрашен».«Даже на Уолл-стрит его считают грубым, бесцеремонным и задиристым, — говорит жена Айсмана Валери Фейген. До того как открыть магазин женской одежды Edit New York и посвя­тить себя воспитанию детей, она работала в J. P. Morgan. — Он не придает большого значения хорошим манерам. Поверьте мне, уж сколько я с ним боролась». После знакомства со Сти­вом ее мать заметила: «Что ж, использовать его не получится, но продать с аукциона в Объединенном еврейском призыве вполне возможно». Казалось, у него настоящий талант оби­жать людей. «Он не намеренно, — поясняет жена. — Про­сто так у него получается. Он знает, что многие называют егоэксцентриком, но сам он себя таковым не считает. Стивен по­глощен собственными мыслями».Когда речь заходит о волне недовольства, которую вызывает общение с ним, Айсман удивляется. «Порой я забываюсь», — комментирует он, пожимая плечами.Вот что гласит одна из многочисленных теорий, посвящен­ных этой личности. Мысли, бродящие в его голове, ему го­раздо интереснее, чем собеседники, поэтому первые всегда вытесняли вторых. Многие из тех, кто хорошо знает Айсмана, считают данную теорию несостоятельной. Его мать Лиллиан предлагает свое объяснение. «В Стивене уживаются две лич­ности», — осторожно начинает она. Одна — это ребенок, кото­рый, получив в подарок велосипед, о котором долго и страстно мечтал, мчится в Центральный парк и одалживает его пер­вому попавшемуся мальчишке. Мальчишка тут же скрывается из глаз вместе с велосипедом. Вторая — молодой человек, ко­торый начинает изучать Талмуд, руководствуясь не интересом к религии, а желанием разобраться во внутренних противоре­чиях этого писания. Его мать занимала должность председателя Совета по еврейскому образованию в Нью-Йорке, и Айсман усердно штудировал Талмуд в поисках разного рода несоответ­ствий. «Кто еще изучает Талмуд в поисках ошибок?» — зада­ется вопросом его мать. Впоследствии, когда Айсман разбогател и задумался о благотворительности, он остановил свой выбор на организации под названием Footsteps, призванной помогать евреям-хасидам выйти из религии. Он даже деньги не мог жерт­вовать без того, чтобы не затеять склоку.Очевидно, что Айсман был любопытной личностью. И на Уолл-стрит он появился в любопытный момент. Возникновение рынка ипотечных облигаций десятью годами ранее позволило Уолл-стрит охватить сферу, к которой она прежде не имела до­ступа: долговые обязательства обычных американцев. Поначалу мишенью нового рынка была более платежеспособная часть американского населения, но потом он начал подпитываться долгами менее обеспеченных слоев.У ипотечных облигаций есть ряд существенных отличий от старых добрых корпоративных и государственных облигаций.Ипотечная облигация выпускается не под какой-то гигантский заем с определенным твердым сроком. Она обеспечивается денежными потоками от пула из тысяч жилищных ипотечных кредитов. Стабильность этих денежных потоков всегда пред­ставляет определенную проблему, поскольку заемщики имеют право погасить кредит в любой момент по своему усмотрению. Этого вполне достаточно, чтобы отбить у покупателей обли­гаций охоту вкладывать деньги в бумаги, обеспеченные жи­лищными ипотеками: заемщики обычно погашают кредиты при падении процентных ставок, когда есть возможность бо­лее дешевого рефинансирования, оставляя держателей ипо­течных облигаций с кучей денег на руках, вложить которые можно только под более низкие проценты. Инвестор не знает, как скоро к нему вернутся вложенные деньги, ему известно только, что получит он их в самый неподходящий момент. Чтобы устранить подобную неопределенность, мои коллеги из Salomon Brothers, являвшиеся родоначальниками рынка ипо­течных облигаций, предприняли мудрый ход. Они взяли гигант­ский пул жилищных кредитов и раздробили платежи по нему на части, так называемые транши. Покупателя первого транша можно сравнить с владельцем первого этажа во время наводне­ния: на него обрушивается первая волна досрочных погашений ипотечных кредитов. За это он получает более высокую про­центную ставку. Покупатель второго транша — второго этажа небоскреба — принимает на себя вторую волну досрочных по­гашений в обмен на вторую по величине процентную ставку. И так далее. Инвестор на последнем этаже здания довольству­ется самой низкой процентной ставкой, зато имеет наибольшую защиту от сюрпризов.Инвесторы в ипотечные облигации 1980-х годов больше всего боялись не дефолта, а слишком быстрого погашения кре­дитов. Пул кредитов, лежащий в основе ипотечных облигаций, соответствовал определенным стандартам по размеру кредитов и платежеспособности заемщиков. Эти стандарты устанавли­вались правительственными агентствами: Freddie Mac, Fannie Mae и Ginnie Mae. На кредиты распространялись правитель­ственные гарантии; в случае дефолта домовладельцев их долгивыплачивались государством. Когда Стив Айсман открыл для себя новую, быстро растущую сферу специализированного финансирования, начался новый виток использования ипотеч­ных облигаций: кредитование, на которое правительственные гарантии не распространялись. Кредиты предоставлялись все менее и менее платежеспособным домовладельцам, которые не собирались покупать новое жилье, а просто хотели получить деньги под уже оплаченную долю недвижимости.С появлением ипотечных облигаций на основе низкокаче­ственных жилищных кредитов практика решения проблемы досрочного погашения была применена и к проблеме неспо­собности погасить кредит вообще. Инвестор в первый этаж, или транш, рисковал столкнуться не с досрочным погашением, а с реальными убытками. Он нес потери до тех пор, пока те полностью не съедали его инвестиции, после чего потери нес уже владелец второго этажа. И так далее.В начале 1990-х годов последствия выдачи проблемных кредитов изучали лишь два аналитика Уолл-стрит. Одним был Стив Айсман, вторым — Сай Джекобс. Джекобс участвовал в той же программе обучения Salomon Brothers, что и я, и ра­ботал в небольшом инвестиционном банке под названием Alex Brown. «Во время обучения в Salomon Brothers нам рассказы­вали о перспективах новой чудесной модели секьюритизации, которую изобрел Льюис Раниери», — вспоминает он. (Рани-ери можно считать основателем рынка ипотечных облигаций.) Превращение ипотечных кредитов в облигации открывало безграничные и потрясающие перспективы. Пассивы одного всегда были активами другого, но сейчас все больше и больше долгов можно было превратить в листочки бумаги и продать любому желающему. В скором времени Salomon Brothers дал начало небольшим рынкам облигаций, обеспечиваемых са­мыми разными странными активами: поступлениями по кре­дитным картам, автомобильными кредитами, арендной платой за воздушные суда, взносами в спортивно-оздоровительные центры. Нашел новые активы, которые можно заложить, — получил новый рынок. Но самым перспективным активом в Америке по-прежнему оставалось жилье. Оплаченная долянедвижимости у американцев с первой ипотекой была огром­ной; так почему бы не секьюритизировать и ее? «Идея низко­качественных кредитов, — говорит Джекобс, — заключается в том, что вторая ипотека ложится клеймом на заемщика, а это несправедливо. Если твой кредитный рейтинг оказывается чуть хуже, ты платишь намного больше — и намного больше того, чем следовало бы. Превращение облигаций в массовый продукт может снизить стоимость заимствования. Появляется возмож­ность заменить долг по кредитным картам с высокой процент­ной ставкой более дешевым ипотечным кредитом. И все начи­нает крутиться».Предполагалось, что все более тесное взаимодействие между высшими финансовыми кругами и средним классом американ­цев благотворно скажется на этом сегменте. Повышение эф­фективности рынков капитала должно было позволить среднему классу платить все более низкие процентные ставки по долгам. В начале 1990-х годов первые кредиторы по низкокачествен­ным ипотекам — The Money Store, Greentree, Aames — прода­вали свои паи населению с целью более быстрого роста. К се­редине 1990-х годов на рынке ежегодно появлялись десятки мелких компаний, кредитующих потребителей. Индустрия низ­кокачественных кредитов была фрагментированной. Поскольку кредиторы продавали другим инвесторам большое количество кредитов в виде ипотечных облигаций, индустрия отличалась, ко всему прочему, высоким моральным риском. «Это был биз­нес с шальными деньгами, — говорит Джекобс. — Любой биз­нес, построенный только на зарабатывании денег и полном пренебрежении к качеству продаваемого продукта, неизбежно привлекает непорядочных людей. Это была уродливая обрат­ная сторона толковой идеи. Мы с Айсманом верили в великую идею, и нам обоим доводилось иметь дело с весьма нечисто­плотными субъектами. В этом заключалась наша работа: отби­рать подходящих людей для реализации великой идеи».На сегмент низкокачественных ипотечных кредитов прихо­дилась лишь незначительная доля кредитного рынка США — несколько десятков миллиардов долларов в год, однако его су­ществование было оправданно даже по мнению Стива Айсмана.«Я думал, это был своего рода ответ на растущее неравенство в доходах, — говорит он. — Распределение доходов в этой стране все больше и больше приобретало искаженные формы, что вело к увеличению числа получателей низкокачественных кредитов». Айсману, разумеется, платили за то, чтобы он под­держивал низкокачественные кредиты: ОррепЬеігпег быстро завоевывала ведущие позиции в новом сегменте. В немалой сте­пени этому способствовал тот факт, что Айсман являлся одним из главных его сторонников. «Я помог многим компаниям ин­дустрии низкокачественных кредитов стать публичными, — го­ворит Айсман. — И все они пели одну и ту же песню: "Мы по­могаем потребителям избавиться от долга по кредитным кар­там с высокой процентной ставкой и заменить его ипотечным долгом с низким процентом". И я им верил». Но потом все из­менилось. Детство Винсента Дэниела прошло в Квинсе без всех тех благ, которые Стивен Айсман принимал как должное. Но при встрече с ними обоими можно было подумать, что это Винни вырос в роскоши на Парк-авеню, а Стив — в маленькой квартирке на 82-й авеню. Айсман отличался напористостью, амбициозно­стью и наполеоновскими планами. Винни был старателен, осто­рожен и внимателен к деталям. Он был молод, хорошо сложен, с густыми темными волосами и привлекательной внешностью, однако на его лице лежала печать озабоченности — рот вот-вот скривится, брови вот-вот взлетят. Ему было нечего терять, но он постоянно боялся, что у него отнимут нечто очень важ­ное. Его отца убили, когда Винни был еще маленьким (хотя ему никто об этом не рассказывал), и мать устроилась бухгалтером в фирму по продаже промышленных товаров. Винни и его брата она растила одна. Может, все дело в Квинсе, может, в убий­стве отца, а может, Винсент Дэниел просто был так устроен, но к своему коллеге он относился с величайшей подозритель­ностью. С благоговением чемпиона, отзывающегося о еще бо­лее великом чемпионе, Стив Айсман заметил: «Винни — это за­гадка». Айсман, ребенок из семьи, принадлежавшей к сливкамсреднего класса, мало удивился, оказавшись вместо Йеля в Пен­сильванском университете. Мать Винни, который был выход­цем из нижнего сегмента среднего класса, очень гордилась тем, что сын вообще смог поступить в колледж. Гордости ее не было предела, когда после окончания Университета штата Нью-Йорк в Бингемтоне Винни пробился в аудиторскую фирму Arthur Andersen, потерпевшую крах через несколько лет, во время скандала с Enron. «Если ты рос в Квинсе, то быстро понимал, где деньги, — говорит Винни. — На Манхэттене». Его первым заданием на Манхэттене в качестве младшего бухгалтера стала аудиторская проверка Salomon Brothers. Он был шокирован пу­таницей, царившей в бухгалтерских книгах инвестиционного банка. Никто из коллег-бухгалтеров не мог внятно растолко­вать ему, почему трейдеры делают так, а не иначе. «Я не по­нимал, что делаю, — вспоминает Винни. — Но хуже всего то, что и мое руководство ничего не понимало. Я задавал простые вопросы, например: зачем им эта ипотечная облигация? Это просто игра или часть масштабной стратегии? Мне казалось, я должен это знать. Весьма трудно проводить аудиторскую про­верку компании, если не можешь увязать концы с концами».Он пришел к выводу, что бухгалтер, проводящий аудитор­скую проверку гигантских фирм с Уолл-стрит, просто не в со­стоянии определить, несут они убытки или получают прибыль. Они представлялись гигантскими черными ящиками, чьи скры­тые механизмы находились в постоянном движении. Через не­сколько месяцев проверки начальнику Винни до смерти на­доели его вопросы. «Он не мог ответить ни на один из них и поэтому заявил: "Винни, это не твоя забота. Тебя наняли де­лать то-то и то-то. Делай то-то и то-то и держи рот на замке". Я предпочел убраться оттуда восвояси».Винни пришлось искать новую работу. Его старый школь­ный приятель работал в компании Oppenheimer & Co. и полу­чал неплохие деньги. Резюме Винни он передал в отдел по ра­боте с персоналом, откуда оно попало в руки Стива Айсмана. Тот как раз подыскивал человека, который бы помог ему разо­браться с чрезвычайно загадочной бухгалтерией одного учреж­дения, занимавшегося ипотечным кредитованием. «С цифрамиу меня нелады, — говорит Айсман. — Я мыслю образами. Мне нужен человек для работы с цифрами». Винни доводилось слы­шать о тяжелом характере Айсмана, и поэтому он очень уди­вился, когда при личной встрече Айсмана волновало лишь то, удастся ли им поладить. «Он просто искал хорошего помощ­ника», — говорит Винни. В один прекрасный день Айсман со­вершенно неожиданно позвонил. До этого они встречались уже два раза. Винни подумал, что ему собираются предложить ра­боту, но вскоре после начала разговора Айсману поступил зво­нок по другой линии, и он поставил Винни в режим ожидания. Винни прождал 15 минут, но Айсман так и не включился. Он перезвонил только через два месяца и спросил, когда Винни мо­жет приступать к работе.Айсман не помнил, почему так и не вернулся к разговору с Винни, точно так же, как не помнил, почему, отправившись в уборную в разгар важного обеда с известным генеральным ди­ректором, не вернулся к столу. Вскоре Винни узнал о причине: переключившись на второй входящий звонок, Айсман услышал о смерти своего первенца, новорожденного сына Макса. Ва­лери, слегшую с гриппом, разбудила ночная няня, которая со­общила, что во сне придавила ребенка и тот задохнулся. Спустя десятилетие близко знавшие Айсмана люди говорили, что это несчастье повлияло на его отношения с окружающим миром. «Стивен всегда верил, что у него на плече сидит ангел, — рас­сказывает Валери. — С ним не могло случиться ничего плохого. Он находился под постоянной защитой. После смерти Макса ангел исчез. В любой момент что-то плохое может произойти с любым человеком». С того времени она стала замечать проис­ходящие в муже серьезные перемены, и Айсман с этим не спо­рил. «С глобальной точки зрения смерть Макса не являлась из ряда вон выходящим событием. Таким событием она стала только для меня».Во всяком случае, Винни никогда не обсуждал случивше­еся с Айсманом. Но нельзя было не заметить, что это уже со­всем не тот человек, с которым он общался несколько месяцев назад. Айсман, проводивший собеседование с Винни, по мер­кам аналитиков Уолл-стрит, был честным человеком. КомпанияOppenheimer входила в число ведущих банков в сфере низко­качественных ипотечных кредитов. Она бы никогда не стала заметной, если бы Айсман, их самый неугомонный анали­тик, постоянно не хвалил бы ее. С каким бы удовольствием он ни пинал менее жизнеспособные компании, он признавал, что развитие сферы низкокачественных ипотечных кредитов благотворно сказывалось на экономике США. Его оскорбитель­ные высказывания в адрес одних компаний придавали вес по­хвалам в адрес других. Но со временем выпады Айсмана стали такими резкими, что его работодатель счел их финансово не­целесообразными. «Он словно что-то почуял, — рассказывает Винни. — И я должен был помочь ему разобраться, что же это такое». Айсман собирался написать отчет с резкой критикой всей ипотечной индустрии, но теперь ему приходилось дей­ствовать как никогда осторожно. «Готовя отчет для работо­дателя, ты можешь дать оптимистичный прогноз и при этом ошибиться, — поясняет Винни. — Но если ты даешь песси­мистичный прогноз и при этом ошибаешься, тебя увольняют». Боеприпасы для ведения боевых действий им всего несколько месяцев назад подкинуло рейтинговое агентство Moody's: оно владело и продавало разнообразную свежую информацию ка­сательно низкокачественных ипотечных кредитов. База дан­ных агентства не позволяла оценивать отдельные кредиты, зато на ее основании можно было составить общую картину кре­дитных пулов, обеспечивающих ипотечные облигации: сколько из них имело плавающую процентную ставку, сколько заложен­ных домов были заняты владельцами. Но самое важное, сколько кредитов являются просроченными. Айсман показал Винни базу данных: «Садись в этой комнате и не выходи, пока не раз­берешься, что здесь к чему». Винни подумалось, что Айсман прекрасно знал, что там было к чему.Винни приходилось до всего докапываться самостоятельно. «Мне было 26, и я слабо представлял себе, что такое ипотечные ценные бумаги». Айсман тоже в них не особо разбирался — он работал на фондовом рынке, а в Oppenheimer не существовало отдела облигаций. Винни был предоставлен самому себе. По за­вершении работы он понял, почему от сферы низкокачественныхипотечных кредитов так неприятно пахло. Айсман же учуял этот душок еще раньше. Упомянутые компании демонстриро­вали только постоянно растущие доходы, но не более того. По­мимо всех прочих утаиваемых сведений, компании не раскры­вали уровень дефолтов по жилищным кредитам. Когда Айсман попытался узнать его, они сделали вид, что эти данные не отно­сятся к делу, поскольку все кредиты проданы тем, кто выпустил под них ипотечные облигации: риск теперь лежал на других. Это была неправда. Все компании держали небольшую часть выдан­ных кредитов и имели право показывать их ожидаемую будущую стоимость как прибыль. Правила бухгалтерского учета позво­ляли компании считать, что эти кредиты будут погашены, при­чем не досрочно. Такое допущение и привело их к гибели.Внимание Винни первым делом привлек высокий уровень досрочных погашений, характерный для сектора под названием «дома заводского изготовления». («Это звучит лучше, чем "мо­бильные дома"».) Мобильные дома отличались от бесколесной недвижимости: их стоимость, как и стоимость автомобилей, падала, стоило им выехать за порог магазина. Покупатель мо­бильного дома в отличие от покупателя обычного дома не мог рассчитывать на рефинансирование по прошествии двух лет и получение свободных денег. Винни задавался одним вопро­сом: почему погашение производилось так быстро. «Я не ви­дел в этом никакого смысла, но потом нашел причину высо­кого уровня досрочных погашений: они производились прину­дительно». «Принудительное досрочное погашение» на бумаге смотрится лучше, чем «дефолт». Покупатели мобильных до­мов прекращали выплаты по кредитам, мобильные дома изы­мались за неплатеж, и люди, предоставившие им деньги, полу­чали часть первоначального кредита. «В конце концов я понял, что все низкокачественные кредиты либо погашались досрочно, либо превращались в безнадежные, — говорит Винни. — В этих пулах я видел колоссальный уровень дефолтов». Размер про­центной ставки не оправдывал риск предоставления кредитов данному сегменту американского населения. Словно из-за воз­никшей социальной проблемы привычные правила финансового мира просто перестали действовать. И тут Винни все понял.Как заставить людей почувствовать себя богаче при низких зар­платах? Предоставить им дешевые кредиты.На тщательный анализ всех пулов низкокачественных ипо­течных кредитов у него ушло полгода. Завершив работу, он со­общил Айсману о сделанных выводах. Компании, предоставля­ющие низкокачественные кредиты, расширялись с такой скоро­стью и использовали такую запутанную бухгалтерию, что могли скрывать отсутствие реальной прибыли. Она существовала лишь на бумаге. Все эти компании имели один из самых ха­рактерных признаков финансовой пирамиды: для поддержа­ния имиджа прибыльных организаций им постоянно требовался капитал для выдачи новых и новых низкокачественных креди­тов. «Надо признать, я не был на 100% уверен в своей правоте, но сказал Стиву, что все это дурно пахнет. Этого ему было до­статочно. Думаю, он хотел получить доказательства для пони­жения рейтинга акций этих компаний».В своем отчете Айсман в пух и прах разнес кредиторов на рынке низкокачественных кредитов; он последовательно вы­вел на чистую воду с десяток компаний. «Информация, которую они предоставляют вам, не соответствует реальным цифрам», — заключил Айсман. Компании не оценили его усилий. «Он зава­рил кашу, — замечает Винни. — Все эти компании обрывали телефоны и орали, что он, мол, ошибается, что у него неверные сведения. А он орал в ответ: "Вы сами предоставили мне эти све­дения, чтоб вам пусто было!"» Отчет Айсмана вызвал такую шу­миху еще и потому, что автор не оповестил заранее всех тех, кого оскорбил, нарушив тем самым неписаные правила Уолл-стрит. «Стив знал, что отчет вызовет такой скандал. Именно этого он и добивался и не хотел, чтобы ему мешали. А если бы он преду­предил всех этих людей, они бы постарались его переубедить».«Раньше у нас не было возможности оценивать кредиты, по­скольку мы не располагали нужной информацией, — говорил Айсман позднее. — Мое имя было тесно связано с этой сферой. Моя репутация строилась на анализе этих ценных бумаг. Одна ошибка могла положить конец моей карьере».Свой отчет Айсман опубликовал в сентябре 1997 года, в раз­гар одного из крупнейших, как казалось, экономических бумовв истории США. Меньше чем через год в России произошел дефолт, и хедж-фонд Long-Term Capital Management обанкро­тился. Были приняты незамедлительные меры безопасности: кредиторам на рынке низкокачественных кредитов отказали в финансировании, и среди них начались массовые банкротства. Их несостоятельность расценивалась как свидетельство пагуб­ной учетной практики, которая позволяла показывать прибыль до ее получения. Никто, кроме Винни, насколько он сам мог су­дить, не осознавал, насколько порочна существующая практика кредитования. Вот что говорит он сам: «Неэффективность этого рынка вызывала во мне чувство удовлетворения. Если бы дело обстояло иначе, это означало бы, что я плохо выполняю свою работу. Глядя на эти загадочные данные, невозможно ничего понять, так какой смысл тратить время напрасно? Но из всех известных мне людей я единственный, кто тщательно анализи­ровал компании, готовые вот-вот пойти ко дну в период вели­чайшего на моем веку экономического бума. Подноготная эко­номики раскрывалась передо мной во всей своей красе, и зре­лище это было не из приятных». Именно в тот момент стало ясно, что выводы Айсмана не про­сто немного циничны. В его голове сложилась картина финан­сового мира, которая кардинально отличалась — причем в худ­шую сторону — от автопортрета, нарисованного самим фи­нансовым миром. Через несколько лет он перешел на работу в гигантский хедж-фонд под названием Chilton Investment. Ему больше было неинтересно давать советы по размещению денег. Ему захотелось самому управлять деньгами. Нанимая Айсмана, фонд Chilton Investment имел скрытые мотивы. Вот как отзы­вался о Стиве его коллега из Chilton Investment: «Нельзя было не признать, что Стив очень умен. Но вопрос заключался в том, умеет ли он правильно выбирать ценные бумаги"». Chilton ре­шил, что не умеет, и поручил Айсману, как и прежде, анали­зировать компании, а результаты передавать человеку, кото­рый и принимал окончательное решение об инвестировании. Айсман хоть и ненавидел свои обязанности, но выполнял их,и благодаря этому узнал то, что подготовило его, в отличие от других, к грядущему кризису. Он раскрыл внутренние се­креты рынка потребительских кредитов.Дело происходило в 2002 году. В США не осталось ни одной публичной компании, предоставляющей низкокачественные кредиты. Выжил, правда, древний гигант потребительского кредитования — Household Finance Corporation. Основанная в 1870-х годах, эта компания долгое время занимала лидирую­щие позиции в своей сфере. Айсман думал, он хорошо пред­ставляет себе деятельность компании, однако оказалось, что это не так. В начале 2002 года к нему в руки попали свежие доку­менты компании с предложением услуг ипотечного кредитова­ния. Генеральный директор Household Finance Corporation Билл Алдингер сумел удержать ее на плаву даже тогда, когда его кон­куренты разорились. Казалось, американцы, которые только-только приходили в себя после краха интернет-компаний, были не в состоянии потянуть новые долги, и тем не менее кредиты Household шли нарасхват, как горячие пирожки. Ее доходы во многом поступали от сегмента вторичных ипотек. В до­кументах фигурировал кредит с фиксированной процентной ставкой на 15 лет, однако под ним ловко маскировался кредит на 30 лет. Выплаты, которые владелец недвижимости должен был производить в течение 15 лет, Household как бы растяги­вала на 30 лет, сбивая клиента с толку одним вопросом: если бы вы производили те же самые долларовые выплаты в течение не 15, а 30 лет, какой была бы ваша эффективная процентная ставка? Грубый и нечестный маневр. Заемщик думал, что эф­фективная процентная ставка равняется 7%, хотя в действи­тельности она составляла порядка 12,5%. «Это было вопиющее мошенничество, — комментирует Айсман. — Они попросту надували своих клиентов».Ему не потребовалось много времени, чтобы отыскать жа­лобы заемщиков, которые раскусили обман. Он просмотрел мелкие газеты по всей стране. В городе Беллингхем, штат Ва­шингтон, последнем городе перед въездом в Канаду, он нашел журналиста по имени Джон Старк, работавшего в Bellingham News. Еще до того, как Айсман неожиданно вышел с ним наnote 2 Майкл Льюис. Покер лжецов. — М.: Олимп-Бизнес, 2008.

Похожие книги

Этика свободы

"Этика Свободы" - одна из основных книг Ротбарда, которую по праву можно считать основой "либертарианской теории". Конечно, некоторые положения этой книги спорны, но прочесть ее стоит каждому. Перевод: Юлия Аристова, Владимир ЖилинКнига переводится по заказу "Либертарианской Партии России"

Мюррей Ротбард

Читать
Очерки советской экономической политики в 1965–1989 годах. Том 2

Советская экономическая политика 1960–1980-х годов — феномен, объяснить который чаще брались колумнисты и конспирологи, нежели историки. Недостаток трудов, в которых предпринимались попытки комплексного анализа, привел к тому, что большинство ключевых вопросов, связанных с этой эпохой, остаются без ответа. Какие цели и задачи ставила перед собой советская экономика того...

Николай Александрович Митрохин

Читать
Управление рисками

Harvard Business Review – ведущий деловой журнал с многолетней историей. В этот сборник вошли лучшие статьи авторов HBR на тему риск-менеджмента.Инсайдерские атаки, саботаж, нарушение цепочек поставок, техногенные катастрофы и политические кризисы влияют на устойчивость организаций. Пытаясь их предотвратить, большинство руководителей вводят все новые и новые правила и принуждают сотрудников...

Harvard Business Review (HBR), Тулкин Нарметов, Сергей Каледин

Читать
Дебиторская задолженность. Методы возврата, которые работают

Ваши клиенты не платят вовремя? Вы хотите снизить просроченную «дебиторку» и эффективно работать с должниками? Эта книга именно для вас. Прочитав ее, вы узнаете, как грамотно организовать в компании систему работы с дебиторской задолженностью и эффективно взыскивать долги. Применив в своем бизнесе советы и рекомендации специалистов, вы предотвратите...

Алексей Дудин

Читать
Управление отделом продаж

Ведущеее международное пособие! Самое актуальное издание классического учебника ‒ Марк Джонстон и Грэг Маршалл продолжают традиции мастерства, заложенные Черчиллем, Фордом и Уокером. Классика, полностью адаптированная к современной практике управления продажами. В новом издании вас ожидают:[ul]актуальный набор практических инструментов по управлению отделом продаж;примеры из современной практики управления продажами;разбор вопросов...

Марк У. Джонстон, Грэг У. Маршалл

Читать