Читаем Империя Масок (ЛП) онлайн бесплатно

Императрица Селина вошла в просторный Церковный двор Университета Орлея в окружении своих слуг и охранников и сэра Мишеля, её рыцаря-телохранителя, шедшего сбоку, защищая её от возможного нападения.  Весь преподавательский состав собрался, чтобы встретить императрицу, и теперь профессора, склонившись в приветствии, ждали её приближения.

В бледном утреннем свете мраморные стены сверкали, как только что выпавший снег. Каменные плитки двора представляли собой мозаичное изображение Андрасте, гордой и непреклонной, в перламутровых доспехах, на фоне сердоликового пламени.  Селина с одобрением отметила, что со времени её последнего визита мозаику восстановили в тех местах, где время и неосторожные сапоги раскрошили камень.

Лазуритовые глаза мозаичной Андрасте смотрели прямо на Церковь, именем которой и был назван двор. Это было самое высокое здание Университета, подчёркивающее своё господство парой сияющих бронзовых  куполов, которые студенты университета прозвали «грудь Андрасте».

Конечно, об этом ректор университета Селине не говорил.

Над большими бронзовыми дверями, над росписью с Андрасте и её учениками, в камне золотом были выгравированы слова из Песни Света: УЧЕНОЕ ДИТЯ – БЛАГОСЛОВЕНИЕ, НИСПОСЛАННОЕ РОДИТЕЛЯМ И ВОЗНЕСЁННОЕ К СОЗДАТЕЛЮ. Под ними, опустив головы в поклоне, и стояли ректор университета и его подчинённые, пока Селина и её свита шли по мозаике с образом Андрасте.

— Ваше Императорское Величество, — поприветствовал её ректор Генри Моррак, и по знаку Селины он и другие профессора подняли головы. — Ваш визит для нас великая честь.

— В такие тревожные времена, Моррак, я нахожу покой в знаниях и мудрости, которые вы и ваш университет даёте будущему Орлея, — Селина улыбнулась и подала знак своей свите. Двое слуг явили на свет замысловатый предмет из переплетённых полос сильверита, который, после того, как его немного повертели и покрутили, весьма изобретательно сложился в небольшую, но удивительно удобную скамейку.

Сэр Мишель отошёл в сторону, изучая взглядом проходы и окна в мраморных стенах, всегда наготове на случай опасности, но всегда источающий особую уверенность, которую Селина требовала от тех, кто служил ей лично.

Моррак занервничал. Он явно намеревался пригласить её в свой кабинет, чтобы обсудить причину, по которой Селина нанесла визит в его владения, и, возможно, похвастаться новым манускриптом, недавно расшифрованным каким-нибудь многообещающим студентом. Он поджимал губы под относительно простой маской, которую носил, как младший сын семейства Моррак, в тревоге и беспокойстве, обдумывая, как подойти к диалогу при свидетелях. Селина незаметно наслаждалась тем, что так рано ввела его в замешательство.

Императрица была одета в платье кремового цвета, отороченное вязью жемчужных нитей и обшитое затейливым золотым и аметистовым узором; цвета, символизирующие род Вальмон. Это было самое лёгкое и удобное, в чем положение Императрицы позволяло ей появляться публично,  кроме тех случаев, когда она отправлялась на верховую прогулку, но наряд весил  достаточно, чтобы к концу дня её спина и талия ныли от боли.  Внимательно следя за тем, чтобы ничто не выдало её дискомфорта и облегчения, императрица присела на сильверитовую скамейку.

Скрыть выражение лица ей помогла полумаска, подобные которой носила вся знать Орлея. Маска была инкрустирована лунным камнем, а её золотые линии очерчивали скулы и нос.  Крохотные пурпурные сапфиры обрамляли глаза, и окрашенные павлиньи перья обвивали голову подобно фиолетово-золотой короне. Сапфиры и перья могли быть заменены их аналогами других цветов, если того требовал наряд или  событие. Лицо императрицы ниже маски было напудрено, а губы накрашены насыщенным красным цветом.

 — Если угодно Вашему Императорскому Величеству, — начал ректор Моррак, — профессор Дюси с удовольствием прочтёт отрывок из своей диссертации о неполноценности кунарийского общества. Это смелая попытка пойти дальше ранних исследований брата Дженитиви, и, если мне не изменяет память, вы нашли его предыдущую работу очень многообещающей.

— Это и впрямь звучит чудесно, — ответила Селина и, подождав, пока Моррак почти обернулся к одному из профессоров справа от него, добавила: — Но мне кажется, обсуждение огромных рогатых правителей Пар Воллена несколько излишне в день, уже тронутый обещанием зимней стужи. — И, вновь полностью завладев вниманием ректора, продолжила: — Возможно, один из ваших профессоров сможет развлечь нас математической наукой. В последнее время я, по мере своих скромных сил, штудирую теорему Вираниона, и я была бы благодарна, если один из ваших учёных мужей мог объяснить процесс доказательства.

На мгновение во дворе замолкло все, кроме нескольких пташек, которые не улетели зимовать на юг, потому что их подкармливали студенты и смотрители.

Ректор Моррак сглотнул. Пусть даже он был младшим сыном в семье, ему следовало лучше контролировать себя. Селина мимоходом задумалась: не стало ли его открытое лицо причиной того, что семья отослала его прочь от опасностей светского двора в мир учёных, или он просто растерял куртуазные навыки, придя в университет. В любом случае, это выставляло его в невыгодном свете.

— Ваше Великолепие, — промолвил он наконец, — вы слишком скромно оцениваете свои способности к знаниям. Теорема Вираниона чрезвычайно сложна. Признаюсь, во время моего собственного обучения математике волны моего интеллекта не раз бились об её каменные берега, но с ничтожным результатом. Однако, если вы хотите поговорить о математике, я написал трактат об особенной пропорции, встречающейся в природе так часто, что должно быть сам Создатель приложил к этому руку. Я бы с радостью…

— Чаю? — спросила Селина, и сделала знак одному из слуг, который извлёк на свет изящный серебряный чайник, покрытый рунами, благодаря которым вода внутри оставалась горячей,  не нуждаясь в подогреве. Другой слуга достал чашки и блюдца из антиванского фарфора, настолько изысканного, что сквозь него просвечивали лучи утреннего солнца.

— Наверняка, кто-то другой освоил теорему Вираниона. Вряд ли можно считать Университет Орлея лучшим учебным заведением Тедаса, если мы не можем понять труды просто учёного из Тевинтера.

Казалось, это оскорбило ректора Моррака. В конце концов, может, он и не растерял гордость аристократа.

— Уверяю вас, Ваше Великолепие, Университету Орлея нет равных в его стремлениях к знаниям и культуре, и в немалой степени благодаря тому факту, что тевинтерские ученые не более чем рабы магов, управляющих ими. Дав нам свободу от политических или религиозных давлений, вы дали нам силу двигать культуру Орлея вперёд.

Да, Моррак помнил достаточно придворных навыков, чтобы суметь отразить неожиданный укол. Селина порадовалась, что разговор мог оказаться интересным.

— Тогда, может, кто-то из ваших студентов? Когда я гуляла с графиней Элен в прошлом году, она рассказала, что спонсирует юношу, чьи математические способности были просто поразительны, — она взяла чашку, предложенную слугой, и отпила из неё. — По-моему, он как раз изучал теорему Вираниона, и именно это обсуждение натолкнуло меня на собственные поиски. Кажется, юношу звали Ленан.

— Ах, да, — сказал Моррак, помрачнев взглядом, когда понял, куда клонит Селина, — кажется, я помню его заявление. Конечно, наши двери открыты для любого, кто своим благородным происхождением или соответствующим финансированием, может гарантировать,  что будет продолжать  наши знаменитые традиции, но…

— Скажите мне, Моррак, — перебила его Селина и сделала паузу, чтобы отпить чаю. — Вы изучаете математику. Вам известно число ноль?

Это был превосходный чай, ривейнская смесь из корицы, имбиря и гвоздики, подслащённая мёдом — именно так, как любила Селина.

— Да, Ваше Великолепие, — ответил Моррак после некоторого молчания, когда стало ясно, что вопрос не являлся риторическим. Он взял чашку, предложенную слугой Селины с плохо скрываемым раздражением.

— Прекрасно. Именно столько студентов вашего университета происходят не из благородных семей. Признаюсь, это слегка огорчает меня, ректор Моррак, я ожидала некоторых улучшений с нашего последнего разговора.

— Ваше Великолепие…

— Пейте ваш чай, Моррак.  Я не прошу вас позволить крестьянам сновать по вашим залам. Я попросила вас принимать тех мещан, кого поддерживает средствами кто-то из благородных, тех, в ком кто-то смог заметить некоторый интеллект, пробивающийся, несмотря на их происхождение,  кто своими исследованиями может сделать Орлей ещё сильнее.

Костяшки на пальцах Моррака стали белее блюдца у него в руках.

— Ваше Императорское Величество, юноша, о котором вы говорите — эльф.

Селина повернулась к сэру Мишелю де Шевину, своему рыцарю, облачённому в сильверитовые доспехи с выложенным эмалью имперским гербом. Герб его собственной семьи был изображён прямо над сердцем, а маска была упрощённой версией маски Селины.

— Сэр Мишель, шевалье известны своим острым зрением. Скажите нам, нет ли среди нас в этом дворике эльфа?

Сэр Мишель слегка улыбнулся.

— Образно говоря, Ваше Величество, — он указал на церковь, точнее, на фреску над огромными бронзовыми дверьми.  — Если я не ошибаюсь, эта роспись является точной репродукцией картины «Андрасте и её ученики» кисти легендарного Анри де Лида. Когда Анри создал оригинал, эльфы ещё считались союзниками, это было до предательства и нападения на Орлей. Через двадцать лет, когда Верховная Жрица Рената призвала к Священному Походу против эльфов, она приказала уничтожить все церковные картины с изображением эльфов, — он улыбнулся. — Но Анри де Лид умолял так страстно и отчаянно, что она уступила и позволила сохранить этот единственный экземпляр, с условием, что Генри подрежет уши теперь уже еретичному последователю Шартану.

Селина благодарно кивнула.

— Ах, да. И, кажется, университет весьма точно скопировал оригинал.  Вы можете указать среди них Шартана, Моррак? Уши изменены, но большие глаза выдают его совершенно отчётливо.

Моррак посмотрел на роспись, затем на Селину.

— Конечно, Ваше Великолепие. В отличие от Церкви, университет гордится тем, что создаёт точно видение истории. Это действительно тот эльф, которого Андрасте освободила от рабства в презренной Тевинтерской Империи.

— Как странно, что университет, готовый столь яростно бороться против давления религии на область его исследований, не хочет уступить в таком деле, хотя бы настолько, насколько это делает сама Верховная Жрица Рената.

— Это и впрямь не поддаётся пониманию, Ваше Величество, — сказал сэр Мишель и взглянул на ректора Моррака.

Ректор сделал большой глоток из чашки и поставил её обратно на блюдце так, что фарфор задребезжал.

— Конечно, мы с огромной радостью пересмотрим заявление графини Элен.

— Орлей благодарен вам за вашу преданность нашей культуре и науке, — слегка кивнув головой, Селина встала. Один из слуг взял сильверитовую скамейку и стал складывать её, а другому Селина отдала чашку и блюдце.

— Теперь, после разговора о делах религиозных, мне хотелось бы провести время в этой церкви и оценить её уроки. Проследите, чтобы меня не беспокоили, ректор Моррак, — затем она улыбнулась и в знак примирения  добавила: — Когда я закончу, то с огромным  удовольствием выслушаю подробности об этой пропорции, которая, как вы говорите, указывает на руку Создателя.

Профессора поклонились и спешно посторонились, когда Селина последовала к огромным бронзовым дверям. Все её слуги остались на месте, кроме сэра Мишеля.

— Вам стоило предупредить меня о русле, в которое повернётся ваш разговор, Ваше Величество, — тихо сказал он. — Ересь Шартана нельзя назвать распространённым знанием.

Селина улыбнулась, не посмотрев в его сторону.

— Я верила в вас, мой рыцарь.

— Прикажете сопровождать вас внутри?

— Думаю, я буду в достаточной безопасности меж грудей Андрасте, — ответила Селина, пока сэр Мишель открывал для неё дверь. Мишель заглянул внутрь, осматривая комнату и оценивая наличие угрозы, потом повернулся к ней, кивнул, и императрица вошла внутрь одна.

Внутри было прохладно, однако здесь не было холодного осеннего ветра, и поэтому было приятнее, чем снаружи. Проходя сквозь витражные окна, солнечные лучи алым светом ложились на деревянные скамьи, запах масел заполнял всю церковь.  В дальнем конце зала, в большой золотой жаровне ярко пылал вечный огонь, единственный источник света, помимо окон.

В церкви не было никого, кроме рыжеволосой женщины в одеяниях жрицы, которая встала, когда Селина подошла ближе.

— Ваше Императорское Величество, — негромко поприветствовала она, низко кланяясь.

Перепалка с ректором Морраком об эльфах была лишь лёгкой прелюдией перед настоящим испытанием этого утра. Селина жестом велела склонившейся перед ней женщине подняться.

— Я рада, что Верховная Жрица согласилась на встречу.

Рыжеволосая женщина улыбнулась. На ней не было маски, что было обычным для служителей Церкви, и хоть её произношение было как у урождённой орлесианки, черты лица выдавали в ней ферелденку. Маски были частью Игры, жёсткой и бесконечной борьбы, которая создавала и уничтожала  династии Орлея, и Церковь настаивала, чтобы её люди не носили масок, что должно было показывать их невовлечённость в политику. Лишь немногими аристократами эти указания воспринимались всерьёз. 

— Дело, по словам вашего посыльного, весьма важное, и Верховная Жрица хотела бы, чтобы оно разрешилось. Я буду её голосом. Можете звать меня Соловей.

Селина приподняла бровь под маской. Редко кто осмеливался представляться Императрице Орлея под псевдонимом. И все же, Джустиния послала бы только того, кому она действительно доверяла.

Без всяких церемоний Селина села на одну из скамеек, отчего кремовый атлас её наряда некрасиво наморщился, а аметисты стукнулись о дерево.

— Вы осведомлены, Соловей, о напряжении между магами и храмовниками?

Соловей смутилась, и тогда Селина жестом предложила ей присесть.

— Конечно, Ваше Великолепие.

Соловей села, двигаясь с непринуждённой грацией так, что на её простой робе не образовалось ни складки. Легкость её движений была признаком натренированного барда, и Селина отметила это и запомнила, чтобы использовать, когда понадобится.

— Храмовники стали ещё беспокойнее  после событий в Киркволле, — сказала Селина, глядя на сверкающий красным витраж, изображающий Андрасте на костре. Благодаря многолетнему опыту, она могла чётко видеть женщину подле неё даже краем зрения. — Впрочем, маги тоже. Что Доротея собирается с этим делать?

Она намеренно использовала настоящее имя Верховной Жрицы, и уголком глаза видела, как отреагировала Соловей. Глаза женщины лишь слегка сузились, хоть она и не шевельнулась. Раздражение, но не оскорблённое чувство приличия. Значит, Соловей может называть Доротею по имени, возможно, она знала её ещё до того, как та пришла к власти.

Все это промелькнуло в её голове в мгновение ока, пока Соловей отвечала: