Читаем Имя нам — легион онлайн бесплатно

Признаюсь, имел я к этому избраннику народа, владельцу заводов, газет, пароходов, самолетов и прочего дорогостоящего добра с самого начала очень нехорошие чувства. Очень. С подобным эмоциональным настроем не в телохранители, в киллеры бесплатные только идти.

Когда же я его, поганца, живьем увидел… Словами тут делу не поможешь, нету таких слов, чтобы мои чувства описать. Ну, у меня нету. Этакий жирный коротышка неопрятный: все пальцы в шерсти и перстнях, головешка, наоборот, плешивая, а уж харя — чисто блин масляный, такая же плоская и лоснящаяся. Аскер Мамедович Аскеров. Личность известная, уважаемый человек в высоких кругах. В баньку собрался, дарагой. Девки с ним — аж целых три штуки — поголовно в блондинок крашеные. Коньяк, пиво и прочие атрибуты полусветской жизни городской бандитско-чиновничьей элиты — в достаточном количестве. Он, значит, гулять будет, а я оберегать его от народных масс и сподвижников.

В общем-то я бы, наверное, не обратил внимания ни на его внешность, ни на девок — повидал таковских во всяких видах, работа, она работа и есть, и стерег бы их гигиенический процесс не хуже пса цепного… ежели из-за дежурства этого внепланового не пролетел бы с давно намеченной вечеринкой. И сколько угодно можно убеждать себя, что Мамедов тут совершенно ни при чем, раз уж Никола прихворнул, что гневаться грешно, а вот поди ж ты — один черт кулаки чешутся шею ему намылить докрасна. Без мыла. А девкам продажным — задницы надрать. Ремнем. У меня для такого дела как раз подходящий — из натуральной буйволовой кожи. “Ливайс”, фирменный.

Ну, приехали в баньку загородную. Лес, речка, заборчик — не бетонный, а чугунный, каслинского литья. Шестерки его сразу забегали, коробки таскаючи, мы с напарниками все окрест обнюхали, внутри пошарил, приглашаем: “Все чисто, мил человек, иди, парься!”

Вывалился он из своей “вольвы”, девки за ним. Мы, как раньше договорились, места занимаем. Мне выпало при входе работать. И то благо — до конца помывки рожу его противную видеть не придется.

Бдю. Скучаю. Час прошел, другой проходит, депутат продолжает широко отдыхать, о чем меня задорный женский визг перманентно извещает. Щекочет он их, что ли? “Щекотун, блин!” — невесело хохотнул я и сразу снова приуныл, вспомнив, что кабы не он, так и мне бы нашлось, чем сейчас с девчонками заняться. Со своими, понятно, не с этими, прости их Господи…

И только я приготовился пустить из глаза горькую слезу обиды, как на улицу одна из тех ночных бабочек выпорхнула. Покурить. Слово за слово, разговорились. Я бдительности стараюсь не терять, за то мне и платят, но трудно нести службу по уставу, когда рядом красотка полураздетая — в шубке короткой на аппетитное тело, вполне вероятно голенькое; а принципал, в свою очередь, гад, каких мало, и которого ни одна баня в мире уже не отмоет.

Да ему это и ни к чему.

Жанна, как представилась девчонка, блондинкой оказалась натуральной. К великому моему изумлению, не обделена она была и кое-какими мозгами и даже чувством юмора. Вдобавок выяснилось, что она — выпускница той же alma mater, что и я. Случится же такое! Как все-таки тесен мир… (Кажется, это еще до меня наблюдательные люди заметили.)

Признаюсь, размяк.

И совсем мне стало не до караула, когда, приблизив ко мне горячее лицо и водя нежно ноготками по рельефной груди моей, начала Жанна намекать, что я — как раз тот самый славный парень, с которым она готова и невинность потерять, и даже на Аскера положить. С прибором. Прямо тут. Надоели, мол, ей до чертиков желеобразные пузаны. И что мои стальные мышцы приласкать — самое ее заветное желание с детсадовских еще времен.

И далее в том же духе.

Я зубы скалю, но чувствую — слова ее на благодатную почву падают.

Только одно меня, некурящего, и удерживало от злостного нарушения всех и всяческих правил да предписаний охранной службы — то, что от нее табачищем здорово припахивало. Но и этот редут готов был уже сдаться на милость победителя, когда…

— Нет, блин, что, этот господин Аскеров точно задумал стать моим личным врагом? — заорал я в лицо высунувшейся из предбанника серенькой личности его референта, пригласившей меня на срочную аудиенцию “ки шефу”. — Не имею права, понял! — добавил я и демонстративно отвернулся.

Жанна с безразличным видом прикуривала сигаретку, делая вид, что совершенно со мной не знакома. “Все-таки боится”, — понял я и выказал не меньшую индифферентность к хорошенькой блондинке, уставившись сквозь стеклянные двери на осеннюю хмарь. Вместо сигареты я кинул в рот ментоловый леденец.

Референт обругал меня нехорошо по-своему, упоминая мою “баши”, которая неоднократно кем-то “сичмэ”, и исчез прежде, чем я успел рассказать ему, где видел недавно его родственников и что такое интересное делал там с ними многочисленный крупный рогатый скот, грязные ослы и линялые вшивые верблюды.

В ожидании второй серии (а что она обязательно последует, сомнений не было), я припоминал кое-какие тюркские выражения, способные стать в некоторых горных местах причиной затяжной локальной войны. Меня от этих мест, к счастью, отделяли многие сотни километров, и я готов был рискнуть.

Рисковать, однако, не пришлось. Скоро на месте приемного сына всех племенных (и не очень) быков в округе появился Юра по прозвищу Долото, наш старшенький, торопливо толкающий в карман штанов что-то, напоминающее денежку, и мотнул мне головой:

— Ты это, того… под мою ответственность.

Я нехотя потащился во влажную жару предбанника.

Аскер Мамедович возлежал на широком топчане, мало-мало прикрывшись махровым полотенцем с журавлями (или цаплями?) и Фудзиямой. От жары его блин покрылся обильным потом и показался мне еще менее привлекательным, чем раньше.

— Иэ, ты пачэму не слюшаешь старших, да? Иэ, сказали “иды”, надо пабегом пабежать. — Он щелкнул пальцами, и референт подскочил ко мне, протягивая ключи от машины. — Хател, тебе, нанимаешь, каньяк-маньяк угощать, а щас нэ хачу! Иды, да, на рынок Заречный поедь, Тофика Муртазова найди, зелень-мелень возьми, сюда вези. Пабегом давай! — взвился он, видя, что я не реагирую. — Пабегом, гаварю, пока не паставил тибе раком и не изделал питухом!

— Плохой ты, дядька, психолог, и как только таких тупиц в депутаты берут? — преувеличенно спокойным тоном поинтересовался я. — А был бы хорошим, заткнулся бы на половине своей безрассудной речи. И в рыло бы не получил. Ну а теперь уж поздно, пришло время камешки собирать!

Я быстро метнулся вперед, схватил его за маленькие крепкие ушки и пару раз приложил мордой об свое колено. За спиной задвигались. Я обернулся, поводя стволом “Макарова” от Юры к референту и обратно. Серегу, третьего бодигарда, я не боялся, он патрулировал периметр бани и внутри появиться не мог. По крайней мере, пока не поднимется стрельба. А она не поднимется — Долото на пару с братом копытных сноровисто занимали положение лежа на полу с заложенными за голову руками. Вот что значит опыт — и объяснять ничего не понадобилось! Юра, ясное дело, видывал, как я стреляю, и решил просто не нарываться. Референт же, видимо, был сам по себе человеком умным и осторожным.

Чего не скажешь о его шефе.

Аскер Мамедович, беспрестанно ругаясь на двух и более языках и отплевываясь выбитыми зубами, поднимался с пола, сжимая в волосатом кулачке красивый блестящий кинжал, которым, вероятно, разделывали баранов и врагов еще его предки, настолько тот был настоящим. Прадеды-то, может, и сумели бы вспороть мне брюхо или горло, но, увы, у их цивилизованного потомка сноровка была не та. Резать колбасу и резать людей — вещи абсолютно разные. Не знаю, успел ли воинственный депутат понять это, прежде чем снова рухнул на пол, картинно раскидав руки и непристойно — ноги. Блин его стал выглядеть совсем богато, густо украшенный красной икрой разбрызгавшейся крови.

Я брезгливо набросил полотенчико на шерстяные чресла и немного полюбовался гравировкой перекочевавшего ко мне оружия настоящих джигитов, едва, признаюсь, удержавшись от мародерства.

— Ты чё, Капрал, гребанулся? — подал голос залежавшийся в неудобной позе Юра. — Ты чё — кретин? Не втыкаешься, на кого залупился?

Я весело подмигнул двум, к счастью Сереги, молчаливым псевдоблондиночкам, бесстрастно плескавшимся в бассейне. Приставив палец к губам, прошептал: “Тсс!” Блондиночки слаженно кивнули. Затем подобрался с наиболее безопасного направления к заботливому Долоту, опасному своим рукопашным мастерством, и, постучав его слегка по бритому затылку стволом пистолета, менторским тоном сообщил:

— Иные, может, и зовут меня Капралом — так это мои друзья. Ты, Юра, мне теперича уже не друг. Я тебя больше и знать-то не хочу. Доставь мне удовольствие, Юра, обращайся ко мне в дальнейшем по имени-отчеству. Иначе я стукну тебя по голове и очень больно.

Юра доставить мне удовольствие не захотел и решил лучше промолчать.

Только пыхтел недовольно.

Я осторожненько собрал все оружие (у референта оказался традиционный для бывших партийных функционеров “вальтер ПП”, а у Долота — “Макаров” и электрошокер) и средства связи и булькнул скопом в бассейн, под ноги девочкам, предварительно разрядив пистолеты и полюбовавшись еще раз на кинжал. Потом посоветовал “не шутковать” и, с достоинством пятясь, покинул поле боя.

Жанна все еще курила. По лицу ее почему-то бежали слезы. Она обернулась на звук запираемой мною двери в “апартаменты” и сделала неуверенную попытку к сближению. Я отрицательно покачал головой. Потом запихал в парилку ничего не понимающего банщика, подпер дверь крепким с виду деревянным креслом и вышел на свежий воздух.

На зов брелока при автомобильных ключах отозвалась красная “девятка” референта. Я забрался на место водителя, завел двигатель и посигналил.

Серега не заставил долго ждать. “Увольняюсь”, — кротко объяснил я ему, вручая казенный ПМ с заклиненным двумя ломаными спичками затвором. Затем газанул и с пробуксовкой рванул с места, оставив позади спокойную жизнь, а может, и жизнь вообще…

Водитель из меня никудышный. “Чайник”. Гроза пешеходов. К счастью, их было немного на улицах в этот поздний час.

Автомобиль я остановил в квартале от институтского общежития.

Я ведь телохранителем только подрабатываю. Подрабатывал, то есть. Вообще-то я инженер-конструктор в престижном еще недавно и полудохлом нынче Горнозаводском НИИ тяжелой прокатки. Молодой специалист. Надежда отечественной металлургии.

Сначала моя научная карьера складывалась как будто неплохо.

В этом самом ГНИИТП, куда я устроился после института с громким званием “инженер-механик”, встретили меня более чем радушно. С ходу приняли в подотдел зубчатых и обгонных муфт, положили умеренно приемлемый для недавнего студента оклад и обласкали неплохим местом в чистеньком и уютном общежитии. Однако сразу предупредили, что блюминги и слябинги сейчас мало кому нужны даже задарма, а поэтому, если я желаю достойной моего высокого образования жизни, придется, видимо, подрабатывать где-нибудь еще.

Я, признаться, ленив. И достаточно неприхотлив — после студенчества-то. И, как выяснилось позднее, безумно наивен. Лучше потерплю, решил я, чем сверх нормы горбатиться. А вечерами буду лаборанток в общаге тискать да в спортзал ходить — мышцы накачивать.

Терпел я эдак, терпел, — месяца три, не меньше, — а потом и без того поджарый мой живот окончательно подвело. И спортивные тренажеры тут ни при чем. Голодно, дяденька, голодно… Да и лаборантки предпочитают, оказывается, сперва выпить шампанского, покушать шоколада и фруктов, а уж только после этого подставлять прелести под мои ищущие человеческого тепла руки. В путёвый тренажерный зал и подавно бесплатно не пускают…

Н-да… Присел я как-то перед своим кульманом и пригорюнился, вперив в чистый лист ватмана невидящий взгляд. Начальник группы, многомудрый пятидесятипятилетний к.т.н. Вадим Петрович, видя такое дело, похлопал меня по поникшим плечам и предложил не дурить, а попробовать себя в роли консультанта по интимным кружевам: “И ходить далеко не надо, и дамы будут в явном восторге от такого мальчика, ма-о-день-кого да кудрявенького”.

Почему он вспомнил про кружева, спросите? Как же, весь первый этаж НИИ отдан был по причине общего безденежья в аренду двум шикарным салонам: компьютерному и дамского белья, что, понятно, служило благодатной почвой для не иссякающего потока однообразных шуточек.

Я решил, что черт чем только не шутит, и отправился вниз — пытать счастья.

На дамский салон решительности у меня, конечно, не хватило, но в компьютерную лавку я завернул, ведомый мнением о себе, как о неплохом знатоке представленного там товара.

Прилизанный молодой человек с глянцевой визитной карточкой-бэджем на кармане белоснежной рубашки, оглядев меня с ног до головы и обратно, радостно затряс головой. “Великолепно, юноша! Вы чрезвычайно верно поступили, обратившись именно к нам!…” Тем временем мы направлялись к “самому”. “Если вы понравитесь управляющему, а так скорее всего и будет, то отдел кадров вот здесь, а костюмерная — здесь”.

При чем тут костюмерная, я понял только в кабинете компьютерного босса. Думаю, правда, сам он одевался преимущественно в соседнем салоне.

Вылетев как ошпаренный из его неумеренно ласковых объятий на волю, я пулей промчался через все местное подразделение Содома, вытирая носовым платком залапанные престарелым геем ладони и отмечая боковым зрением то, на что не обратил внимания раньше: среди персонала не было ни одной девушки…

Еще с месяц я толкался там да сям, но безрезультатно.

И пришлось мне, горемычному, идти туда, куда идти хотелось меньше всего, но где ждали таких, как я, удальцов, богатых боевым армейским опытом, с распростертыми объятиями. По крайней мере я подыскал фирму, согласную на совмещение моей инженерной деятельности с работой, предоставленной ею, без заметного ущерба для обеих. Называлась она частным охранным агентством “Булат”. Стерег я, ночь через две, небольшую лавочку, наживающуюся на ночных любителях горячих блюд от хорошей кухни.

Тем и жил. До сего несчастливого дня. Подменил Николу, называется!

Ручки мои уже здорово дрожали, а место, грубо называемое “очком”, выполняло движение “жим-жим”.

Я забросил ключи в ближайшую сливную решетку и, крадучись, двинулся к месту временно-постоянного обитания молодых и не очень специалистов ГНИИТП. Сегодня я по своей дурости пренебрег одним из главных спецназовских (и не только) правил выживания: “Не суй голову туда, откуда не сможешь ее высунуть”. Пока эту пустую баклагу еще не прижало окончательно, нужно было “ложиться на тюфяки”. Рвать когти, одним словом. И чем дальше, тем лучше.

Вариантов, к счастью, было целых два, и я пытался спокойно взвесить каждый из них.