Читаем Именинник онлайн бесплатно

Коул

Я не помню ни одного дня, когда бы я не был одержим Оливией Мэтьюс. С возрастом, мое влечение мамой моего лучшего друга переросло в нечто более темное. Четыре года назад, когда мне было всего четырнадцать, я наблюдал за тем, как она вылезает из бассейна, и мой член в штанах затвердел до того, что я чуть не кончил. Вода стекала по ее груди в черном бикини, привлекая мое внимание к ее соскам, проступающим сквозь ткань. Когда она повернулась, нижняя часть бикини скрылась меж ягодиц, открывая мне полный обзор на ее пухлую попку. В тот день я перестал обращать внимание на любую другую девушку: никто не мог сравниться с Оливией Мэтьюс. С тех пор я никогда никем не интересовался.

Когда мы с Дженсеном были еще детьми, я всегда хотел проводить в его доме намного больше времени, чем в своем собственном. По крайней мере, его мама готовила для нас, укладывала спать и водила в интересные места. Его мама дарила мне подарки на день рождения и праздники, в то время как моя даже не удосуживалась проверить, дома ли я. Его мама была единственной на трибунах, всех наших играх.

— Чувак, твоя мамаша просто охренительна, — ухмыляется Джоуи, наблюдая за тем, как Оливия стоит на заднем дворе, готовя гриль. Ее джинсовые шорты и красная майка не скрывают ее горячую фигуру. С одной стороны я ненавижу то, что она выставляет себя напоказ перед другими мужчинами, но с другой мне хочется запечатлеть этот образ в своей памяти.

Я напрягаю челюсть, борясь с желанием выколоть ему глаза за то, что он пялится на нее. Я знаю, что это делает меня лицемером, но каждый день, проведенный в ее присутствии, заставляет меня быть еще большим собственником.

Мне не с кем поделиться этим неконтролируемым влечением. Приходится держать это в глубине души, чтобы мой лучший друг никогда не узнал об этом. Легко забыть, что внешний мир тоже может восхищаться ею, когда обычно мы бываем только втроем.

Дженсен повернул голову к Джоуи и прорычал.

— Заткнись, блядь.

— Нет, Джоуи прав. Она — чертова милфа. Дилан соглашается. Он вскидывает руки к груди, подчеркивая, какая большая у Оливии грудь. На этот раз я бью Дилана по затылку.

У Дженсена дергается челюсть. Он терпеть не может, когда кто-то упоминает о том, насколько сексуальна его мама, и поэтому я сознательно стараюсь этого не делать. Дилан и Джоуи — ребята из команды, с которыми мы общаемся в школе, но я понимаю, что это первый раз, когда он привел их к себе домой.

— Эй, придурки. Если не можете уважать его маму, валите на хрен, рычу я.

Дженсен выдохнул и откинул назад свои мокрые волосы, забрызгав парней.

— Она готовит нам еду, а вы пялитесь на нее, как пара озабоченных девственников. Это жалко.

Я сдерживаю гримасу, вызванную его фразой. Если бы он только знал, что я такой же жалкий возбужденный девственник, как и они. Что мне отчаянно хочется узнать цвет ее сосков, до того, как облизать их, мне хочется увидеть, как блестит ее киска, прежде чем я погружу в нее свой член. Я часами просматривал порно по ночам, чтобы найти наиболее похожую на нее.

— Остынь, говорю я.

— Я бы не стал к ней приставать или что-то в этом роде. Мне не нравятся гребаные пумы, говорит Джоуи, и я качаю головой. Он просто роет себе яму поглубже.

Лицо Дженсена темнеет, гневный румянец переходит на его шею.

— Ну, тогда помалкивай.

Он выпрыгивает из бассейна и берет полотенце, а затем встает рядом с мамой, как бы прикрывая ее от их взглядов.

— Он очень оберегает свою маму. У него есть только она, так что я бы прекратил комментарии предлагаю я, желая поскорее выбраться из этого бассейна.

Дилан закатывает глаза. — Мы просто прикалываемся, чувак.

Я поднимаю бровь. — Типа того, как Тайлер шутил, когда сказал, что собирается перегнуть твою сестру через трибуну и трахнуть ее, пока ты не сломал ему нос.

Он выдохнул и стряхнул воду с волос. — Ладно, я понял. Извини.

Джоуи усмехается. — Я буду держать рот на замке, но клянусь, я не имел в виду ничего такого.

Пожав плечами, я вылезаю из бассейна и, захватив полотенце, направляюсь к своему лучшему другу.

— Вам нужна помощь, миссис Мэтьюс?

Оливия поворачивается ко мне, ее взгляд быстро пробегает по моему телу, а затем возвращается к грилю.

— Сходи возьми все необходимое из холодильника. Я уже нарезала салат и помидоры. Дженсен, возьми тарелки и передвинь холодильник поближе к бару.

За те несколько секунд, что она смотрит на меня, мой член твердеет, и я, не говоря ни слова, быстро направляюсь к дому. Я слышу, как Дженсен идет за мной, и пытаюсь придумать что-нибудь отвратительное, чтобы унять эрекцию.

— Джоуи и Дилан — козлы, ворчит он.

Когда он проходит мимо, я хлопаю его по плечу и становлюсь между дверцами холодильника. — Да, но теперь мы знаем, что больше не будем их приглашать.

— Но мне бы хотелось, чтобы у меня было больше друзей, которые не пускали бы слюни по моей маме. Как ты.

Мое сердце замирает, а чувство стыда за свою одержимость убивает мою эрекцию. Я, наверное, худший друг из всех. По крайней мере, у других парней, которые насмехаются над тем, что Оливия Мэттьюс — сексуальна, есть подружки, случайные связи или другие фантазии. У меня нет желания ни к кому, кроме женщины, которая относилась ко мне как ко второму сыну. И я точно не собираюсь отступать от своего плана.

Я ухмыляюсь, пытаясь скрыть свой дискомфорт от признания Дженсена.

— Для чего нужны лучшие друзья? Я лгу, уже смирившись с тем, что он никогда не простит меня, если узнает хотя бы малую часть того, что происходит у меня в голове, когда речь заходит о его маме.

Оливия

Стряхивая слезу, я сосредоточиваюсь на том, чтобы достать из кастрюли сваренные яйца. Все утро я пыталась сдержать слезы, но трудно не думать о том, что мой ребенок начинает учиться в старших классах.

Что последнее лето его детства, пролетело в мгновение ока. Что меньше, чем через год он шагнет во взрослую жизнь. Что я не буду слышать его шаги по дому в разное время суток, не буду заводить с ним случайный разговор, в коридоре или за обеденным столом, вдохновляясь тем, что происходит в его жизни.

Из моего горла вырывается икающий всхлип, и я прочищаю его, прежде чем снова начать плакать.

— Вы в порядке, миссис Мэтьюс?

Я оглядываюсь через плечо на Коула, лучшего друга моего сына, и слегка улыбаюсь ему.

— Конечно. Завтрак готов. Вы с Дженсеном собрались?

Он улыбается, подходит к шкафам и достает стаканы с тарелками для всех нас. Он хороший ребенок, и я снова и снова благодарна за то, что мой сын подружился с ним.

— Доброе утро, мам, говорит Дженсен, встряхивая свои мокрые волосы, пока идет к холодильнику за апельсиновым соком.

— Доброе утро, малыш. Старшая школа, ты готов? Я пытаюсь спросить с радостью, но мой голос дрожит.

Он останавливается и смотрит на меня, его расчетливые голубые глаза блуждают по мне так же, как делал его отец. При этой мысли на глаза наворачивается еще одна слеза, и он подходит ко мне, притягивая к себе.

— Мам…

Я вытираю лицо.

— Со мной все в порядке, честно. До тех пор, пока мне можно будет возить тебя в школу.

Дженсен закатывает глаза и направляется к столу, за которым уже сидит Коул со стаканом в руке.

— Да, это наша традиция.

Я ставлю тарелки с яйцами и сосисками, и сердце щемит от мысли, что у меня есть еще несколько месяцев, чтобы кормить моих мальчиков завтраком. Я откладываю еду и беру коробку, стоящую на холодильнике.

— Кстати, о традициях… С днем рождения, Коул. Я ухмыляюсь, протягивая ему завернутый подарок. Глаза Дженсена загораются, когда он понимает, что внутри.

Коул прочищает горло, крепко сжимая коробку.

— Вы, же знаете, что вам не нужно ничего дарить. Мне и так достаточно того, что я живу с вами большую часть времени.

Мой сын хмыкнул, снова закатив глаза.

— Чувак, мы уже давно предлагали тебе переехать.

Я натянуто улыбаюсь. Дженсен постоянно предлагает это, как будто это так просто — усыновить чужого ребенка. Я знаю, что у Коула не самая лучшая жизнь, и его родители ни разу не удосужились даже завести со мной разговор или прийти на игру. Я не могла бы и представить себе, что не буду знать, где мой сын проводит 80 % своего времени. Бывали дни, когда я подумывала о том, чтобы скачать приложение для определения местоположения, но я понимаю, что это слишком, ведь он уже взрослый.

Коул открывает коробку и улыбается, когда достает брелок.

— Чувак, это так круто.

— Тебе придется оставлять его в машине, пока ты в школе. Технически это считается оружием.

Дженсен смеется над моим предупреждением, а затем снова обращает внимание на своего лучшего друга.

— Мне пришлось убедить ее купить его, сказав, что нож не для того, чтобы резать людей.

Глаза Коула встречаются с моими, и он посмеивается.

— Я не планировал никого убивать в ближайшее время. Может быть, пару рыбок, когда мы в следующий раз пойдем в поход.

Я морщу нос, садясь в кресло.

— Я рада, что вы, мальчики, уже достаточно взрослые, чтобы самим ходить в такие походы. Мы с природой просто не созданы друг для друга.

Мой сын качает головой.

— Мы могли бы поспорить с тобой, так как у тебя есть огромная палатка и надувной матрас. Честно говоря, я удивлен, что ты воздержалась от покупки гигантского фургона.

Коул соглашается, щелкая пальцами показывая на Дженсена, когда тот начинает рассказывать о том, как я неудачно установила палатку.

Я втягиваю в рот часть нижней губы, и знакомая боль отдается во мне. Он никогда не знал, что его отец был в нескольких днях от того, чтобы купить палатку, а я так и не смогла заставить себя совершить покупку. Я лишь продолжала ежегодные летние походы, чтобы дать ему хоть какое-то ощущение нормальности после того, как наша жизнь была разрушена.

Прочистив горло, я встаю и спускаю свою длинную толстовку, которая задралась выше бедер. Леггинсам, которые я ношу, уже больше десяти лет, и они почти прозрачные.

— Мальчики, поторопитесь, мы можем съездить за кофе.

Им не нужно ничего объяснять, они быстро собирают свои вещи, и мы все направляемся к выходу.

Костяшки пальцев побелели, когда я вцепилась в руль, а губы были плотно сжаты, пока ребята болтали на заднем сиденье. Они с нетерпением ждут последнего года обучения, а у меня в груди щемит от мысли, что это последний год учебы, когда я отвожу их. Я благодарна своему сыну за то, что он разрешил мне отвезти их. Уверена, что родители других подростков не имеют такого шанса.

Проехав через длинную очередь, средняя школа появляется слишком быстро, и я не готова с ней попрощаться. Когда я подъезжаю к обочине, Коул выходит, помахав рукой, но Дженсен задерживается.

— Ты в порядке? спрашивает он. Я ловлю его взгляд в зеркале заднего вида, боясь, что если обернусь, то снова начну плакать.

— Буду, честно отвечаю я ему.

Его лица растягивается в улыбке.

— Люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, милый.

Я целую его, а затем прикрываю рот, чтобы сдержать рыдания, когда он закрывает дверь. Боже, я знаю, что я смешна. Когда я возвращаюсь в дом, я начинаю гордиться тем, что сдержала слезы. Прошло уже более десяти лет. Казалось бы, что может быть проще.

Припарковавшись, я выхожу из машины и, подойдя к входной двери, делаю пометку позвонить садовнику, чтобы он подстриг газон. Я оглядываю тихий дом, и одиночество снова накатывает на меня гулкой болью.

Прошло почти десять лет с тех пор, как не стало моего мужа, но дыра, которую он оставил в нашей жизни, не стала меньше. Безумная сумма денег, которую мы получали от несчастного случая на его работе, позволяла нам жить безбедно, мне даже не нужно было устраиваться на работу. Но это не заменило пустоты на моей кровати, не заменило печального выражения лица моего сына, когда он смотрел, как другие дети играют со своими папами в парке.

Сняв толстовку, я прохожу на кухню и начинаю убирать то, что осталось после завтрака. Обычно я поддерживаю порядок в доме; с возрастом сына это стало проще. Все меньше игрушек разбросано по дому, вместо них — вонючая футбольная одежда и экипировка.

Я как раз заканчиваю загружать последние тарелки в посудомоечную машину, когда слышу стук. Я отключаю воду и замираю, чтобы убедиться, что это не плод моего воображения. Через секунду раздается звонок, я снимаю перчатки и направляюсь к двери.

Открываю дверь и с недоумением смотрю на стоящего по ту сторону Коула, руки которого засунуты в карманы джинсов. Я только что отвезла его в школу, меньше часа назад.

— Ты что-то забыл? Я могла бы привезти это тебе.

Он покачал головой.

— Мне сегодня восемнадцать.

— Я знаю, говорю я, все еще недоумевая.

Его язык скользит по задней поверхности зубов.

— Мне восемнадцать, и единственное, что я хочу получить на свой день рождения, — это вас.

Я моргаю, слова не выходят у меня из головы, пока я пытаюсь понять, что он говорит.

Коул шумно выдыхает.

— Была только одна женщина, о которой я фантазировал, и до того, как я уеду в колледж, я хочу попробовать ее хотя бы раз. Пожалуйста.

У меня перехватывает дыхание.

— Что… что ты имеешь ввиду?

— Я прошу вас трахнуть меня в мой день рождения, сказал он, и от его хриплого тона у меня по рукам побежали мурашки.

Коул

Ее рот открыт, красивые карие глаза широко распахнуты, смотря на меня, она застыла на месте. Я подхожу ближе, проталкиваю нас обоих через открытую дверь и тихонько закрываю ее.

— Оливия?

Она вздрагивает и отшатывается от меня.

— Это… это неуместно. Ты ребенок.

— Мне восемнадцать, заявляю я, бросая на нее пристальный взгляд. Я не ребенок.

— Ты был им вчера. А я старше тебя почти на два десятка лет! огрызается она.

Она поворачивается и идет в сторону кухни, покачивая бедрами и распуская длинные темные волосы, оживленно бормоча себе под нос. Обтягивающая майка и леггинсы демонстрируют ее сочную фигуру.

Я следую за ней, твердо решив, что она меня выслушает.

— Всего один раз. Никто не узнает.

— Я буду знать, Коул! И что бы ты там себе ни думал, я здесь взрослая. Этого не произойдет. Ее яростные глаза обращены ко мне, и мой член еще сильнее твердеет. Я никогда не пользовался ее вниманием так, как сейчас. Обычно это дополнение к тому, что она делает для Дженсена.

— Только один раз. Я не против поумолять, говорю я, слегка подаваясь вперед, чтобы не испугать ее. — Это всегда была только ты. Каждый раз, когда я обхватываю рукой свой член и закрываю глаза, я представляю именно тебя.

У меня болит грудь от того, как сильно колотится сердце, я понимаю, что рискую, говоря с ней так настойчиво. Но я не могу остановить слова, которые вырываются у меня изо рта.

Ее лицо краснеет.

— Коул… мы не можем. Ты лучший друг моего сына.

Я сдерживаю улыбку, которая грозит расплыться по моему лицу. Она больше не упоминает о моем возрасте, но вместо этого рассказала о последствиях, если о нас когда-нибудь узнают. Я не уверен, как именно отреагирует Дженсен. Какая-то часть меня надеется, что он будет рад, что это я, а не кто-то другой, но я знаю, что это заблуждение.

— Я знаю. И я не хочу причинять ему боль, но ты должна быть моей. Я умоляю, не заботясь о том, как отчаянно это звучит.

Она заливается смехом.

— Ранить его? Это его уничтожит.