Читаем Иллюзия убийства онлайн бесплатно

Эти слова были написаны Нелли Блай, первой в мире женщиной-репортером, проводившей журналистские расследования, во время кругосветного путешествия, которое она совершила в 1889 году с целью побить рекорд Филеаса Фогга, вымышленного героя романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней».

Проделав путь длиной почти 22 000 миль на пароходах, поездах и в экипажах, она не только познакомилась с удивительными и экзотическими культурами Викторианской эпохи, но и стала свидетельницей интриг великих держав в то время, когда древняя магия и таинственное пророчество Сфинкса грозили окрасить воды Нила кровью чужеземцев.

Смелое путешествие Нелли было описано в ее книге «Вокруг света за 72 дня». А те из вас, кто читал более ранние отчеты Нелли о ее расследованиях, знают, что она также втайне вела дневник. В нем Нелли откровенно рассказывала обо всем, что случалось во время ее расследований, начиная с убийства, совершенного безумцем, и научных экспериментов, проводившихся в доме для умалишенных, где она провела десять дней, чтобы получить «мужскую» работу репортера.

Многим читателям уже известно, что дневник Нелли, найденный среди развалин снесенного дома, где помещалась редакция газеты «Нью-Йорк уорлд», в которой она работала, оказался в центре судебного разбирательства на фоне обвинений в том, что в подлинные репортажи Нелли якобы были внесены произвольные дополнения об убийствах и интригах.

Эти обвинения совершенно безосновательны.

Признавая, что внесена необходимая, но незначительная редакторская правка в рукопись, мы снова заверяем читателя в правдивости и точности пасторского текста. В этом легче всего убедиться, сопоставив его с высказыванием Мэри Маккарти [1]о творчестве литературной львицы Лилиан Хеллман. [2]

Редакция[3]

Погребальная камера фараонов 19-й династии

Древний город Танис

Египет, 1889 год

Я обнаружила, что Египет — это загадочная и волшебная страна, где деревья говорят, а люди превращают жезлы в змей, и чему удивляться, если сама смерть также может оказаться экзотической и таинственной на этой древней земле призраков, пирамид, мумий и вечного Нила.

Мысль о том, что я могу найти необычную смерть на этой необычной земле, ранее не приходила мне на ум — и вот я стою, замерев, и смотрю на длинную черную змею, на которую наступила.

Я не осмеливаюсь поднять ногу, не могу даже дышать; я стою на месте, надавливая носком ботинка на извивающегося и сворачивающегося в кольца гада.

Вокруг сгущается темнота, по мере того как угасает горящий на земле факел в нескольких футах от меня. Когда сгорит вязанка прутьев, только я и змея останемся во мраке.

Во мраке — где? Сомнений быть не может: это погребальная камера. Справа от меня на некотором расстоянии саркофаг, и я могу различить древний рисунок на стене на сюжет из египетской «Книги мертвых» — лодка с головой льва, хвостом и когтистыми лапами на корме. В лодке стенающие женщины, некоторые из них воздевают руки к небу, другие прижимают их к лицу — это плакальщицы о покойном.

Каменный саркофаг, колонны и нечеткие иероглифы — это все, что осталось, вероятно, от великолепной гробницы давно умершего фараона. Там, где некогда находились несметные сокровища, сейчас лишь пыль и паутина. Грабители унесли отсюда все, кроме призраков.

Призывы о помощи ни к чему не приведут. Никому не известно, что я здесь, кроме того, кто заключил меня в погребальную камеру. Я не знаю этого человека ни по имени, ни в лицо, но он жестокосерден и безжалостен и догадывается, что я пытаюсь вывести его на чистую воду.

Змеиный хвост хлещет меня сбоку по ноге, и я готова выпрыгнуть из кожи.

Я не представляю, что это за змея, хотя данная страна славится своими аспидами — ядовитыми рогатыми гадюками и кобрами. Клеопатра испытывала их яд на приговоренных к смерти узниках, чтобы выяснить, какой убивает быстро и безболезненно, прежде чем дать одной из змей укусить себя.

Оказавшись запертой в древней гробнице и стоя одной ногой на змее, а другой — в своей собственной могиле, я не могу не удивляться, как мне удалось так быстро прогневить богов этой страны. Источник моих бед — мистический артефакт египетской черной магии, и, как меня предупреждали, обладание им уже приводило к тому, что историческая пыль Нильской долины пропитывалась кровью.

Мне не впервой, фигурально выражаясь, попадать в змеиную яму, но в буквальном смысле ничего подобного никогда не случалось ранее. В аналогичных ситуациях я задаюсь вопросом: нет ли у меня чего-то такого, что притягивает ко мне все странное и необычное?

Меня зовут Нелли Блай, и я репортер газеты Джозефа Пулитцера «Нью-Йорк уорлд». Проявив изрядную дерзость, напористость и иногда блефуя, я добилась согласия редакции на то, что совершу кругосветное путешествие с целью побить «рекорд» Филеаса Фогга, героя романа Жюля Верна «Вокруг света за 80 дней».

Я оказалась в Египте на тринадцатый день после старта, что должно было бы служить предостережением: сейчас не лучшее время для визита в страну, где жрецы с помощью черной магии некогда делали людей вечными, а вся эта земля страдала от десяти казней, которые наслал на нее всемогущий Яхве.

Змея яростно извивается и выкручивается, а я все сильнее давлю на нее — или по крайней мере мне так кажется. Я вся закоченела и не чувствую пальцев ног, колено дрожит, словно живет своей собственной жизнью.

У саркофага какое-то шевеление.

Я уверена: там что-то движется.

Господи, пусть это будет обман зрения!

Угасающий факел отбрасывает зловещие тени. В каменном саркофаге ничего не может быть, ничего живого, если, конечно, египетские жрецы не умели бальзамировать тела так, что жизнь сохранялась на неопределенно долгое время.

Еще змеи?

Мысль о том, что я в темноте со змеями, скорпионами, с пауками и еще бог знает с чем таящимся в древних гробницах, заставляет дрожь в коленке распространиться вверх до бедра, и теперь я трясусь уже всем телом. Я хочу закричать, но мне нельзя тратить силы, чтобы не ослаблять давления на змею.

Факел шипит, горит из последних сил, и вот-вот погаснет. Я должна как-то добраться до него и поддержать огонь, иначе мне не найти выхода из этого кошмара. Где-то ведь должна быть дверь.

Колени подгибаются, и мужество покидает меня. Я не переставая думаю, что все слабее нажимаю на пытающуюся вырваться змею. Я чувствую, что больше не могу оставаться в таком неудобном положении. Нужно что-то сделать, иначе тьма полностью поглотит меня.

Пресмыкающееся под моей ногой отчаянно извивается и хлещет меня всем своим телом. Змея начинает выскальзывать из-под ботинка, и я все-таки кричу, стараясь из последних сил надавливать на нее. Сердце у меня бьется так сильно, что сбивается дыхание. Меня качает, и я почти теряю под собой опору.

Закрыв глаза, я молю Бога о помощи, но, думаю, он не станет слушать меня. Я одна из тех, кто не обращается к нему, пока не окажется в совершенно безвыходной ситуации. Тем не менее я пытаюсь дозваться его, хотя не думаю, что Господь Бог одобрит мое нынешнее общение с египетской магией.

Однако я более не могу оставаться в темноте со смертельно опасной змеей. Я решаю встать на нее обеими ногами и попрыгать до тех пор, пока она уже не сможет укусить меня, а потом взять факел, прежде чем он погаснет.

Я начинаю поднимать другую ногу и смотрю вниз.

Ее нет.

Змея выскользнула из-под моей ноги.

Напуганная до смерти, я не смею пошевельнуться. Она может напасть в любую секунду.

Пресвятая Богородица, как я попала в такую неурядицу? Древние проклятия, магические амулеты, экзотические таинства из египетской «Книги мертвых», убийства и фанатизм — все это до безумия необычно для молодой женщины из пенсильванского городка Кокранс-Миллз с населением в пятьсот четыре человека.

Когда темнота сгущается вокруг меня и мое дыхание превращается в предсмертный хрип, я задаю себе вопрос: могла ли я поступить иначе, решив вывести на чистую воду убийцу на той земле, которая отмечена благодатью вечного солнца и клеймом древних проклятий.

Порт-Саид, Египет

27 ноября 1889 года

Через тринадцать дней, после того как я покидаю Нью-Йорк, пароход «Виктория», на котором я поплыву до Цейлона в Индийском океане, бросает якорь в гавани Порт-Саида, воротах Суэцкого канала. Гавань слишком мелкая для больших судов, и к пристани они подойти не могут, поэтому остаются на рейде, а уголь для котлов доставляется к ним на баржах.

Мое путешествие, предпринятое для побития рекорда Филеаса Фогга, объехавшего мир за восемьдесят дней, продвигается успешно. В экипажах, на поезде и пароходах («Виктория» — это уже третье судно, на котором я плыву) я покрыла расстояние в пять тысяч миль.

Отрадно, что моя принадлежность к женскому роду ничуть не задержала мое продвижение вперед или каким-либо образом помешала ему. Ведь Пулитцер намеревался отправить в путешествие журналиста, считая, что данное предприятие будет слишком опасным и изнурительным для женщины. [5]Но об этом позже.

Услышав грохот якорной цепи, я одеваюсь, чтобы выйти на палубу и бросить первый взгляд на древнюю землю ранним утром перед рассветом.

Я выхожу из своей каюты и вижу дальше по коридору человека, закрывающего за собой дверь. Он изучающе смотрит на меня, словно хочет убедиться, не вышла ли я в коридор из-за него, потом отворачивается, не сказав «доброе утро», и быстро идет к трапу, ведущему на верхнюю палубу.

Для пассажира мужчина одет довольно-таки странно. Его одежда скорее напоминает матросскую робу, и в руках у него небольшой вещевой мешок, похожий на те, что я видела у матросов. И еще — штаны для этого человека длинноваты, а рубашка широковата. Другими словами, выглядит его одежда так, словно у кого-то позаимствована или куплена в спешке.

Мужчина крепкого телосложения, лет около тридцати. Пару раз я здоровалась с ним в коридоре, после того как двумя днями раньше села на пароход в Бриндизи, но не удостоилась и кивка в ответ. Он принимал пищу у себя в каюте и казался настолько занятым своими личными делами, что забывал проявлять обычную учтивость. «Командированный», — сказали бы о нем парни в редакции. «Преисполненный собственной важности», — добавила бы я.

Полагаю, он с большим успехом избегал бы стороннего внимания к себе, если бы не суетился как белка, прячущая свои орехи.

Я поднимаюсь на палубу. Остатки ночи и легкая дымка, висящая в воздухе, не создают впечатления о Египте как о крае вечного солнца; сумрачный город с очертаниями темных зданий вдоль берега кажется громадным горбатым пресмыкающимся, лежащим у кромки моря.

В окнах не видно газовых ламп, а на улицах — газовых фонарей. Экипажи ездят без привычных сигнальных огней. После того как пересекла Средиземное море, я оставила позади мир современных удобств — ни тебе паровых машин, ни тебе электрического освещения Эдисона — и очутилась в стране, которая мало изменилась на протяжении столетий.

Громкий голос с высокой башни, вырисовывающейся на фоне начинающегося рассвета, напоминает мне, что я прибыла в исламский мир. Это муэдзин с балкона на вершине минарета, что рядом с куполообразной крышей мечети, зовет правоверных молиться. Не крик и не пение, этот призыв повернуться в сторону Мекки и молиться непривычен моему уху — я воспринимаю его как подобное скорбному воплю обращение к Аллаху о милосердии и добродетели в этом жестоком и опасном мире.

Я вновь замечаю странного пассажира из моего коридора — он стоит на небольшой деревянной платформе, спускающейся к гребной лодке. Мужчина, должно быть, торопится, если не дождался, когда будет установлен забортный трап, по которому пассажиры сходят в лодки. Не пришлось ли ему спешно покинуть судно из-за срочных дел или каких-либо непредвиденных семейных обстоятельств?

Мой взгляд привлекает движение наверху, на палубе. Кто-то — кажется, мужчина, но я не уверена в этом, потому что он закутан в плащ с капюшоном, — подошел к перилам и смотрит, как странного пассажира увозят на весельной лодке.

Мой сосед внес некоторое оживление в однообразно хмурое утро.

Когда призыв к молению смолкает, сильный порыв ветра налетает со стороны берега и ударяет по судну так, что начинает раскачиваться оснастка.

— Арабы называют этот ветер ядовитым — замечает член команды, проходящий мимо. Он останавливается и смотрит мне в глаза. — Говорят, такой ветер приходит из пустыни, чтобы сдуть нас, иностранцев, туда, откуда мы явились, и многие в Порт-Саиде верят в это. Не сходите на берег без сопровождения мужчины, мисс.

Пассажир, высаживающийся на берег под покровом темноты, наблюдатель в ночи, угрожающий ветер…

Я возвращаюсь в каюту, чтобы приготовиться к экскурсии по городу, теряясь в догадках, какие другие сюрпризы ждут меня на таинственной земле Нила.

Накануне вечером господин фон Райх из Вены предложил мне совершить вместе с ним экскурсию на городской базар в первый день после прибытия в Порт-Саид. Там, заверил он меня, я найду таинственное и невообразимое, а также все, что душе будет угодно купить — от колец до ковров и «даже верблюда, если капитан разрешит взять его на борт».

Сопровождать нас будут лорд и леди Уортон, английская супружеская пара, имеющая деловые отношения с фон Райхом, инженером и изобретателем, некогда работавшим в Египте.

Я слышу гомон, когда подхожу к забортному трапу, где должна встретиться со своими попутчиками. За бортом арабские лодочники кричат и отталкивают друг друга, пытаясь подплыть на лодке ближе к площадке у основания трапа, на которую спускаются пассажиры.