Читаем Игры огня онлайн бесплатно

                                 Посвящается моей музе

                                  Наталье Клягиной.

.

.

.

Дальний свет похищает душу…

…ближний свет согревает в беде

И у дальнего кто-то дышит,

видя свет в моем очаге…

Это игры, все игры огня!..

…Как беспомощны мы среди дня.

Откуда-то мелодия родится…

И грусть ясна, как сумрачный рассвет…

И ранним фонарем во мне светится

воспоминанья умершего след…

И свежая грядущность скозь дремоту…

Судьба вершится!.. Синие снега…

Ничто не остановит поворота…

    Зажму в ладонь холодные стога…

Мы, как ручьи, не выбираем русла –

о, ненавистнейшее "вспять"! –

звеним-спешим светло и грустно

в свои бездумности впадать…

В тоску фонарную заносит -

квартиры, лица, алтари…

И все уносит, все уносит –

какую дверь ни отвори!..

Несется жизнь сквозь построенья,

оставив память – не помять! -

скользим по камешкам смиренья,

летим в неведомую гладь…

Что было – сбыло, будет – сбудет…

Одно лишь вечно – немота…

Живем – и громом не разбудит,

а сгинем – что пузырь-вода…

…О, призрак радостного мига!.. -

исчезнувшие берега!..

/и затонувшие вериги

«а для чего?.. куда? куда?..»/

мудрость – кристаллики

отстоявшегося опыта

они отсвечивают Истину

неся мертвый свет

подобно звездам

Не таите слово ваше – вече…

Оно доброе, как над домами вечер.

Все расставит ясно – изначально.

Отойдет, что мучило – случайное.

Пусть потом и пламя и содом -

не держите: опалится дом!..

И в глазницах явятся пустыни

ночи древней, первозданной стыни -

огоньки неведомо живого

в бездне непромолвленного слова…

Пепельною стала голова.

Все, что остальное, – не  слова.

Между ночью и вечным,

в торжество не вникая,

мы живем по овечьи,

вожаков выбирая.

И в беспамятстве буден,

в ожиданье невзгоды,

мы себя позабудем

отражением в водах.

И в кубышку ссыпая

помелевшую душу,

будем знать, засыпая,

что табу не нарушим.

Что закопано было,

то лишь ведомо Богу…

Да молитва застыла

между небом и стогом…

И – чернеющим перстом

меж опавшей листвы -

мы уходим в безвестье

из земной немоты…

      у церкви Вознесения,

воздвигнутой по случаю

рождения Ивана Грозного

Полог звездный покоя

пробило

р а з н о ц в е т ь е  стального

кадила!..

Месяц тусклым фонарем.

Бой на башне.

Церковь белым алтарем -

век пропавший…

..Как на радость всей Руси и терпение

в честь кровиночки еси – Вознесению…

Как боярские плясали плечи

в ожидании кровавой сечи!..

Как гуляла голытьба в буераках,

все восстанья потопив в в пьяных драках!..

И в салюте смоленого древа

приседали и церковь,

                и небо!..

…В красных

                всполохах –

полоумный -

припадаю к твердыне

угрюмой…

Кровь греховная,

хмель-водица!

мне напиться тебя -

не напиться -

подзаборной травинкой,

тайком

меж блевотой и сапогом

к уходящему небу тянусь

под покровом "черных марусь1”…

…Во все небо

всполох над нами

над крестами

и топорами…

Заточенный

в ветхой галере -

завываю:

                “Спасите!”

на берег… –

зыбкий берег тоски –

чтобы жити

                душе – свети…

телу – сыти…

…Но вздымая

                огни

за огнями,

в исторической

                тонем

раме…

...........................................

…И как свет -

                как надежда -

свыше –

…что не прокляли…

что услышат…

Мертвый дуб

2

Листья задуло ветром,

одурь свечи…

Тысячелетним склепом

дуб -

         кричи, не кричи…

Гулко, страшно во мраке

стылых колец…

На неведомых знаках

где венец, где свинец… -

Войны, судьбы, хоругви,

плач, ночей палаши -

здесь писались на круги

в первозданной тиши…

Эхом,

сказочной птицей -

бьется время в кругах…

только – не возродиться -

не вещественен прах…

…Кто ты, милый фотограф?.. -

все поймать-не забыть -

тянешь жизни автограф -

обветшалую нить…

Только

                 краски заката,

огнь просторов ночных

плыли так же куда-то -

время таяло в них…

  …поле… варваров топот…

Русь… да башенный бой… -

…мои волосы треплет

ветр – горящий – сквозной…

Колыхается народ,

в горизонты уходя,

правду кровную несет

про царя и про себя.

Прячет тело депутат

да вельможный  казнокрад,

нынче званья не в почете -

отстреляться б в самолете…

Если б был я президентом,

всюду брал бутыль с абсентом:

вертикаль да голытьба!.. –

выпил – знать така судьба…

Так и живы на Руси

под двуликим нашим гербом:

внешне – золотом по нервам,

внутри – Боже мя спаси!

В ожидаемый момент

разлетятся враз плотины,

И поток снесет ответ,

и вопрос, и всех – в помины…

В неизвестной глубине

что-то матово засветит -

то ли радужная весть,

то ли темные наветы…

…тени птицы  Гамаюн,

мчащей тройки, сказы притчи –

все смешалося и свищет

в темном поле в полнолунь…

Загляни в себя, дружок,

посмотри, насколько ясен

путь в тебе…

                     И будь ужасен,

если на пути вражок.

Только в том другом – другой

путь – светлей, яснее дали…

…Тот, кто пишет на скрижалях -

не примирит вас собой…

……………………………..

Нет ответа… Злость и немощь.

Тишина. Сияет небо.

…Только хочется мне хлеба

и еще немного зрелищ…

…И вновь со скрипом ржавый круг

сдвигает силы группировок… -

Смотрю рассеянно вокруг

на лозунги татуировок…

Бессмертен демонстрантов ряд.

Идут “Тамары”, “Вани”, “Васи”…

Послевоенные горят

года рождений на запястьях.

На чердаках или в “Крестах” -

годком не вышли – не погибли, -

в бредовой думе об отцах,

романтики втыкали иглы…

Не ради стеба на гроши

иль крутость показать в зевоте -

а сжечь, изжечь клеймо с души,

войной зачерненной на взлете…

И в этой яростной тоске

кидала завируха-фея -

на узкий  нож в слепом броске,

в глухой запой до посиненья…

Кто повезучей, вверх пошел,

другой до крышки по уклонной…

Но им двоим нехорошо

прозрачной полночью бессонной…

   Им не добрать и не понять…

И днем,

             и ночью протестуют:

“Нет в жизни счастья”, “…таку мать”

и – “Не забуду мать родную”.

Судьи в пустом клозете,

дети детского дома,

с чем вы пришли? – ответьте…

И не забудьте: корова

пишется через “о”.

“В небо повесьте качели,

в беглое небо – качели!..

Где-то звенят свирели…

там – высоко..?“

…Строем под звездным небом…

Смутно о жизни иной…

Сердце в казенке согрето

романтикой и тоской…

Что упустил – не укором…

Сжат окровавленный рот…

…То, что за длинным забором –

ждет свой неблизкий черед…

…С работы придешь устало,

мир, как неведомый гном:

только в окне светало -

                снова темно…

Блещут в экран кинозвезды.

что же ты смотришь в окно?..

СлЕпая эта корова,

невыразимое “о”…

Когда холодным деревом замру,

и кровь уходит к тайне причащаться –

не ведаю и не умру –

и саблей сбитый на корню,

останусь поплавком качаться.

И схлынет кровь, холодная смола,

в подземные котлы Фортуны.

Но в тайну посвященная душа,

не ведая и не дыша,

не разлетится на фотоны.

Но, как туман, развеет омут-душу,

когда позывы крови я нарушу…

…Так на заре, в беспамятстве своем,

летит звезда

и водится пером…

Ты прекрасна холодной водой -

зыбкой формой остывшей -

породившей тебя красотой

и забывшей…

Что бездонно глядишь на людей?..

Ждешь какого признанья?

На изгибах твоей Лорелеи

стенанья, стенанья…

И ослепну в тебе

в ожиданьи последнего чуда…

И занежат на дне

магнитичные щупальцы спрута…

И жужжащей гурьбой

дни промчатся по мне – не задавят.

С онемевшей душой

у пустого порога оставят…

…О, прекрасен изгиб!..

Я дотронусь рукой и отпряну…

Знаю тайный твой крик,

И твою опустевшую рану…

Закатами, как шпорами, звеня,

день отошел, я оставался

для:

пустых раздумий.

И надежды,

И часов,

чтоб прокричали, когда двери на засов…

Звонил телефон среди ночи:

– Спасите собаку! Мы просим…

Мы очень, мы очень вас просим -

собака и я.

– Да кто ты?

Молчание в трубке.

– Да кто ты?

Тревожная ночь.

Лишь трубку повесишь:

– Мы очень, мы очень вас просим

помочь…

Последняя наша надежда!

Мы всех обзвонили – никто!..

Нас завтра живьем… на одежду…

Остался один. Никого.

Пропали – как канули в осень.

Но ночью в сквозное окно:

– Мы очень, мы очень вас просим!..

Остался один. Никого.

В омуте улиц, смерче домов

ночь задвигает прочный засов.

Сквозь барабанный строй фонарей

розги ложатся хлеще, прямей.

Белы засады. Черны дома.

И запрещенные окна дымят.