Читаем Игра: Дочки-матери (СИ) онлайн бесплатно

1 глава. Аннушка

Как объяснить дальтоникам разницу, например, между цветом лимона и апельсина?

Никак. Нужен опыт восприятия, и память о цветовой гамме, которых дальтоники не имеют.

Как рассказать обычным людям о ясновидении?

А никак. Нет таких слов в человеческих языках, а ясновидцам слова не нужны.

Не нужны потому, что нет такого большого, дружного общества или народа, в котором все были бы ясновидцами. Ведь язык формируется у народа. А так - кому и как рассказывать о своих ощущениях? Будешь выглядеть, как зрячий, толкующий обществу слепых о закате.

Люба с детства имела необычные способности - она обладает повышенной интуицией. Благодаря урокам православных старцев она развила её почти до ясновидения. Под их руководством она изучала психологию и приобрела способность получать свыше новые тайные знания. В этой книге трилогии «Соперники Антихриста» - «Игра: Дочки-матери» душа Любы переселилась из нашего времени в прошлое, через несколько лет после войны с Наполеоном в больную девочку Аннушку. (Категория 16+)

(Эта книга не исторический роман, а фантастика. Реальность - альтернативная. События и персонажи тут условны и к реальным историческим и современным личностям никакого отношения не имеют.

Мнения персонажей книги не всегда совпадают с мнением автора).

Книга I

Игра: «Дочки-матери»

(Все стихотворные эпиграфы написаны автором).

Глава I

Часть 1

Аннушка.

Плакала душа на перекрёстке:

«Господи, направь меня в пути!»

Дождь стегал пощечинами хлесткими,

А она: «Прости меня, прости!

Я не смею глаз поднять на небо.

Ослабела. Силы нет идти.

Каюсь, я грешна, Господь! Но мне бы

Капельку надежды обрести.

Искорку в ночи увидеть, Боже!

Я бы на коленках доползла!..»

Обняли, озябшую до дрожи,

Ангельские белые крыла...

Мельтешат какие-то картинки. Так в кино прокручивают события на большой скорости... Пытаюсь зацепиться сознанием за показанные образы. Они в большинстве проносятся насквозь, не задевая памяти...

...Держу на руках хорошенького младенца парнишку. Рядом притулился к моей коленке ещё один, лет пяти. Лицо у старшего пацанёнка серьёзное, торжественное... Одеты мальчишки в маскарадные одёжки с кружавчиками. Новый год, что ли? Испытываю к ним не материнские, а скорее сестринские покровительственные чувства...

...Какие-то люди в музейных одеждах. Мужчина с благородной осанкой и худенькая женщина... вижу их со спины. Перед ними на коленях молодой офицер с эполетами на плечах, и трогательная девчушка лет шестнадцати...

Как болит голова... М-м-м...

Глаза открыть не пытаюсь. Чувствую под веками рези, как будто, под каждым глазом вскочило, по три ячменя. Тихонько лежу, не решаясь даже шелохнуться.

Ветерок овевает лицо, дразнит ноздри запахами цветущих трав... Где это я? На пикниках-шашлыках я не была уже лет сто - это помню точно. На дельтаплане тоже давненько не летала. Потому упасть не могла.

И напиваться до утренних головных болей я не имею привычки...

Послышались шаги и вздохи.

- Доченька, вставай, родимая! Отдохнула? - женский голос бормотал, как будто про себя, во сне, не ожидая ответа.

Доченька? Открываю глаза: лежу на обочине грунтовой дороги, на какой-то дерюге. В голове всплыло слово «попона». Но это вроде для лошадей что-то?

Лежу на боку, а изо рта накапала на подстилку слюна. Это что, мне так сладко спалось?

Со скрипом поворачиваю голову в сторону женского голоса. Мозги, как резиновая грелка, наполненная водой, плюхнулись на другую сторону и болезненно колыхнулись. Передо мною, на коленках стоит... дама. По-другому её не назовёшь: строгое старинное платье, сиреневый чепчик с кружевами и... кружевной зонтик от солнца.

- М-м-м! - изрекаю слипшимися во сне губами.

- Проснулась, лапушка? - она склоняется к моим ногам и, как маленькой, завязывает шнурки на высоких, желтоватой кожи, сапожках. Потом поправляет мне подол длинного платья, встаёт, и пытается поднять меня с земли.

Я хочу протестовать, но язык во рту плохо ворочается, и я снова невнятно мычу.

- Ничего, ничего, я помогу.

Но я переворачиваюсь на живот, приподнимаюсь на четвереньки, а потом, стараясь не колыхнуть мозги, с усилием встаю на ноги. Пошатываюсь, как алкашка. Перед глазами всё плывёт.

Чуть впереди, на дороге стоит пара упитанных лошадей, запряжённых в изысканную коляску, с откинутым верхом. На боку коляски какой-то герб с вензелями.

На облучке, или, как он там называется, с опущенными вожжами, тоскует мужичок маленького росточка, с бородкой, как у Ленина.

Дама спокойно, но с жестковатыми интонациями, бросает ему:

- Помоги.

Тот встрепенулся, соскочил и помог ей, поддерживая с другой стороны, усадить меня в коляску. Сноровисто уложил дерюжку под сиденье, и, не дожидаясь пока сядет дама, тронул с места лошадей.

Я оглянулась.

Женщина, едва перебирая ногами, шла следом. Одной рукой она придерживала зонтик, в другой держала небольшую книжку в кожаном переплёте, похоже - молитвенник. Худенькое лицо её было молодо и как-то по-особенному возвышено.

Молитвы она твердила наизусть, шевеля бледными, обветренными губами. А в основном грустно и устало смотрела в мою сторону.

Моё сознание раздвоилось: с одной стороны я продолжала ощущать себя девочкой в старинной одежде, с другой - тем, кем и была до этого, пожилой женщиной начала 21 века... И куда это меня занесло?

В колдобинах, с невысохшей после дождя грязью, следы только от повозок, запряжённых лошадьми, ни одного следа от автомобильных колес. На съёмки фильма, не похоже. Слишком всё натурально, да и камер явно тут не предусмотрено.

Вот на фантастические книжки внука Никитки, про попаданцев на другие планеты, в другие измерения, или перемещение во времени, похоже. Он ими всю дачу захламил, обормот.

О! Еще были книжки о том, что человек, находящийся в коме, может душой перемещаться в людей из прошлого!

...Ни каких электрических столбов вдоль дороги, да и сама грунтовая дорога такой протяжённости, без малейших признаков асфальта, даже в самой российской глухомани сейчас редкость...

Фу, поморщилась я, какая банальность лезет в голову. Сама же, когда читала эти книжки, возмущалась: с чего бы это отсутствие электрических столбов и асфальта - признак отсутствия цивилизации? А вдруг тут каждый посёлок отапливается отдельным миниатюрным атомным, или каким-нибудь ещё генератором? А вдруг тут нет асфальта потому, что люди давно на геликоптерах летают?

Но, судя по одеждам и пролётке с лошадями, это явно не мой случай.

Погода была солнечной, но не жаркой. Мужичок дремал. От унылой езды, тихого бормотания молитв и покачивания на мягких рессорах, клонило в сон. Да и все происходящее было похоже на сон.

Мысленно духом настроилась на образ старца-наставника и позвала: «Батюшка! Мне нужна помощь! Где я оказалась?»

Тишина. Наставник в последнее время не часто общался со мной в духе, сама справлялась. Но сейчас я реально нуждаюсь в помощи, почему он молчит? Обычно он над духовными детьми трясётся, как клуша над своими цыплятами... Странно.

Может и сейчас сама способна разобраться?

Порадовало то, что руки у меня как у молоденькой девушки, слегка помеченные веснушками на светлой коже. В последние годы расстраивало не только отражение в зеркале: дряблые щёки, темные круги под глазами как у панды, но и кисти рук со вздувшимися венами под пергаментного цвета кожей. Руки вообще видишь чаще, чем своё лицо.

Ощупала и рассмотрела на себе одежду. Платье атласное тёмно-синего цвета в мелкий цветочек. Этакая «старушечья» ткань. Нижние юбки кремового цвета. Поверх платья шерстяной жакет на атласной же подкладке. На голове мягкий платочек.

Приподняла юбки: грубые чулки, подтянутые куда-то к бёдрам. Дальше оголяться не рискнула.

В коляске лежат какие-то кожаные баулы, набитые под завязку. Шерстяные пледы или одеяла. В углу обнаружила маленькую тряпичную куклу. Эта игрушка явно годилась в музей. Раритет стопроцентный.

Я вздохнула: а что здесь не раритет, по моим представлениям?

И так: тело явно девичье, как бы вообще не детское. Судя по болям и отношению дамы и кучера, девочка больна. Чем интересно? Голова болит - это от перемещения моего сознания, или из-за болезни?

Координация нарушена. Судя по тому, что меня поддерживают под руки, подсаживают в коляску - так и было. Руки и ноги вроде не деформированы. Зеркало бы - на лицо глянуть, может девочка Даун?

Впереди запылила, едущая навстречу другая коляска. Когда поравнялись, остановились. Кучер с интересом уставился на встречную пару. Я тоже.

- У вас случилось что-то? Коляска поломалась? Почему вы пешком идёте? - затараторила кругленькая дамочка в кружевах и шёлковых оборках. Мужчина раза в два её старше, грузным филином, молча взирал из-под полей шляпы.

- Да я паломничаю. К Казанской иконе Богородицы пешком из Москвы иду. Обет Божией Матери дала. А дочку больную везу к святыне. Ей-то идти пешком не по силам, да и не по уму. Она не понимает - так зачем её напрасно мучить.

- Но вы же знаете, как опасно теперь на дорогах! - продолжила трещать звонким, въедавшимся в больную голову голосом, дамочка, - После войны осталось много оружия после французов, потому и много разбойников развелось. Как вы решились то на такое? Ладно бы - с толпой паломников! А так, в одиночестве...А что с девочкой-то? На вид здоровая, даже хорошенькая.

- Опасно. Знаю. Так Господь легкой жертвы не примет.

Дочке пять лет было, когда французы Москву подожгли,- присаживаясь на откидную ступеньку коляски, грустно начала рассказ моя паломница. Видно было, что она уже давно устала рассказывать историю болезни своего ребёнка. Но вежливость мешала ей оборвать разговор. Да ещё, видимо, как Божью волю воспринимала возможность сделать передышку в пути, дать ногам отдохнуть.

- Я мужа ждала до последнего, а после узнала, что его на дороге к Москве снарядом убило. Он велел мне в записке: «Срочно выезжай из Москвы, потому, что она под французом будет. Как бы, обиды какой не причинили тебе или дочери». А я не послушала. Очень хотела его ещё разочек увидеть. Душа щемила. Тоска накатывала - аж, в глазах темнело.

Потом бежала уже по горящей Москве с Аннушкой на руках. Отсидеться в подвале дома не удалось. Пожар выгнал.

Всякого насмотрелась. И как французы дома грабили, и как штыками людей закалывали. Носились потерявшиеся собаки, лаяли и выли до сипа в глотках.

Я оделась в нищенские отрепья. Себе и дочке лица испачкала, чтобы не соблазнились, не ссильничали. Да и чтобы грабить не надумали.

Одно горящее здание обрушилось на мародёров и лошадей с телегой, на которую они складывали наворованный скарб. Лошади, опаленные огнём, катались по земле, ломая оглобли. Не ржали, а будто кричали, визжали...

Вот тогда моя Аннушка и обмякла у меня на руках. Я сначала думала, что она просто сознание потеряла. Решила, что это даже хорошо: не увидит чего-то ещё, более ужасного. А когда она очнулась, я поняла, что дитя разум потеряло.

Я хоть и вдова, но имения у меня и у покойного мужа немаленькие. С тех пор все доходы с них на врачей пошли, да всё без толку.

Меня уже пять лет склоняют снова замуж выйти. Да я боюсь - в новой семье-то новые дети появятся, не до Аннушки будет. Да и второй муж может запретить мне тратить моё достояние на лечение дочери.

Я обет Богу дала: не пойду замуж, пока дочка больна. А не выздоровеет, так и останусь вдовствовать. Я в долгу перед нею и перед мужем покойным. Если бы я его послушалась, с малышкой бы всё было в порядке.

Я присмотрелась внимательнее к даме, которая была тут моей матерью и мысленно ахнула: да она же молодая совсем - лет двадцать пять, двадцать семь, не больше. Как моя младшая дочка Настя...

Настенька, - вздрогнула я и внезапно вспомнила, - Настенька, она же в больнице вечером была у меня. Принесла какие-то новые обезболивающие. Сама же знает, что это последняя стадия рака, что шансов у меня нет, а всё на операции настаивает... Настаивала.

- Не томи мою душу, ребёнок! Ты же знаешь, что операция уже не поможет, и я тоже знаю. Отпусти меня, не мучай.

- Мама! Я помню, что ты человек верующий. Что вы с Санькой были на послушании у старца, что вы его духовные дети... Что ты «в духе», как вы говорите, слышишь старцев. Умом знаю об этом: и читала, и от вас с братом слышала. Да и некоторые люди ещё помнят тебя, как юродивую Любу. Хотя большинство всё-таки уверены, что ты просто чокнутая или бесноватая. Особенно те, кто на тебя злобствовал и в психушку тебя отправлял...

- Они как-то забывают, что я ни разу глупости или ереси не сказала. Что к причастию я подходила всегда спокойно, что не страдала после причастия, как бесноватые... Что после этого «сумасшествия» поступила в институт и закончила его. Вышла замуж, родила и вырастила тебя... Видели, как я вела передачи на одном из центральных каналов телевидения...

При этом я всё равно в их глазах остаюсь чокнутой. Ехидно шепчутся за спиной, злорадствуют.

Ты тоже не доверяешь мне. Желаешь попасть в их ряды?

- Нет, конечно! Я в жизни не встречала женщины умнее и разумнее тебя. И ты...невозможно забыть тех случаев - ты же всегда слышала на расстоянии, когда у меня случались серьёзные неприятности.

Но я уверена, что даже способности к ясновидению могут показать только те вещи, что происходят в этой, реальной жизни. Не верю, что кто-то может знать о том, что произойдёт после смерти, что вообще после смерти может существовать другая жизнь. Ну...не верю! А вдруг там ничего нет. Вдруг после смерти уже ничего не будет. И каждый день, прожитый в этой жизни - подарок!

- Бывают такие «подарки», что лучше бы ничего не дарили! Сколько уже я операций пережила, сколько процедур химиотерапии, сколько боли натерпелась? - вздохнула я, вынула флэшку из ноутбука и протянула заплаканной дочери, - Здесь все мои работы: и стихи и статьи и проза. Вот я выключу ноутбук. Или он сломается. Но информация - то останется у тебя!

Так и с человеком: умирает только тело, суть нашей души остаётся где-то записанной на «флэшку» у Господа.

Душа человека - информация не просто знаний и опыта, она концентрат всех душевных и творческих качеств, обретённых человеком в течении жизни. Надеюсь, что моя «флэшка» заполнена не самой худшей начинкой.

- Как ты можешь быть уверена, что эту твою «флэшку» не отправят в архив или на переплавку?

- Ну, конечно - быть уверенной в собственной ценности сложно. Полностью уверены в своей бесценности только самодовольные дураки и настоящие психи. Но не думаю, что Бог настолько расточителен, что готов уничтожить хоть что-то полезное.

- Мама, - простонала она, - это всё твои теории! На практике же этого подтвердить нельзя! Ну, хоть ради нас, согласись на операцию, поживи ещё!

- Вот погляди на себя, дочь! Что ты сейчас делаешь? Ты стараешься изо всех сил лишить меня веры в будущую жизнь. Но самое плохое - ты не веришь сама. Я в любом случае: раньше или позже умру. И что, ты после моей смерти не станешь молиться об участи моей души в будущей жизни?