Читаем Иеремия Питц (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Дом, в котором жил мистер Питц, был одним из лучших на Музейной Миле в Манхэттене. Обитатели этого дома не были просто богатыми, они были очень богатыми

Ливайн Джейкоб

Ливайн Джейкоб

Иеремия Питц

Джейкоб Ливайн

Иеремия Питц

Дом, в котором жил мистер Питц, был одним из лучших на Музейной Миле в Манхэттэне. Обитатели этого дома не были просто богатыми, они были очень богатыми. В вестибюле дома можно было встретить жильцов из разных столиц мира, тех, которые в числе прочих квартир предпочитали иметь в том числе и квартиру в Нью-Йорке. В этом доме не очень любили нуворишей, в нём в большинстве жили "старые деньги". Примечательностью дома был великолепный вестибюль. Одни называли его "холлом", а другие - "лабби". Сам двенадцатиэтажный дом был построен в 1910 году. Довольно эклектичный вестибюль был отделан двумя годами позже. Потолок его был разбит на 64 шестифутовых квадрата из красного дерева. Его несли двадцать семь стоящих на гранитном полу колонн с ионическими ордерами. На стенных обоях блестели замысловатые овальные виньетки с серебряными "французскими линиями" на синем фоне. Четыре узких окна с витражами и резные двери уютно венчал белый стрельчатый готический орнамент. По углам вестибюля два камина с изразцовыми горельефами и готическими дымоходами завершали эту беспорядочную гармонию.

Литая в стиле Арт-ново покрашенная золотистой охрой решётка, скрывала современные раздвижные двери лифта. В этом прекрасном вестибюле была ещё одна красивая резная дверь. Она была прямо напротив входа. Как-бы для того, чтобы не нарушать симметрии вестибюля. Она вела только в одну единственную квартиру на первом этаже. В остальные квартиры можно было попасть, используя лифт или лестницу, а в эту единственную квартиру на первом этаже-прямо через красивые готические двери. Но она не была привратницкой, её занимал мистер Питц.

Каждое утро приблизительно в десять часов безукоризненно одетый мистер Питц, не поворачивая головы в сторону швейцара, не здороваясь с ним согласно семейной традиции, не спеша, проходил мимо него. Швейцар же был членом профсоюза и был обязан здороваться со всеми, даже с теми от кого никогда не получал чаевых.

Если в руке мистера Питца был зонт, значит должен был пойти дождь, тогда швейцар быстро раскладывал перед входом в подъезд секцию из щёток для чистки мокрой обуви и готовил свой огромный швейцарский зонт, чтобы провожать жильцов от двери подъезда до лимузина. Мистер Питц никогда не ошибался в предсказаниях дождя, а дожди надёжно кормили семью швейцара чаевыми - не хуже, чем дожди кормят урожаями землепашца.

Между тем, в дождь путь мистера Питца всегда лежал в Метрополитен музей. Это было почти рядом. В любую другую погоду он шёл бы в Центральный Парк на прогулку - тоже недалеко, где он размеренно ходил до появления аппетита. Обычно один час.

В музее он выбирал только одну очередную картину, чаще из Малых Голландцев, надевал очки, читал аннотацию к ней, потом разглядывал её в деталях и с этим настроением шёл пить кофе с круассаном. Его спокойная неторопливая жизнь не располагала к случайным знакомствам. Всех, с кем он встречался в течении последних пяти лет, он признавал, но пока не считал своими знакомыми. Они ещё не прошли проверку временем. Ему было шестьдесят восемь, и он давно не торопил время. За день он не стремился сделать очень много, он всегда помнил, что был на пенсии, но если всё что он делал, было сделано добросовестно, тогда в девять вечера он засыпал с чувством выполненного долга и без снотворного.

Сегодня предстояло купить новые шнурки для туфель. Старые были ещё целы и возможно могли служить ещё долго, но могли и порваться в любое время, а это было недопустимо.

Потом нужно было зайти в табачный магазин своего знакомого и узнать нельзя ли наточить нож для сигарной гильотины. Пора бы и купить новую гильотину, но старая служила ещё деду и была настолько хороша и привычна, что расставаться с ней никак не хотелось. Это была точная копия гильотины времён Французской Революции 1792 года и уже становилась антиквариатом.

Последнее, что нужно было сделать, это купить в магазине бутылочку машинного масла "10-40" и смазать дверные завесы. Мистер Питц мог бы попросить маслёнку у швейцара, но не хотел. Этому были серьёзные причины.

Дед мистера Питца, Клаудио Пиццикато был настройщиком музыкальных инструментов и до 1908 года жил в Италии, в городе Мессина. Когда землетрясение разрушило его город, он похоронил свою погибшую жену Сарру на католическом кладбище. Она была еврейкой, но их кладбище было разрушено и со своим крохотным сыном Джузеппе перебрался в Америку. В самый музыкальный город мира Нью-Йорк. Там он женился на итальянской эмигрантке и его стали называть Клайд Питц. Первой и последней его работой была работа лифтёра. На это ушла вся его жизнь. Лифт в те времена был не только лифтом, но и очень дорогой игрушкой, и гордостью дома. Человек в ливрее, которому доверено управлять лифтом, зачастую был тоже гордостью и любимцем хозяев дома.

Клайд Питц прекрасно разбирался в тонкостях работы лифта. Один раз во время подключения нового мотора и его профилактики, рабочие компании "Вестингауз" не заметили того, что, когда площадка лифта была поднята на два фута над уровнем пола, мяч внучки хозяина дома скатился на дно неглубокой ямы под лифтом. Всего один фут глубиной. Девочка пролезла под площадку и искала его. Между тем рабочие забрались на площадку, закрыли за собой двери и должны были опустить лифт до уровня пола. Когда лифт начал опускаться девочка закричала, но из-за шума в шахте её тоненькой голосок никто не слышал. Только Клайд Питц, настройщик музыкальных инструментов, обладающий абсолютным музыкальным слухом, услышал на дне шахты тоненький писк. Он стоял снаружи лифта, но мгновенно подскочил к приборному щитку с предохранителями, вырвал силовой кабель и этим отключил подачу электричества. Он стал героем, спасшим внучку хозяина дома, мистера Глолэри от верной мучительной смерти.

А потом появились современные лифты, работа лифтёра была постепенно упразднена, и тогда подрастающий сын лифтёра Джозеф Питц закончил курсы машинистов и поступил на работу в систему городского транспорта, став водителем поезда или попросту "моторменом".

Когда пришло время, непонятно почему, но одарённый всяческими способностями Иеремия Питц- сын Джозефа Питца тоже пошёл по стопам отца, он не пошёл учиться и тоже стал машинистом городского сабвея. Но дешёвая квартира, благодарность хозяина, в которой жил дед, верно служивший хозяину дома, так и осталась за ними.

Вторая причина этому была несколько необычной, чтобы понять её сразу.

Дело в том, что квартиры в этом районе никогда не были дешёвыми и их обитателями были богатые и известные люди с соответствующими манерами и поведением. По условиям хозяина дома, для почти бесплатного проживания в шикарном вестибюле, кроме всего нужно было овладеть поведением и манерами истаблишмента, чтобы ничем не отличаться от остальных обитателей дома и ничем их не шокировать. Этого не требовалось от Клайда Питца Первого, ведь он был лифтёром. Но Джозеф Питц Второй не был лифтёром, он был жильцом. Поняв желание хозяина по-своему, он перестал водиться со швейцарами. В то время в Америке богатые жильцы обычно по-дружески относились к швейцарам, а те забыв о субординация зачастую фамильярничали с ними. Иногда жильцы подчёркнуто не замечали их амикошонства, но Иеремия Питц Третий пошёл дальше, он и вовсе перестал здороваться со швейцарами и этим допустил большую ошибку. Швейцары оказались на редкость мстительными, злопамятными, злобными и готовыми на любую пакость людьми.

Когда-то, задолго до выхода на пенсию, мистер Питц утром отправляясь на работу, поверх униформы транспортного работника зимой одевал дорогое ратиновое пальто и шёлковый шарф, завязанный на европейский манер в виде "удавки". Осенью вместо пальто был дорогой, консервативный английский плащ, но и то и другое всегда дополняла серая шляпа и дорогие жёлтые кожаные перчатки "шевро". Летом в любую погоду он одевал пиджак, а на шею вместо положенного униформой галстука, он одевал галстук бабочку. Никто не должен был догадаться о том, чем зарабатывает на жизнь Иеремия Питц. Но однажды, открывая ключом свою дверь, он оборонил профессиональное удостоверение. Его подобрал швейцар. Достаточно было вернуть его хозяину, ведь там было его фото, правда в униформе, но швейцар намеренно прикрепил его к зеркалу внутри лифта, а так, как мистер Питц жил на первом этаже и лифтом не пользовался, он не мог этого знать. Но все жители дома во время пребывания в лифте, долгое время от скуки изучали фото своего соседа с первого этажа. Однажды очень пожилая, вся усыпанная бриллиантами, но выжившая из ума соседка, сказала с немецким акцентом: "Вам так идёт Ваша форма на Вашем "аусвайс". Вы так похожи в ней на покойного Иоахима Фон Риббентропа. Когда я училась в гимназии, его портрет висел у нас в коридоре".

Беда не приходит одна и скоро на мизерную квартплату мистера Иеремии Питца начали обращать внимание. Конечно, она оставалась смехотворной, но и квартира была ей под стать. После того, как дед спас внучку хозяина и его потомки стали привилегированными жильцами, они жили по старому контракту деда. Но за красивыми готическими резными дверьми квартиры- капризом архитектора - начинался ужас. Там сразу следовала крохотная спальня, только потом огромная, даже для этого богатого дома, кухня с газовой плитой и туалетом. Единственное маленькое размером с бойницу окошко в непомерно большой кухне выходило прямо на стенку соседнего дома. Других окон в квартире вообще не было. Но ведь всё это было в Манхэттэне, и почти бесплатно. За эту квартиру в шикарном вестибюле было заплачено тем, что у двух Питцев за сто лет было только по одной жене и по одному ребёнку, а Питц Третий и вообще никогда не женился. На протяжении многих лет всё это казалось довольно стабильным, но не так давно суперинтендант дома остановил его в вестибюле и вежливо сообщил мнение менеджера:- Хотя специфика квартиры мистера Питца особая, но эта квартира не может больше быть такой баснословно дешёвой.

Прежняя цена была основана на том, что людей, претендующих на жизнь в таком месте и в таком доме не сможет заинтересовать такая смешная квартира с одним маленьким окном в кухне. А просто студентов или рабочих по найму, всегда желающих жить в этом доме, в квартире даже без окон, но за ту же квартплату- хоть отбавляй.

Но видеть их нашими жильцами с их громкой музыкой, пивом и большими компаниями мы не заинтересованы. Мистер Иеремия Пицц с его деликатностью, аккуратностью, умением одеваться и вести себя с достоинством, прекрасно вписывается в образ обитателей нашего дома. Он даже в каком-то смысле является его символом. Даже фантомом... Но теперь грядут иные времена, мистер Питц, добавил суперинтендант.

Временный консенсус между мистером Питцем и менеджером будет следующим:-Мистер Питц должен разрешать швейцару держать в своей квартире оранжевые колпаки, какими пользуются во время ремонта дорог строительные рабочие. А также моющие средства для окон и витражей, лестницу- стремянку и запасные лампочки.

Это было унизительно. Мистер Питц понимал, что оранжевые колпаки нужны швейцару для того, чтобы быстро занимать свободные места для парковки машин на улице, а потом услужливо предлагать их жильцам дома.

Это был удар ниже пояса, ведь залог спокойной размеренной Манхэттэнской старости мистера Питца, его бюджет и благополучие зависело сегодня от тех трёх тысяч долларов в месяц, которые дарованы ему за целое поколение честной службы его деда, в виде его сегодняшнего жилья. Но с другой стороны эта проклятая, почти бесплатная квартира загубила жизни трёх итальянских поколений.

Музейная Миля, прекрасный вестибюль здания, особая вежливость соседей и престиж положения обитателя этого дома, въелись в сознание его деда, ещё до Великой Депрессии.

Мистеру Питцу, после Метрополитен Музея, с его мировыми шедеврами, после Центрального Парка, где летом можно сидя на скамейке выкурить сигару и одновременно разговаривать с молоденькими "девочками-джаггерами" или слушая весеннее пение птиц гулять по аллеям заложил руки за спину, всё это теперь надлежало потерять. Сравнивать свою жизнь с жизнью где-нибудь в Бронксе, под грохочущим сабвеем или с жизнью в квартале Диленси, с пожарными лестницами и коридорами пропахшими жареной рыбой, он даже боялся. Потому, что для него это означало уйти на тот свет задолго до назначенного времени. Отсутствие искусства и гармонии быстро сведёт итальянскую душу мистера Питца в могилу. Переезд в худший район на склоне лет может быть обусловлен и объяснён только наличием проживающих там родственников. Но у мистера Питца на всём свете была только одна родственница, очень старая сестра его матери. Если она не умерла давно, то жила где-то в Италии.

Теперь мистер Питц стал по-настоящему чувствовать себя одиноким.

Зато в его спальне появились три оранжевых дорожных колпака и лестница, о чём он не забывал даже во время сна.

Но жизнь продолжалась.

Когда мистер Питц подсчитывая потраченные сегодня деньги, возвращался домой, чтобы съесть обед из супа "Кэмпбелл", ломтика хлеба с прошютто и маслинами, в вестибюле он чуть не столкнулся с немолодой, но кажется, очень интересной и стройной дамой. Часть чёрной шляпки и её глаза были прикрыты траурной вуалью. Он отступил на шаг в сторону, вежливо поклонился, пропустил её, извинился и хотел продолжать свой путь.

Неужели это ты, Джерри? -Сказала она, хрипловатым голосом и неловким движением откинула вуаль.

-Да, это я. Иеремия Питц, мэм.

-А я тогда была Джуди Каррера. Из публичной школы. Мы тогда жили на Мэдисон. Мой отец был там суперинтендантом, помнишь? Мои предки из Мессины. Ты ещё демонстративно не хотел со мной здороваться... Теперь помнишь?

-Теперь припоминаю... Вы потом, кажется, встречалась с шофёром португальского консула? -Совершенно верно! Он потом стал помощником консула... А теперь я вдова...