Читаем Иду за мечтой (СИ) онлайн бесплатно

Глава 1

Когда привычный мир рушится, невозможно поверить, что однажды всё наладится. Человеку свойственно цепляться за прошлое и всеми силами стараться оставить всё как было, я это знала по себе. Сколько раз мама говорила, не отваживай сватов, в девках останешься. А я всё носом вертела: то кривой, то рябой, то вообще не с нашей деревни. Родные только руками разводили, а правда была в том, что я замуж не хотела. Зачем? Семья у нас была большая, дружная, крепкая, и трудиться любили и праздники весело праздновали, и в беде не бросали. Дедушка с отцом во мне души не чаяли, братья любому, за малую слезинку были готовы голову оторвать. Бабушка утешала расстроенную мать мол не бери в голову, ей только пятнадцать. Погодите пару годков сама замуж запросится.

Но когда приходит война, перемены неизбежны. Отец и братья ушли на фронт и сгинули в первую же зиму. Бабушка такого не пережила. Остался дед, глава семьи, мама да мы с сестрёнкой. Но беда никогда не приходит одна. Хоть солдаты и отбросили кочевые племена дамратов к границам королевства, отступая те жгли всё на своём пути. Деревню нашу минуло, жили мы в глуши, но дальние поля и пастбища погорели, ни урожая зерна ни сена запасти не удалось и новой зимой много скотины пало от голода. Люди перебивались рыбой, благо в реке её полно, и теми немногими запасами, что остались с лета. Кто из мужиков остался, в лес на промысел ушли. А потом грянул мор. Говорили, тоже дамраты с собой принесли. Странная болезнь косила в основном стариков да маленьких деток. Дедушки тоже не стало, он очень старенький был, а мама слегла от горя по младшей дочке. Сестрёнка солнышком была. Чистая, светлая, радостная и голос как колокольчик…. ей и пяти лет не исполнилось.

Спрятав горе, я взвалила заботы о больной маме и доме на себя. Каждый день ходила в лес, и там наплакавшись вволю, чтобы мама не видела, собирала хворост, сбивала палкой оставшиеся после белок кедровые шишки и проверяла силки на соболя. Пару раз брала дедовский лук, стрелять я умела, да только от голода так отощала, что не смогла тетиву натянуть. Поэтому ходила на речку и отцовской снастью удила рыбу. Иногда везло, но чаще возвращалась с пустыми руками. А однажды на реку, вышел медведь шатун и пришлось уносить ноги, бросив и снасти и улов. Это меня наверно и спасло. Медведь позарился на жирную рыбину а не худосочную пигалицу. С тех пор на речку я ходила с опаской но медведя того не видела.

А потом не стало и мамы. Она умерла тихо, во сне. Просто угасла от тоски. Когда её хоронили на деревенском кладбище, я не плакала. Слёз уже не было. Наверно я их все выплакала по братьям, отцу и сестрёнке, смерть бабушки с дедушкой не принесла такого горя, уход стариков воспринимается иначе, а на маму затаилась обида. Глубоко в душе поселилось чувство, что она меня бросила. Поэтому когда тётя Маруша, мамина сестра, и её муж захотели взять к себе, я воспротивилась.

— Не обижайтесь тётя Маруша, не пойду я к вам.

Сидели за пустым столом, так как предложить к кружке горячего травяного отвара мне было нечего.

— И будешь одна куковать в таком домище? Его же не протопить хворостом, тут дрова нужны. Вон у тебя какой колотун.

По деревенским меркам у нас и правда был огромный дом. Дед с отцом и братьями строили на большую семью. Два этажа, пять спален, горница, некогда полные кладовые, две печи, чтобы всем долгой зимой тепла хватало. Сейчас в пустом доме сквозил смертный холод. Тётя Маруша права, хворостом не протопить печку, но её тепла хватало, чтобы забравшись на полати и укутавшись в пять одеял не околеть от холода до утра. А потом я разогревалась работой. Только с каждым днём заставлять себя таскать воду, готовить похлёбку из картофелины и горсти овса и ходить в лес за очередной охапкой хвороста становилось всё трудней. Мне казалось я живу по привычке. А на самом деле жду, когда смерть заберёт и меня.

Добрая женщина потянулась через стол и ласково взяла мои ледяные ладони в свои тёплые мозолистые руки. Её муж, дядька Казим, сидел угрюмый. Он с войны вернулся без ноги, выстрогал протез и работал в поле с утра до ночи, и с нами делился запасами, да на две семьи не хватило, они своего сыночка потеряли. Остались два моих братика семи и пяти лет. Такие же худосочные как вся ребятня в деревне. Им самим есть нечего, а до весны ещё два месяца. Куда мне к ним.

— Не упрямься Милеша, нам вместе держаться надо. Будешь помогать по хозяйству, до весны доживём, а там всё наладится.

Я молчала. Дядька Казим встал.

— Пойдём Маруша, ты позвала, пусть сама решает. — Глянул на меня, надевая меховую шапку. — Надумаешь, приходи, чай не чужая.

И стуча протезом по дощатому полу, вышел в сени. Тётя Маруша встала, я тоже поднялась с лавки.

— У всех горе, Милеша, только горевать долго плохо. Тебе жить надо, замуж выйти. Муж поможет заново хозяйство поднять. А там детишек нарожаете и горе сразу померкнет, а то иссохнешь как мать.

Она ушла вслед за мужем. Я покружилась по горнице, забросила хворост в печь, сходила в студёную купальню умыться перед сном и дрожа как осиновый лист и стуча зубами от холода, полезла на полати под одеяла, свернулась калачиком, но сон не шёл.

Слова тёти не выходили из головы. Умирать я не хотела. Просто не знала зачем жить. Но если ничего не буду делать умру от голода, а если выживу по весне пожалуют сваты. Ради такого наследства, что мне досталось, любой парень готов жениться. Вон давеча Иван и Федька напросились в лес со мной за хворостом. Зачем пошли я не поняла. Но хоть сани помогли до дома дотащить. А оно вон как оказывается. Уже присматриваются. Не сказать что я этого не ждала. В деревне, когда большое хозяйство в доме без мужчины никак. Только замуж мне по прежнему не хотелось.

Перевернувшись на другой бок, подоткнула плотнее одеяло под бока, чтобы холод не пробирался к телу и уставилась в темноту. За окнами тихо падал снег наметая сугробы, утром опять придётся расчищать тропинку от дома до калитки. Я вслушалась в ночную тишину не нарушаемую ни треском углей, печь уже потухла, ни мышиным писком под полом, ни даже завыванием ветра в печной трубе, и стало жутко. От страха спряталась под одеяло. Надышала и стало теплее и так и пролежала до утра не сомкнув глаз. А встав на рассвете, приняла решение.

Здесь меня ничего не держит, только горькие воспоминания. Замуж не рвусь, значит в деревне мне делать нечего и надо уходить. Не прямо сейчас. До ближайшего к нам поселения, три дня пути. Зимой идти гиблое дело, в первую же ночь замёрзну в снегу, да и делать в Кряжках нечего, а до Бордена путь не близкий. Это единственный ближайший город, который я знала, но до него две недели, на гружёных телегах. Туда по осени деревенские возили на ярмарку продавать излишки урожая, заодно закупали то, что не могли изготовить сами.

В такой путь лучше собираться ближе к весне, когда на Куре растает лёд. Как буду жить на новом месте подумаю потом. Не бездельница, работу найду. Но без денег первое время будет туго, а взять их неоткуда. По сельским меркам наша семья жила зажиточно и когда-то дедовский сундучок бывал полон серебряными монетами. Но деньги быстро утекли, когда отца и братьев снаряжали на войну, а что осталось забрали сборщики налогов, даже для монархов война дело затратное. Сельчане не роптали, жили то в основном натуральным хозяйством. А по осени можно опять излишки урожая на ярмарке продать и разжиться деньгами.

Я тоже могу кое-что из дома собрать на продажу. Понятно кровати сундуки и комоды не потащу. Хотя в сарае стоит телега… Представив себя впряжённой, вместо околевшего мерина, в повозку закусила губу чтобы не захихикать. Безнадёжно. Наверно стоит поискать, что у нас есть ценного, что можно уместить в вещевой мешок. Но сначала надо печь растопить а то от холода зуб на зуб не попадает и сварить уху, вчера удалось поймать налима, теперь мне его надолго хватит.

Сходив в сарай, отрубила изрядный кусок от огромной замороженной рыбины, собрала с саней остатки хвороста и вернулась дом. Вскоре от растопленной печи волнами пошло тепло и образовавшийся за ночь иней на окнах стал потихоньку таять, оползая кусочками льда на подоконники и образовывая там серые лужи. Пока разделывала мороженную рыбу, думала что можно взять в дорогу. Однозначно лук со стрелами и рыболовные снасти. Ещё нож и хорошо бы топор, но тот которым кололи дрова огромный, а вот кухонный подойдёт он небольшой и достаточно тяжёлый чтобы перерубать кости птице или хребет рыбе а больше мне не надо. Что ещё? Котелок, кружку, ложку это понятно.

Взглядом обвела кухню в поисках полезной утвари. Ухваты, котелки, сковородки мне точно ни к чему. Взгляд остановился на резном буфете с посудой. Там, словно в витрине магазина, стоял красивущий и дорогущий расписной фаянсовый сервис на двенадцать персон. К нему ещё был мельхиоровый набор столовых приборов. Берегли их как зеницу ока и доставали по самым важным праздникам. Стоит он наверно дорого но нужен ли он кому-то в городе? А то прибуду в Борден с сервизом в мешке, а он там никому не нужен. Зато будут у меня две дюжины тарелок и дюжина расписных чашек, с которых есть нечего.

Фыркнув от смеха, отбросила упавшую косу за спину и вернулась к разделке рыбы. Замороженный кусок резался с трудом, пальцы покраснели от холода, но я не сдавалась. Орудуя тем самым кухонным топориком отделила мясо от хребта, уложила кости и плавники на дно котелка, залила водой из кадки и отправила в печь томиться. Пусть сначала бульон наварится, потом его процежу, добавлю горсть овса, филе рыбы и будет вкуснотища.

В ответ на такие мысли в животе забурчало. Зачерпнув кружкой воды от души напилась, заглушая голодные позывы. Теперь, когда уха готовится можно поискать в доме что-нибудь более полезное чем сервиз.

Оказалось добра у нас много. В родительской спальне на стене висели часы, которые я кажется с осени не заводила, на комоде стояла масляная лампа с красивым плафоном из цветного стекла. Сундуки до верху набиты одеждой и постельным бельём из тонкого сатина. У братьев в комнате тоже обнаружились сундуки с одеждой, вся добротная, и почти не ношенная, штаны из тонкой шерсти, рубашки с воротами вышитыми красивыми узорами. Присев на пол, провела руками по вещам, нащупала что-то твёрдое и извлекла из- под одной рубашки пару глиняных расписных свистулек в виде смешных птичек.

Я их помнила. Мне было девять, когда родители впервые взяли с собой на ярмарку в Борден. О том путешествии я сохранила самые светлые воспоминания. Целый месяц сказочного путешествия по лесам и три дня в городе, который до глубины души поразил мою детскую душу. Огромные трехэтажные каменные дома, камнем выложенные улицы, широкий мост, по которому с лёгкостью проезжали телеги в обе стороны. Стража в остроконечных шлемах и кирасах, с пиками и секирами, начищенными до такого блеска, что сияли на солнце. Ничего такого в нашей деревне и в помине не было. И огромный, на две площади, яркий и пёстрый от товаров шумный рынок, где нам купили эти свистульки. а мне ещё невероятно красивую куклу с фарфоровой головой и ручками. Свою свистульку я разбила, а куклу подарила сестрёнке когда ей исполнилось два годика, с ней её и похоронили. Чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы захлопнула крышку и опрометью бросилась вон из комнаты.

Не смогу я ничего взять из дома. Любая вещь будет напоминать о прошлом, от которого я хотела убежать. Постояв в тёмном коридоре второго этажа, утёрла слёзы и пошла в комнату бабушки с дедушкой. Там было то единственное, что решила взять с собой на память.

В комнате всё было так же, как я её оставила после похорон дедушки, только пыли прибавилось. Цветные занавески на окнах, огромная дубовая кровать с резным изголовьем накрыта стёганым покрывалом и сверху гора подушек почти до потолка. Напротив огромный комод с зеркалом над ним, латунные подсвечники с воткнутыми свечами. Отдёрнув занавески, чтобы впустить немного света осмотрелась в поисках шкатулок. Бабушкину с рукоделием приметила сразу, она стояла на сундучке подле кровати, а вот дедушкину, где он хранил монеты, пришлось поискать. Обнаружилась она в потайной комнате за стенкой, где на городской манер хранились вещи. Не в сундуках, как принято у деревенских а на вешалках и полках. Вот на самой высокой полке, почти под потолком я её и нашла.

Спустившись в горницу, поставила шкатулки на стол. Ухой пахло одуряюще вкусно. Взяв ухват, достала котелок из печи. Аккуратно шумовкой вынула все кости, насыпала раздавленный, чтобы варился быстрее, овёс, добавила рыбное филе, посолила и отправила обратно в печь доготавливаться.

Вытерла руки полотенцем и присев на лавку, потянула к себе дедушкину шкатулку. Дерево было старым, потемневшим от времени. Не воском натёртое, а покрытое настоящим лаком. Тонкая резьба на крышке изображала медведя в дремучем лесу, получалась настоящая картина, а по бокам затейливый узор. Нам с детства строго настрого внушали никогда её не трогать, не открывать и тем более ничего оттуда не брать. Поборов чувство, что делаю что-то запретное, с внутренним трепетом попробовала открыть шкатулку… и не смогла.

— Как так? Замка же нету.

Повертела рассматривая со всех сторон, но замка не обнаружила. Может крышку надо снять? Попробовала и опять не получилось. Уже без всякого почтения, зажала шкатулку между колен и потянула крышку, но та не поддалась. Я тянула и трясла сначала осторожно, потом изо всех сил. Что-то внутри гремело, по звукам похоже на бумажные свитки, но крышка не поддавалась, словно приклеил кто. Подойдя с шкатулкой к окну повернула к свету и стала рассматривать щель, но нигде остатков клея не обнаружила. Странно то как. И что делать? Страсть как хотелось посмотреть что там внутри. Но и ломать жалко, память всё-таки. Ладно, потом решу как её открыть. Раз шкатулка теперь моя время подумать как это сделать есть. Завернув полотенцем, уложила на дно мешка, в который собиралась паковать всё что возьму с собой.

В бабушкиной шкатулке с рукоделием секретов не было. Открыв, стала перебирать содержимое. Подушечку утыканную, как ёж, иголками и нитки тоже упаковала в мешок, предварительно воткнув иголки так, чтобы не уколоться, и для верности обернув полотенцем, туда же завернула двое ножниц: одни портновские, другие для ногтей. Были ещё в шкатулке цветные катушки дорогих шёлковых ниток, клубки шерстяной пряжи, спицы и незаконченная салфетка, с воткнутым в неё крючком. Осторожно вынула её и развернула на столе, любуясь работой. Помню бабушка вязала её вечерами, ожидая вестей с полей сражений, а как узнала о гибели сына и внуков больше не доставала.