Читаем Идти на ощупь (СИ) онлайн бесплатно

Идти на ощупь

Хвост очень смутно помнил свое детство. Образы родителей, бабушки, города, в котором они жили, были настолько размытыми, будто он смотрел на них сквозь толщу грязноватой холодной воды. Единственное, что он помнил совершенно ясно и отчетливо - то, как получил свое прозвище.

Утро выходного дня. Хвост точно знал, что это был выходной, так как и мама, и папа были дома и никак не хотели просыпаться. Ему было скучно, он ворочался в своей кровати, потом перебрался в постель к родителям и все спрашивал: "А мы уже скоро будем вставать? Скоро?".

Залитая солнцем кухня обыкновенной советской квартиры. Мама в длинном шелковом халате на завязках пыталась готовить завтрак, а он баловался, хватал ее сзади за подол, не давал ступить шагу и хохотал. И мама тоже хохотала. А потом кинула в мойку половник, которым разливала блинное тесто в две маленькие чугунные сковородочки, села рядом с ним на пол и крепко прижала к груди его коротко стриженную голову: "Хвостик ты мой, мой маленький хвостик".

Почему эти обрывочные воспоминания возникли в его памяти именно сейчас, когда он сидит на лестничной клетке совершенно чужого ему дома и вытирает о черную футболку окровавленный нож, Хвост не знал.

СЕМЬ ЧАСОВ ТРИДЦАТЬ МИНУТ

СЕМЬ ЧАСОВ ТРИДЦАТЬ МИНУТ

СЕМЬ Ч...

Знакомым движением Влад выключил будильник. Полежав еще пару секунд, он открыл глаза, хотя в этом не было нужды уже шесть лет, и встал с кровати. Пол был теплым от утреннего солнца. Окна выходили на восток, и яркий свет раньше всегда будил его. Тогда Влада это ужасно раздражало. Дорого бы он сейчас отдал, чтобы снова проснуться от падающих на лицо солнечных лучей. Ручка балконной двери, холодная, железная, с облезающей краской. Влад давно бросил курить, это мешает обонянию, нужно беречь хотя бы то, что есть. Но привычка выходить на балкон спросонья осталась. Теперь вместо сигаретного дыма его встречало множество разных запахов. О многих из них он раньше даже не подозревал. Южное утро пало сухой землей, календулой и морем... А еще хлоркой, стиральным порошком, кондиционером для белья и еще какой-то жутко химической дрянью.

* Доброе утро, теть Том.

* Здравствуй, Владик, здравствуй, мой золотой.

Соседка развешивала белье у себя на балконе, который вплотную примыкал к балкону Влада. Вчера принесли пенсию, а с пенсии тетя Тома всегда покупала что-нибудь "побаловать себя", что-то чистящее, дезинфецирующее и отбеливающее. Возможно, так она пыталась отмыть всю ту грязь, которой стало слишком много в ее жизни в последние годы. Не только ему, Владу, пришлось приспосабливаться к новым обстоятельствам.

- Владь, а что это я тебя в последнее время не вижу совсем? Хоть бы зашел, поздоровался.

- Да некогда, теть Том, работа.

- Ой, прям, работа! У всех работа! Что, нет минуты в соседнюю дверь постучать?

Влад ничего не ответил. Он не любил заходить к тете Томе после того... после того, что произошло в ту ночь и после нее. И вовсе не потому, что резкие ароматы моющих средств в ее квартире на несколько часов отбивали у него способность правильно распознавать запахи. Хотя, и поэтому тоже.

- Так, знаешь что, давай-ка проходи ко мне на кухню, позавтракаем с тобой. Я тебе блинчиков сейчас пожарю. Ты ж блинчики, наверно, уже сто лет не ел, небось, на одной яичнице живешь?

- Нет, нет, теть Том, спасибо, но не могу, я на работу опаздываю.

- Ничего, не опоздаешь, тебе тут идти три минуты. Верки нет, не бойся. Она сегодня ночевать не приходила, а значит, теперь не раньше обеда заявится.

- Да я и не боюсь.

- Ну раз не боишься, и хорошо, проходи давай на кухню.

Сопротивление бесполезно. Влад подошел к фанерной перегородке, разделявшей балконы, провел по ней рукой, оценивая высоту, и в два движения перемахнул на ту сторону.

- Ну что ты делаешь?! Неужели нельзя потратить пол минуты и пройти через дверь, как все нормальные люди?! - тетя Тома старалась казаться недовольной, но Влад чувствовал по голосу, что она улыбается. В детстве они с Верой постоянно лазили друг к другу через эту балконную перегородку, а мама и тетя Тома на них ругались.

***

Теперь Влад и правда опаздывал. Ключ, кошелек, телефон, темные очки и трость - все строго на своих местах. Идеальный порядок был вынужденной мерой, иначе как быстро найти нужную вещь, не шарить же руками по всей квартире. Запирая дверь, Влад вдруг почувствовал: на лестничной клетке кто-то есть, кто-то чужой, знакомый бы поздоровался. Он стал подниматься навстречу Владу. Частое дыхание и стук сердца, как у пробежавшего длинную дистанцию, хотя, судя по походке, человек молодой и не полный. Поравнявшись с Владом, незнакомец вдруг споткнулся, начал падать и чуть не сбил его с ног. Трость выскочила из рук и загрохотала по ступенькам. Незнакомец не извинившись взбежал вверх по лестнице. Влад стал в панике искать трость, до начала работы оставалось всего-ничего. Он был массажистом в санатории, и минута опоздания грозила создать проблемы на целый день. Сеансы были плотно расписаны, а многие отдыхающие, вынужденные ждать, оставались крайне недовольны и обещали жаловаться главврачу.

Влад торопливо водил рукой по полу. Пальцы коснулись чего-то липкого, полужидкого. Неприятный сладковатый запах. После ядовитой атмосферы квартиры тети Томы он не мог точно определить, что это. Может быть, мороженое. "Какие же люди свиньи?! - Влад мысленно выругался в адрес убежавшего незнакомца. - Нагадил в подъезде, чуть не сбил с ног и смылся. Хоть бы помог, подал трость, что-ли". Носового платка не было, возвращаться в квартиру мыть руки было некогда. "Ладно, - подумал Влад, - на работе вымою". Нащупав, наконец, свою трость, он поспешил к выходу, навстречу своей ежедневной пытке.

Прошло уже шесть лет с тех пор, как он потерял зрение, но каждый раз, когда он выходил из дома один, его охватывала паника как в первый день. С этим страхом не помогали справиться ни обоняние осязание и слух, которые Влад так старательно развивал, ни осознание того факта, что короткую дорогу от дома до санатория "Приморский", где он работал, он знал до последней трещинки в асфальте. Влад сделал глубокий вдох, открыл дверь и вышел на шумную, полную праздных туристов и суетливых торговцев улицу.

***

В небольшом курортном городе в разгар сезона по центральному проспекту шел человек, от которого шарахались все прохожие, толкая друг друга локтями и указывая на него взглядом. Это был высокий сутулый молодой мужчина. Он был слепой, а его руки и рукава рубашки были перепачканы свежей кровью.

***

Родители развелись, когда ему было четыре года. Тогда Хвост не совсем понимал, что происходит, но слышал, как соседки во дворе говорили: "Теща развела". Бабушка Хвостика действительно могла развести кого угодно. Деспотичная и стервозная, она никак не могла простить дочери ее семейного счастья. Ее собственный муж умер от инфаркта, не дотянув до сорока пяти лет, и изводить мужа своей дочери ей казалось чем-то совершенно естественным и само собой разумеющимся. "Выгони этого человека из-за моего стола, - кричала она, застав родителей Хвостика ужинающими на кухне. - Неблагодарная тварь! Я тебя рожала не для того, чтобы ты замуж бегала. Дочь должна посвящать свою жизнь матери!". И хотя на людях бабушка мгновенно делалась очень милой, вежливой, а в глазах появлялось заискивающее выражение, окружающие ее недолюбливали и сторонились. То ли ее постоянные крики были слышны соседям через тонкие стены, то ли милая улыбка выходила у нее не слишком убедительно ввиду полного отсутствия актерских способностей.

Потерпев пять лет жизни с тещей, отец Хвостика понял, что сил больше нет и необходимо срочно что-то менять. Он уговаривал жену уехать с ним, но та была полностью подчинена своей матери. Она любила и боялась ее одновременно, как старая верная собака, преданная своему хозяину, несмотря на то, что ей частенько достается от него сапогом по хребту. И отец уехал один. В тот вечер, когда он уходил, бабушка кричала и сыпала проклятиями громче обычного, мать как всегда тихо сидела в своем кресле, уставившись в телевизор невидящим взглядом, а отец, уже в пальто и обутый, подошел к Хвостику, крепко обнял и прижался лицом к его фланелевой рубашечке с синими и красными собачками. Потом резко развернулся и вышел за дверь. На рубашке остались два мокрых пятна. Взрослый Хвост никак не мог простить отцу этого предательства. Как он мог уйти без него, как он мог бросить его, оставить его в этой квартире с этой женщиной.

Мать умерла через год. Умерла так же тихо, как и жила всю жизнь. Вскрытие показало разрыв аппендикса, перитонит, хотя до этого она ни разу ни на что не пожаловалась. Через месяц после смерти матери к ним домой пришла женщина из органов опеки. Это была полноватая дама неопределенного возраста в больших роговых очках, вязаной кофте на пуговицах и с проседью в куцей крысиной косичке. Хвостик сидел в своей комнате и изо всех сил прислушивался, прижимаясь ухом к двери. В дверь были вставлены матовые стекла, через которые он мог видеть силуэты бабушки и этой незнакомой тети. Ему было невдомек, что они тоже могли его видеть.

Бабушка немедленно надела свое любимое выражение лица, как бы говорившее: "Я милая пожилая женщина, попавшая в трудную жизненную ситуацию", предложила гостье чаю и стала усиленно суетиться, накрывая стол в большой комнате лучшей белоснежной скатертью. Хвостик мало что услышал из их разговора, и еще меньше понял. Дама сочувственно говорила ей, что та уже в очень "почтенном" возрасте, и ей будет трудно заботиться о бедном мальчике, а бабушка кивала головой и соглашалась.

После гнетущей атмосферы, царившей в бабушкиной квартире, интернат показался Хвостику не таким уж плохим местом, и он довольно легко там прижился. В самый первый день в детском доме, когда мальчишки в спальне окружили новенького и спросили, как его зовут, он, забыв, что у него есть настоящее имя, написанное в бумагах, которые бабушка отдала женщине из опеки, сказал: "Хвостик". Мальчишки загоготали, и с того дня его звали Хвост и никак иначе. В будущем подросший Хвостик сто раз поблагодарил судьбу за эту детскую ошибку. Ведь чем старше они становились, тем все более жуткими, похабными и унизительными становились прозвища, которыми мальчишки награждали друг друга. А он уже был Хвостом, и никому не приходило в голову придумать ему что-то более ужасное.

В первые два года в интернате Хвостик все ждал, что за ним приедет отец, ведь должны же были ему сообщить о смерти матери. Но отец не приезжал и постепенно он перестал надеяться.

Хвост старался держаться большинства и не высовываться, благо, этому он научился чуть ли не с пеленок. Но все же, его тянуло хоть немного приблизиться к компании заводил, самых сильных и популярных ребят, добиться их дружбы и уважения. И иногда ему это даже удавалось. Когда Сашка Михалев, один из пяти самых крутых парней в параллели, попал в изолятор с ветрянкой на десять дней, Хвост занял его место, и целых полторы недели входил в пятерку лучших. Целых полторы недели он был абсолютно счастлив. Он ловил на себе завистливые взгляды мальчишек и заинтересованные взгляды девчонок. Даже девочки постарше, увидев его в компании его новых друзей, смотрели на него оценивающе, и оценка эта была, по всей видимости, положительная.

Но с возвращением Михалева из изолятора, Хвосту дали понять, что он больше не нужен. Утром Сашки еще не было, и они пришли на занятия впятером. В середине первого урока из лазарета вернулся Михалев, и после звонка пятерка заводил в своем первоначальном составе умчалась на перемену, совершенно забыв про его, Хвоста, существование. Его выкинули, попользовались и выкинули как ненужный хлам, и самое страшное - это видели все одноклассники и смотрели на него с насмешкой и жалостью. Однако, немного успокоившись, Хвост решил, что не все так плохо, ведь все-таки выбрали именно его, пусть пока что в качестве замены. А это значит, что ему нужно совсем немного, и он встанет со скамейки запасных.

В третьем классе он прочитал "Черный корсар" Эмилио Сальгари и просто заболел морем. Он читал все, где есть хотя бы упоминание о морских путешествиях, мечтал стать матросом и дослужиться до капитана корабля. Уже в старших классах Хвост узнал, что в его медицинской карте стоит непонятно откуда взявшийся диагноз: грубая задержка психо-речевого развития, и во флот ему уже никак не попасть.

По окончании интерната всем выпускникам предоставляется жилье. Хвост получил комнату в деревенском доме в шестидесяти километрах от Норильска. Он думал, что ему достанется в наследство бабушкина квартира (Хвост знал, что бабушка умерла лет шесть назад), но оказалось, что наследником той квартиры он не является. Почему - неизвестно.

Он решил съездить и поговорить с новыми хозяевами, узнать, когда и у кого они ее купили, но дома никого не оказалось. Затея изначально казалась ему бессмысленной, столько лет прошло, концов не найдешь, а на адвоката у него денег нет. Он вышел из подъезда и сел на скамейку. Обыкновенная пятиэтажка. За тринадцать лет здесь почти ничего не изменилось, только прибавилось припаркованных машин, да на детской площадке рядом с ржавыми сломанными качелями появилась яркая пластиковая горка.

На противоположной скамейке все так же сидели бдительные старушки. Он решил расспросить их о той квартире, но соседки ничего не знали: семья как семья, молодые. Зато Хвосту пришлось рассказать, кто он такой и почему, собственно, тут ходит. Известие о том, что он тот самый мальчик, которого отправили в детдом, вызвало бурю эмоций. Тогда-то он и узнал, что, по слухам, его отец после развода уехал к родне в Дивноморск. Море. Хвост решил, что это судьба.

2