Читаем Идеи в масках онлайн бесплатно

Предлагаемый вниманию публики сборник содержит в себе маленькие фантазии и пьесы, написанные в разное время и не объединенные какою-либо одной идеей; но автор собрал здесь исключительно те свои беллетристические работы, — частью появлявшиеся уже в печати, частью еще не опубликованные, — которые строго отвечают заглавию «Идеи в масках». Заглавие это кажется мне достаточно ясным, чтобы не нуждаться ни в каких комментариях, как не нуждаются в них, надеюсь, и самые фантазии и пьесы.

Большинство фантазий уже появлялись в печати: «Арфа», «Лунный свет» и «Скрипач» — в «Русской Мысли» в 1902 году; «Философ, который смеется» — в том же году в газете «Курьер» вместе с несколькими другими утерянными мною вещами; «Мудрый Чарудатта» и «Крылья» — в журнале «Правда» в 1904 году; «Флорентийская ночь» — в газете «Киевская Мысль» в 1910 году, наконец, «Воскресенье» — там же в 1911 году.

Пьесы появляются вновь. Из них «Гости в одиночке» написана в 1906 году и была несколько раз публично читана автором в Петербурге. «Юный Леонардо» написан в 1909 году, остальные пьесы в 1911 году.

11/Х Автор.

Париж.

После многоопытной жизни и многократного проникновенного чтения Вед Чарудатта, достопочтенный брахман, удалился в пещеру между скал для углубления в себя и в великое Ничто, Амтман, составляющий все и граничащий с ничем.

Подолгу сидел Чарудатта, голодный и изможденный самобичеванием, во тьме своей пещеры, неподвижный и важный, и Все-Ничто обволакивало его, как бездонная ночь, весь мир расплывался, все смешивалось, и только глухое пространство держало на своем лоне маленькую искру, которой имя — душа Чарудатты. Но вот и пространство свертывалось в точку, ибо там, где нет окружности, нет и центра, где нет конца, нет и начала. Черная точка, — Амтман, — совпадала с светлой точкой, — душой Чарудатты, — и гасила ее в безразличии… После этого уже ничего не существовало… А ручьи бежали в горах, извивались серебристыми змеями на лучах горячего солнца, тремя шагами проходящего равнину небес; ручьи падали с шумом с уступов, журчали по камням, они поили горных козочек, которые иногда пугливо подбегали к темной дыре между скал, нюхая воздух хорошенькими мордочками, и заглядывали в темноту; там белелась борода бесчувственного Чарудатты, который осязал Амтман, Все-Ничто. Козочки не думали, что они ничто, и резво бежали дальше со скалы на скалу, Чарудатта же сидел на месте и ничуть не становился мудрее.

Чарудатта сказал себе все это и, заметив, что он сильно утомлен, прилег прямо на камень под лучами горячего солнца и забылся — было сном.

Но кто-то сейчас же тронул брахмана за пушистую его бороду и сказал ясным голосом: «Вставай, Чарудатта, я хочу что-то показать тебе».

Чарудатта открыл глаза и поднял голову: перед ним стоял Ганеза. Ноги его были подобны луне, все тело сияло чем выше, тем ярче, лицо же было как солнце, — трудно было различить его черты: широкие висящие уши, ярко — белые, как языки чистейшего пламени, клыки, изумрудные глаза и длинный хобот великого бога мудрости. В своих четырех руках Ганеза держал ключ, открывающий двери тайн, перо, которое дает бессмертие и плоть бесплотному, мгновенному слову, воздушной маске, светозарной мысли, обоюдовогнутое стекло, усиливающее зрение глаза, и лампу, освещающую путь во тьме. В хоботе же Ганеза держал какие-то таблицы.

Чарудатта быстро поднялся и поклонился:

— Привет тебе, Ганеза, сын Лакшмы, — сказал он.

— И тебе привет, любезный Чарудатта. Я люблю умных людей. Мне понравилось, что прозрел ты ничтожество Амтмана. Вам даны глаза, уши, пальцы, ноги и язык, мыслящая голова, чтобы видеть, слышать, осязать, обонять, вкушать и обсуждать, но, конечно, когда не делаешь ничего этого, тогда все кажется одним или даже ничем. Это неудивительно, любезный Чарудатта: мир — не Амтман, это — сила, расколотая на много сил и обратившаяся против себя от века. Демоны и камни, растения и животные, люди и боги, — все — сочетание сил, все борется друг с другом и заключает союзы; это великий танец сил с превращением одних в другие. Бог становится камнем и камень богом… Демон делается человеком, а человек превращается порою в демона… Но превращение это, не правда ли, не безразлично? Почетно для раджи стать брахманом, и стоит ли для того преодолеть труды, но не обратно, Чарудатта, не прав ли я? Итак, силы превращаются, — вверх и вниз, — борясь, сочетаясь в вечном танце, повсюду… И мудрый, знающий все силы мира и направление их, может предвидеть все столкновения, победы и поражения, и все будущее ему открыто, ибо оно дано в настоящем, как точка пересечения двух прямых линий дана их направлением. Я дам тебе ключ к составлению таблиц, перо, чтобы ты записал их; я дам тебе обоюдовогнутое стекло, чтобы ты видел дальнее и малое как близкое и большое, я дам тебе свет, и ты просветишься, Чарудатта.

Много, много дней провел Чарудатта за составлением таблиц по данным бога Ганезы.

И когда они были готовы, он стал проверять их.

И вот предсказал сам себе Чарудатта выпадение дождей и засуху, войны радж с их исходом, падеж и приплод коров, смерть и рождение людей, знамения небес и удачу купцов, — и все это на один год.

И все исполнилось, как предсказал мудрый Чарудатта.

Тогда составил Чарудатта новые таблицы на следующий год и величаво сошел с гор в долины. Торжественно и гордо было на его сердце, ибо оно познало все. И грустно и тоскливо было ему, ибо, идя, он думал: «Все будет так, как будет, и желание сердца — пустой обман».

Гремят огромные барабаны, трубы криками меди наполняют воздух, охает земля под бегом боевых коней, слонов и маршем бесчисленных ног. По широкой дороге идет войско магараджи Пурушри, сверкая яркостью красок. Слоны одеты в пурпур, а в крепких золоченых башнях сидят на их. спинах воинственные раджи в белых тюрбанах с бриллиантовыми перьями, в золотых шлемах, осыпанных жемчугом, и потрясают длинными легкими копьями наконечники которых режут воздух и жаждут крови как жала. У ног слонов смуглые воины в цветных одеждах ведут на цепях рыкающих тигров, приученных бросаться на врага… Скачет на чудных гордых конях молодежь в шитых золотом плащах, и солнце смотрится в клинки их сабель как красавица в зеркало.

И на белом слоне, завешанном коврами и тончайшими шалями, сверкающий алмазами, в короне, сотканной как — будто из лучей луны и солнца, горделиво опираясь на аметистовый жезл, движется повелитель этого великолепия, этой стремительной. силы, сам магараджа Пурушри, спокойный и уверенный как Индра.

И встал перед ним Чарудатта. В лохмотьях его одежды нагая грудь покрыта пушистым снегом его почтенной бороды… Лицо его как темная бронза от лучей, лоб его, подобный выпуклой башне, увенчан запыленным тюрбаном, глаза сияют мудростью и скорбью, и жестом более важным, чем повелительный знак царя, Чарудатта остановил поток воинов и сказал:

— Злосчастный раджа Пурушри, знай, обманутый, что ты и все твои ляжете грудой белых костей в ущелье Нур, ибо там подстережет тебя твой враг и, кинувшись справа и слева, будет рубить и рубить… Они будут как тигры, вы — как напуганные овцы, ваши слоны будут реветь, поднимая хоботы к небу, и топтать вас среди темной ночи… Смерть будет клокотать в ущелье, а над ним не видно будет ни одной звезды… Ты будешь лежать на дне ущелья, слушать замирающий вой и лязг боя и тщетно станешь пытаться слабеющей рукой зажать рану, из которой будет бить твоя кровь… И черное небо над тобою… И помощи нет… И ты исчезнешь, раджа Пурушри.

— В ущелье Нур, говоришь ты, достопочтенный брахман?

— Да, я знаю и минуту, и пядь земли, на которой ты будешь стоять, когда кинжал поразит тебя.

— Благодарю тебя, мудрый, дарю тебе 25 коров белых как снег. Я не пойду в ущелье Нур, но изберу другую дорогу. А, коварный Датханада! Я знаю теперь, где ты подстерегаешь меня; твой замысел обрушится на твою же голову.

— Но ты не можешь не идти в ущелье Нур, раджа, — сказал брахман.

— Почему же, досточтимый?

— Потому что этого нет в моих таблицах.

— Ну, это меня не касается, — ответил раджа.

И войско повернуло назад по мановению его жезла.

Раджа Пурушри победил своих врагов.

Мудрый Чарудатта вернулся в пещеру и долго проверял свои таблицы. Однако, он не мог отыскать в них никакой ошибки. Тогда он решил еще раз проверить себя и еще раз отправился в мир.

И вот он проходил возле небогатого дома.

В немногих шагах от него, под купой пальм был раскинут шатер: там стояло ложе, и на нем вытянулся бедный больной. Когда-то он был, наверное, красавец, но губы его иссохли, кожа обтянула лицо, глаза полупотухли и волосы прилипли к влажному лбу.

Над ним склонилась, его ласкала цветущая жена его и покрывала его грудь ароматными волосами, целуя его губы, веяла на него опахалом и улыбалась и пела:

Печальный и гневный стоял Чарудатта у шатра, наконец, он сказал:

— Горе, горе!

— О, Магадева, кто это? Зачем возвещаешь ты горе, брахман?

— Горе над тобою женщина.

— Умрет супруг мой? — спросила она, задыхаясь, и сделала шаг к нему. Огонь сверкнул в ее прелестных глазах.

— Нет, не пройдет и луны, как он будет здоров…

— О, тогда нет горя на свете!

— Но не пройдет и двух лун после этого, как ты станешь украдкой целовать другого, изменница!

— Ты лжешь, брахман! — вся вспыхнув, крикнула красавица, а больной, подняв голову, смотрел на высокого старика.

— Я не лгу, клянусь тебе этой бородой, клянусь небесами, клянусь тебе Варуной — всевидцем, что ты изменишь своему мужу… Исследуй глубину твоего сердца. Лишь его болезнь распалила снова и нежность твою, и твою страсть, а раньше? Не думалось ли тебе иногда: ласки моего мужа всегда одинаковы, и не спрашивала ли ты себя при виде красавца: как-то он ласкал бы? И не думала ли, что приятно впервые обнажить свои прелести и впервые давать новые наслаждения и что этого уже не будет с мужем?

— Этого не будет, не будет, старик, — шептала она.

— Это будет, и ничто не спасет тебя.

— Ты лжешь, ты лжешь, хотя ты и ясновидец. Свято чту я мою любовь к супругу, и, если подлое, глупое сердце самки порождает те низкие думы, о которых говоришь ты, если оно ведет меня к позору измены, смотри же, недопеченный мудрец, как расправляется любовь с глупым сердцем, и знай, что не будет того, о чем ты каркаешь нам, седой ворон, не будет, не будет!..

И она быстрее мысли вонзила тонкий нож в свое сердце и упала, обливаясь кровью. Страшно вскрикнул выздоравливающий, поднялся и грянулся мертвый на ее труп.

Мрачный и смятенный, униженный и разбитый, торопливо шел Чарудатта к пещере уединения. И страннее всего было ему, что где — то на дне сердца пела новая песня, тихо, словно трещала цикада.

Долго проверял таблицы Чарудатта и нигде не отыскал ошибки. Тогда он громко вскричал: «Ганеза, злой дух, обманщик, одурачивший старика, да падет проклятие на твою лживую голову, ибо под почтенным черепом слона ты носишь ум змеи!»

И в тот самый миг, как он произнес эти богохульные слова, перед ним явился божественнейший, великий мудрый и благосклонный Ганеза.