Читаем Идеальные Солдаты (СИ) онлайн бесплатно

Идеальные Солдаты

-- Пролог.

Маленький и жалкий.

Чем старше он, тем больше картинок в памяти.

Все начинается темнотой. Первая картинка - Джейку два с небольшим, он чумаз и голоден, по бесконечной лестнице вверх его ведет за руку большая женщина в черном. Вокруг сыро и пахнет плесенью. Далеко-далеко раздается призрачный голос поезда.

Больше вспышек. Больше моментов. Больше событий в памяти.

Вот Джейку три. Другие дети его не любят. Он не разрешает отбирать его игрушки, не хочет есть песок, когда старшие ребята заставляют. Только один мальчик играет с ним. У него круглые щеки, много машинок и красивая улыбчивая мама.

Пока взрослые ходят на работу, Джейк с другом тайком гуляют на пустыре за домами, где большая свалка. Рядом железная дорога, по которой постоянно ходят длиннющие поезда, грохоча колесами на стыках рельс так, что совсем ничего не слышно. Ночью там много диких собак, а днем черных огромных ворон. Вороны чем-то похожи на тетку Джейка, потому он их даже не боится. Друг играет с ним в прятки, в машинки и в отважных солдат Содружества, сражающихся с врагами из Лунного Союза, а вороны презрительно смотрят на них из-за мусорных ящиков.

Последний раз, когда они гуляли вдвоем на пустыре, земля под ними вздрогнула, как от сотни поездов разом, и друг Джейка провалился в открывшуюся, как голодный рот, дыру во влажной грязи.

Только маленькая ручка осталась торчать наружу. Тогда Джейк держал эту быстро похолодевшую ручку до самой темноты, а мимо все ездили и ездили поезда. Он держал ее и плакал от страха и одиночества.

Пока не раздался из-за свалки собачий многоголосый вой.

Пока не пришла тетка, а с ней другие люди, пока мама его друга не завыла на весь пустырь, вторя собачьим голосам.

Друга он больше никогда не видел. Его мать он нашел на железнодорожной насыпи на следующий день, когда гулял один под моросящим дождем, пиная камушки и мыча себе под нос. Он увидел ее и испугался, но не крови на грубо срезанной колесными парами шее, не запаха соли и грязного туалета, не розовой мутной водички,стекающей с дождем по насыпи между шпал. Он испугался ее лица, показавшегося ему невыносимо, запредельно, кошмарно грустным. От этой грусти Джейк вновь начал плакать и убежал домой быстро, как только смог.

Вот ему пять, он серьезен и молчалив, его дразнят за нелюдимость. Больше никто не хочет с ним дружить.

Он помнит своего друга, хотя тетка утверждает, что Джейк был еще слишком мал. Но он помнит.

Ему не нравятся все другие мальчишки. Они плюются, ломают вещи малышей, много плачут, жалуются родителям, постоянно друг с другом спорят. Иногда пытаются кого-нибудь поколотить. Он говорит им, что они глупые, и за это его пытаются поколотить чаще других. Но когда его бьют, он всегда дает сдачи. Поэтому все быстро перестают драться с ним по-честному.

Сосед снизу, жирный мальчишка его лет, однажды толкнул Джейка с лестницы за то, что тот отказался отдать свою любимую машинку. Мир закружился, больно ударяя по спине, по лицу, по ногам. Джейк отчетливо слышал, как смеются стоящие внизу ребята.

Скатившись по ступенькам, он еще легко отделался. Паре молочных зубов как раз пора было выпадать. Ну, а ноги... Два перелома и гипс на месяц. Маленькая покосившаяся больница, где старенький доктор половину болезней лечил аспирином, много раз выручала Джейка за все время его детства. Тетка много плакала, крупные слезы впитывались в его бинты и больничную рубашку. Никто не стал разбираться, никто не стал выяснять деталей. Никого не наказали и не призвали к ответу.

Вот Джейку уже почти семь, и следующая самая яркая картинка в памяти -- как его черная тетка ведет его в школу за руку, как маленького. Он пытается вырваться, отобрать свою руку, но толстые шершавые пальцы тетки держат крепко. Они идут по серой улице вдоль железной дороги, под постоянным, кислым, пахнущим помоями дождем, и Джейку ужасно хочется вернуться домой.

Но тетка привела его в школу и отдала воспитателю, причитая о том, какой он невоспитанный и как много над ним нужно контроля. В классе Джейк увидел жирдяя, других вредин-мальчишек и еще много детей со всего их городка. Воспитатель держал его за руку, как и тетка до этого, потому на Джейка показывали пальцами и смеялись.

В школе Джейк первый раз видит компьютер. Там много интересных книг, которые нужно обязательно прочитать, а еще выход в Сеть и возможность узнать, что происходит в мире вокруг. И Джейку кажется, что весь мир живет лучше, чем он в своем городишке.

В первый же школьный день он встрял в драку, защищая какого-то совсем мелкого мальчика. Трое из вредин-мальчишек окружили его, схватили за руки и повалили на пол. Грязный тяжелый ботинок сломал Джейку нос, взрывая в голове цветной фейерверк.

Снова больница и грустный дедушка-доктор. Нос встал на место довольно ровно, но еще очень долго болел и мешал глубоко дышать.

А вот Джейку восемь. Для своих лет он маленький и очень тощий. Тетка зовет его диким зверьком за горящие глаза, вечное непослушание и бойкий характер. Джейк перечит любым ее словам и постоянно убегает, не давая даже себя наказать. У тучной пожилой тетки ни разу не вышло его поймать.

Джейк учится в начальной школе, постепенно понимая, что способен гораздо на большее, чем остальные ребята. Любое задание оказывалось для него легким, если ответ на него Джейк видел хотя бы раз в жизни. Он помнит всю школьную программу и потому учится лучше других. На уроках и после них он лазает в Сети, ища новую информацию, а дома много мечтает о космосе, о мирах и планетах, по которым раскинулось Содружество.

Зимой в дом, где живет Джейк, на вечно пустующий верхний этаж, поселился новый мальчишка, старше него на несколько лет. Его родителей никто не видел, даже тетка не знала о них ничего.

Новичок постоянно улыбается и сразу объявляет всех желающих членами своей банды. Всем хулиганам-мальчишкам из дома нравится новичок, хотя на взгляд Джейка он очень странный - тощий, дерганный, с бесцветными, рыбьими глазами, на голове макаронины слипшихся светлых волос во все стороны.

Швабра.

Голова новичка напоминает Джейку старую швабру на пластиковой ручке, стоящую в чулане у тетки. Весь год он сторонится новичка, точно зная, что вступать в его банду не хочет.

Джейку девять. В школе он отличный ученик, лучший среди пестрой толпы таких же шустрых маленьких оборванцев-одноклассников. Воспитатель запомнил его и разрешает сидеть за компьютером после уроков, это вызывает в нем приступы гордости и снова заставляет думать, что он лучше других мальчишек.

Все яснее Джейк понимает, что все вокруг него запоминают вещи совсем не так, как он, а потому задирает нос, даже если кто-то пытается общаться с ним по-хорошему.

Но почти все мальчишки общаются только со Шваброй. Он учит их делать бутылки с горючей смесью и сбивать ворон из рогаток. Они играют в войнушку и носятся по дворам шумными стайками.

В один из весенних вечеров, идя после школы домой, Джейк видит, как жирдяй и Швабра тащат куда-то девчонку из их дома. Джейк тихо смотрит на них из-за угла, не понимая пока, зачем они затыкают ей рот и пытаются содрать ее платье в горошек, но видит, как девочка плачет, как выворачивает ей руки жирдяй, как блестят глаза Швабры, а постоянная безумная улыбка не сходит с лица, пока он своими длиннющими страшными пальцами шарит по ее телу. Джейк без раздумий подбирает крупный камень и с размаху кидает его Швабре в голову.

Бух!

Звук лопающегося фрукта, такой он слышал на прошлый День Рождения, когда тетка подарила ему маленькую рыжую дыньку из Верхнего Города. Он не хотел делиться подарком, потому мальчишки-соседи отобрали ее и кинули на бетонный пол лестничной площадки.

Ему все еще девять, но уже с половиной, что в таком возрасте - большая разница. Скоро лето и каникулы. В городе, где живёт Джейк, лето не сильно отличается от других времен года, но тетка обещала свозить его на старые песчаные карьеры и в большой город, что находится далеко-далеко, через много миль по железной дороге отсюда. Один раз Джейк видел карту их штата, потому запомнил ее навсегда.

За две недели до конца учебного года Жирдяй зашел к нему вечером и позвал поговорить. У подъезда ждал Швабра, с удара камнем прошла уже куча времени, но голова его все еще была перемотана бинтом. Жирдяй испарился, во дворе остались только они двое. Швабра позвал Джейка пройтись и пообщаться по душам. Соглашаться Джейку не хотелось, в воздухе знакомо пахло дракой, но трусом показать себя нельзя.

Ярчайшая картинка в его памяти - быстро темнеет, несмотря на конец весны. Джейк и Швабра идут рядом по хлюпающей грязи вдоль насыпи, по пустырю с воронами, мимо большой свалки, потом по ржавой лестнице через пути.

Тоскливо гудит в дальних далях поезд. За спиной раздается собачий пронзительный вой. Душно и холодно пахнет землей и креозотом.

Они поднялись на пути. Джейк со всей смелостью повернулся к Швабре лицом, готовясь к совершенно очевидной драке. Но все сразу пошло вовсе не так.

Неуловимо быстрое движение, и в руках Швабры острый осколок щебенки. Зуб за зуб - и гулкая, звонкая боль пронзает голову Джейка.

Протяжный гудок поезда вторит ей уже совсем близко.

Часть первая. Земля.

--

Теперь я уверен - моя настоящая жизнь началась в этот миг. Как из пепла голову подняла, выглянула, чтоб запустить новый цикл.

Новый поворот вечного колеса.

Сперва было холодно.

Я спал без снов и отстраненно, медлительно думал, что теперь так будет всегда. Чернота вокруг казалась сплошной и бескрайней, как толща стылой тягучей воды. Я смотрел в никуда, пока мои мысли не покрылись инеем, все тише ворочаясь со скрипом колючего снега.

А потом появился свет. Птица, раздвинувшая алыми огненными крыльями черноту и обнявшая меня за плечи мягким теплом. Свет заполнил мое сознание доверху, темнота оказалась просто грозовыми тучами, полными глупых кислых дождей, а из-за них, смеясь надо мной, выглядывало огромное светлое небо.

Лазурное, яркое, чистое.

Конечно, я знал из школьной программы, что до Войны даже тут, внизу небо было голубым, но никогда не мог его представить себе.

Два синих кусочка неба растаяли в жаре желтого Солнца, птица осторожно опустилась на землю, растворившись надо мной языками живого костра, и я проснулся.

Реальность оставалось серой, как и все под покровом бесконечных туч. В открытые глаза сразу полилась грязная вода.

Я лежал рядом с путями, на насыпи, в паре безопасных метров от железной дороги. Земля вокруг дымилась под набирающим обороты ливнем. Надо мной рычали облезлые страшные морды.

Дикие собаки с пустыря?

Оскалы все шире. С гнилых зубов капала мутная пена.

Я умру, едва успев родиться заново?

Одна из тварей уже успела вцепиться в мою ногу ниже колена и теперь поспешно трепала ее, изо всех сил тряся головой.

Боли я не чувствовал, как и страха, будто смотрел за телом со стороны. Помню, как сильно пахло гарью и жареным мясом. Две собаки уже драли что-то в стороне.

Больше ничего я увидеть не успел, в следующий миг наверху раздался шум двигателя, и меня ослепило фонарем. Собаки ринулись врассыпную. Кто-то спустился ко мне и медленно поднял на руки. Я снова почувствовал тепло, уже иное тепло, человеческое, и ощутил облегчение.

-- ***

Сколько я был без сознания - не знаю, но едва открыл глаза, сразу понял, что случилось что-то серьезное. Что-то, чего никогда до тех пор не случалось, не виделось во снах, не встречалось мне на белом свете. То, что может перевернуть вверх тормашками всю мою старую жизнь.

Свое сердце в груди я ощущал словно впервые. Оно и правда всегда так билось, четко и громко, прямо вот здесь, под самыми ребрами? На миг мне показалось, что его стук раздваивается, но все иные чувства смыло волной беспокойства.

Где я?

Сверху был бесконечный белый потолок, в уши лезли негромкие стоны и ругань десятков людей, голова упиралась в каменно-твердую подушку, а в носу мешалась противная пластиковая трубка.

Поворот головы лишь немного прояснил картину. Рядом с моей совершенно белой кроватью сидела моя черная старая тетка, еще больше, чем обычно похожая на огромную ворону со свалки. Голова ее, как всегда оплетенная деревянными бусами с кучей цветных перышек, лежала подбородком на груди, глаза были закрыты, на медном морщинистом лице застыла гримаса отчаяния.

Будто она недавно видела что-то невыносимо ужасное.

Во мне начал подниматься страх, мурашками пробираясь по телу, холодом стискивая желудок.

Где я, черт возьми?

Сразу за теткой стояли еще белые койки, некоторые заправленные, некоторые со спящими людьми. Длиннющая палата на пару дюжин человек, если не больше.

Больница, так? Не наша, в нашей я бывал сотню раз. Что-то более серьезное, может быть, даже Верхний Город?

Вместе с мыслями в разум закрался еще один росток чистого, острого, как битое стекло страха.

А зачем меня сюда привезли?

Тела своего я не видел, укутанный одеялом по самую шею. Болела левая нога, колюще и противно, как сотней иголок ужаленная. Мерзко ныла правая рука, словно я напрочь ее отлежал. Голова казалась раздутой, точно воздушный шар. Вращать ей было мучительно, от каждого движения меня начинало тошнить. В сгибе локтя левой руки была воткнута раздражающая иголка капельницы.

Больше всего бесила торчащая из носа трубка. Я заворочался, собираясь выдернуть ее ко всем чертям.

Ну, точнее, только попытался. Правая рука, спрятанная где-то под одеялом вдоль тела, отказывалась слушаться, только сильнее отвечала тупой ноющей болью.

Эй, я что, в гипсе? Или что там такое?!

Растущий страх полоснул частым пульсом, встал в горле скользким комком тошноты.

Ну, нет, так нельзя!

Я упорно вытащил трубку уже другой рукой, разодрав себе изнутри все горло, стиснув покрепче зубы и не давая себе издать ни звука. Трубка скользкой кишкой повисла в моей руке.

Ладно, теперь разберемся с капельницей.

Бросив трубку, я озадаченно пошевелил в воздухе пальцами.

Как иголку-то достать? Ау, правая рука!

Что-то тут не так. Страх напомнил о себе мурашками. Воздух с трудом протискивался в легкие, став густым, как кисель.

Я резко сел, игнорируя подскочивший к горлу желудок, и кое-как содрал с себя одеяло.

Сердце екнуло, пропустив удар.

От моего крика тетка проснулась и тут же бросилась меня утешать, обливая градом крупных бесполезных слез.

А я орал, испуганно и возмущенно. Правой руки просто не было.

-- ***

Остаток недели я валялся дома, вылезая из-под одеяла, только, чтобы справить нужду. Меня до сих пор тошнило, голова порой казалась каменной, а искусанная нога откликалась болью при ходьбе. Но не об этом были все мои мысли.

Мне было грустно и невыносимо обидно. Я не мог понять, почему это случилось со мной. Почему Швабра так поступил?

Он специально привел меня на пути. Если он хотел кинуть камень, то мог сделать это в любом месте. Но он хотел другого. Даже мой детский разум понимал это.

Убить. Меня.