Читаем Идеальная ночь (ЛП) онлайн бесплатно

Сентябрь 1943, Таунсвилл

Чертова влажность.

Возможно такое, чтоб здесь было хуже, чем на острове? Наверно. Хотя, скорее всего, здесь было на пару градусов прохладнее, только вот какой-то идиот построил здания стык встык, и в течение дня они напоминали печки.

Пот струился по спине Таннера, отчего рубашка прилипала к коже. Все чесалось. Висевший над головой вентилятор медленно гонял горячий воздух. Мужчина, что стоял в очереди перед Таннером, без конца что-то бубнил, а сидевшая за столом женщина водила пальцем по воротнику рубашки цвета хаки. На столе лежал бумажный веер, который с легкостью можно было приобрести на китайском рынке, и Таннера необъяснимо потянуло его украсть. Прохлада того стоила.

Таннер переложил конверт из левой руки в правую, и на нем остались мокрые следы.

Чертова влажность.

В открывшуюся со скрипом дверь вестибюля вошли двое мужчин, и Таннер поднял голову.

Донеслось окончание фразы:

—... после того, что случилось в Наматанаи¹.

Этот голос.

Несмотря на жару, Таннеру внезапно стало холодно.

Таннер слушал этот голос сидя на корточках в брезентовой палатке на крошечном зеленом клочке посреди бескрайнего синего океана. Обычно радио разрывало сумрак пронзительными звуками, и, чтоб не упустить ни единого слова, Таннер придвигался ближе.

«Привет, американцы».

Он не ожидал его услышать в служебном здании Таунсвилла, особенно в районном штабе. Странно думать, что все военные дела, что велись здесь в окружении карт, досье и отчетов, имели хоть какое-то отношение к грязи, духоте и хаосу тихоокеанских островов.

«Привет, американцы. Сегодня небо было очень голубым».

Таннер уставился на мужчин. Первый — маленький и пухлый, с подкрученными вверх усами и лысой головой. Второй — худой, долговязый и загорелый. Он все еще говорил, когда Таннер обернулся, голос сейчас звучал тише и спокойнее, но все же это был он.

Парень Голубое Небо.

Неделями Таннер слушал его голос, ждал его каждый день, наблюдая за пальмовыми тенями, что тянулись вдоль пляжа. Голос парня ему нравился. Он отличался от других. Не такой равнодушный. Молодой. Акцент в основном австралийский, но иногда он пропадал. Парень воплощал собой Тихий океан. Он был голосом, просто бестелесным голосом, что проплывал в ночи через океан, а Таннер всегда слушал, и саднящая боль где-то внутри проходила.

Стоило лишь Таннеру узнать, что он в порядке.

Сколько раз он начинал волноваться, если не слышал голос хотя бы несколько дней? Сколько раз он зажимал сигарету губами, брал дрожавшей рукой карандаш, и моментальное облегчение сокрушало его с той же силой, что и беспокойство?

Он скучал по голосу, если какое-то время его не слышал, каждую ночь думал о нем и ворочался в постели. В такие дни он смотрел на север, устремлял свой взгляд на туманный горизонт и желал парню всего хорошего. Этому парню. Парню Голубое Небо.

«Привет, американцы. Сегодня небо было очень голубым».

Наконец-то стоявший перед Таннером мужчина завершил свои дела. Таннер занял его место, положил на стол привезенный из аэродрома конверт и, подписав протянутую квитанцию, пожелал женщине хорошего дня. Он понятия не имел, что лежало в конверте. Вообще.

Но таков уж был характер военных.

— Когда доберешься до Таунсвилла, отнеси в районный штаб, — сказал майор, а Таннер отдал честь.

Ответа женщины он не разобрал. Присматривал за парнем Голубое Небо. Хотел удостовериться, что тот не исчезнет.

Наверно, это была судьба. Таннер начал немного верить в судьбу, во всяком случае, не отрицал. Вы встретили человека, который знаком с кем-то из вашей родни, и это именно судьба свела вас вместе выпить. С парнем, что учился в колледже с вашим кузеном. С парнем, чья семья, как и ваша, ездила на летние каникулы в Рехобот-Бич². Который помнил вкус продаваемого на пирсе мороженого. Вы восприняли его как брата, пусть и на несколько часов. А поступили вы так, потому что другого случая может не представиться.

Потому что ухватились за связь с домом.

С парнем Голубое Небо все обстояло иначе. Он не был связан с домом. Парень был голосом, что достигал Таннера через необъятный одинокий океан, а теперь он находился рядом.

Все равно судьба.

Может, даже что-то более основательное. Таннер мечтал о подобном моменте. Да они все мечтали.

— Если я когда-нибудь встречусь с этими парнями, — раз сто повторил Карузо, — с удовольствием пожму им руку.

Но Таннер в основном размышлял о парне Голубое Небо. О его менявшемся акценте. О голосе, что звучал моложе, чем у остальных. О чувстве юмора, которое не могли скрыть даже ограниченные сигналы радиовещания.

Парень поймал его взгляд и, закрыв рот, настороженно наблюдал за приближением Таннера.

Был он молод, как Таннер и думал. Где-то чуть за двадцать. Выглядел отлично: около метра восьмидесяти ростом, приятное лицо, светло-каштановые выгоревшие на солнце волосы. Затылок и бока короткие, а макушка длиннее: стрижка гражданская, не военная. А глаза были цвета Тихого океана на рассвете.

— Прошу прощения, что вмешиваюсь, — протянув руку, сказал Таннер. — Меня зовут капитан Джон Таннер. А ты — парень Голубое Небо.

Парень призадумался, но руку пожал.

— Мне нужно купить тебе пива, — произнес Таннер.

Парень улыбнулся.

— Да, было бы неплохо.

***

Звали его Ник. Фамилию он не назвал, а Таннер не спросил. Во многих смыслах парень Голубое Небо сражался в другой войне. Никаких имен, никакой формы. Только радио, бинокль и остров за линией японского фронта, о котором впервые Таннер услышал несколько месяцев назад: Бугенвиль³.

Ну, сейчас он о нем знал. Он знал их все: Манус, Новая Ирландия, Новая Британия, Бугенвиль, Гуадалканал и другие острова, где мужчины вроде парня Голубое Небо прятались и наблюдали.

Таннер купил Нику пиво в отеле «Критерион», оживленном заведении на Флиндерс-стрит неподалеку от пляжа. Формы цвета хаки, в основном американские, мелькали то тут, то там. Ник тоже был одет в форму, хотя Таннер знал, что типичным военным Ник не был. Таннер предположил, что униформа служила мерой предосторожности в гарнизонном городке. Благодаря ей он не выделялся из толпы в городе, где солдаты союзных войск значительно превосходили по численности мирное население. В отличие от пьяного американского солдата молодой не состоявший на военной службе мужчина после наступления темноты почти не имел шансов беспрепятственно пройти по Флиндерс-стрит. Таннеру рассказывали, что американцу, сумевшему преодолеть это препятствие и при этом не подраться с австралийскими солдатами, вручалась неофициальная медаль — звезда Флиндерс-стрит.

Как там говорили австралийцы про американских военнослужащих? Богатенькие, гиперсексуальные и вездесущие.

Таннеру подумалось, что два пункта из трех были не так уж и плохи.

— Где вы базируетесь? — тихим голосом спросил Ник, когда они прислонились к барной стойке.

— У черта на рогах, в верхней части острова Гуадалканал, — рассматривая приклеенный к стене постер, ответил Таннер.

Болтун — находка для шпиона. Но он знал голос Ника и в глубине души не мог поверить, что этот мужчина стоял рядом с ним во плоти.

— Возле Щели⁴, — сказал Ник.

— Лучшие места, — отозвался Таннер.

В ясные дни он почти видел Бугенвиль — пятно с северной стороны горизонта.

— Да. — Губы Ника изогнулись в усмешке.

«Лучшие места, — подумал Таннер, — а Ник брошен в клетку со львами».

— Тебя пошлют назад?

Ник кивнул.

— Завтра. Кто-то должен обезопасить пролив Бука и предупредить вас, ребятки, до того как японцы доберутся до Щели. И вытащить ваших пилотов из запоя. — Он ухмыльнулся. — В общем, мальчики вонзят копье Карлайлу в спину, если я не вернусь и не разберусь.

— Мальчики?

— Местная полиция, — отхлебнув пива, пояснил Ник. — И несколько человек с плантации.

— Ты плантатор?

Береговые наблюдатели⁵ занимались разношерстной волонтерской работой. Они знали острова лучше всех. Говорили на местных языках. Таннер знал, что большинство были плантаторами. Или колониальными чиновниками. Некоторые миссионерами. Даже немецкими миссионерами, потому что в Тихом океане правила были разными. Как и враги.

— Карлайл, — ответил Ник. — Мой отец получил работу на его плантации, когда мне было восемь, а потом его свалила малярия. Карлайл меня оставил.

— Да?

Опять эта улыбка. Мимолетный всплеск эмоций.

— Особо выбирать не приходилось. Я мчался в кусты всякий раз, когда он пытался всучить меня миссионерам.

Таннер захохотал над внезапно возникшим образом тощего упрямого белого мальчика, что сбегал в джунгли. Но смех стих, а улыбка померкла. Стоявший перед ним мужчина прятался в тех же джунглях, только в этот раз на него охотились японцы.

— Спасибо за пиво, приятель.

Ник поставил стакан на барную стойку и очень долго вглядывался Таннеру в лицо. И Таннер все понял. По разряду электричества в воздухе. По молчанию. По заданному безмолвно вопросу и без единого звука данному ответу. Всего за несколько секунд. И все это время Таннер задерживал дыхание и только сейчас сумел выдохнуть.

— Хочешь, пойдем туда, где потише? — спросил Таннер.

Взор Ника не дрогнул.

— Да.

Они вышли на улицу и зашагали нога в ногу.

Добрались до береговой линии и уселись на пляже посреди мотков колючей проволоки и заложенных песком пулеметов. Уже вечерело. С океана долетали порывы сильного ветра и охлаждали влажную от пота кожу Таннера. Свет был золотистым, тени длинными, а небо прекрасным. Над бухтой Магнитного острова⁶ нависали розовые и оранжевые пушистые облака.

Таннер посмотрел на север, на горизонт. Там проглядывались другие острова, названий которых он не знал. Казалось, они не были столь же холмистыми, как Магнитный остров, но, наверно, в том заключалась хитрость расстояния.

— Я давно тебя не слышал, — скручивая сигарету, произнес Таннер, отвернулся от ветра и, прикрыв сигарету руками, прикурил. — Думал, ты погиб.

Ник разглядывал горизонт.

— Несколько раз я и сам так думал.

Таннер провел пальцами по песку. Стоило закрыть глаза, он тотчас же возвращался на крошечный остров. К запаху океана. К привкусу соли на губах. К скрипу и визгу радиопомех.

— Ты занимаешься опасным делом.

Не сводя глаз с горизонта, Ник улыбнулся.

— Ты читал эту историю? Про быка Фердинанда?

— Конечно, — откликнулся Таннер. Он помнил эту историю и красные иллюстрации. — И что?

— Это мы. За несколько лет до начала войны Фельдт прибыл на острова, привез нам радио и сказал, что мы похожи на быка Фердинанда. Мы так и поступаем: сидим под деревьями, нюхаем цветы и наблюдаем за окружающим миром. Пока нас не ужалят.

Смакуя аромат океана, Таннер медленно вдохнул.

— А что случится, когда вас ужалят?

— Мы сопротивляемся. — Он улыбнулся, но улыбка быстро угасла. — Но в основном сидим и нюхаем цветы.

Таннеру не удалось вообразить такую возможность на оккупированном японцами острове.

— Сестра читает эту книгу племяннице каждый день. Она обожает Фердинанда.

Интересно, Ник действительно считал, что после окончания войны он сможет вернуться к цветам? Или все простые удовольствия уже стали недоступны? Очень хотелось спросить, но Таннер смолчал, лишь разглядывал горизонт вместе с Ником и гадал, о чем же тот думал. Их острова находились всего в нескольких километрах друг от друга, но отличались кардинально. На Таннера не охотился никто.

Пока что.

На крошечной радиостанции острова их было пятеро. Работа была скучной. Размеренной. Они по очереди сидели возле радио и играли в мяч на пляже. Самое ужасное — это ненадежность поставок. К тому же они никогда не получали то, о чем просили. Иногда казалось, будто война про них забыла. Подумаешь, какой-то малюсенький островок, какие-то мужчины. Иногда казалось, будто про них позабыл весь мир.

Если б периодически не проезжали патрульные судна и не пролетали самолеты, — если б не парень Голубое Небо — Таннер тоже позабыл бы обо всем мире.

«Доброй ночи, американцы».

Доброй ночи, парень.

Таннер бросил взгляд на Ника. Он все еще смотрел на горизонт, — возможно, неосознанно — и в его ресницах путались солнечные лучи. Светилось все его лицо. «А он... привлекательный», — подумал Таннер. Или был бы привлекательным в каком-то другом месте, при других обстоятельствах. Ник относился к типу молодых людей, которых Таннер замечал, но не добивался. Дома Таннер посчитал бы его слишком молодым. Мужчины в возрасте Ника, которые недавно были мальчишками, не умели соблюдать осторожность. И могли стать проблемой.

Сейчас все это не имело значения. Ник был береговым наблюдателем на оккупированном японцами острове. Сколько раз он смотрел в лицо смерти? Видимо, немало, и от этого бремени мальчишеские черты затвердели. Вокруг губ и в уголках глаз залегли крохотные морщинки. Он был слишком худым. Бдительным. Война уже оставила на нем свой след. Его улыбка, подобно молнии, появлялась на долю секунды и тут же исчезала.

— Значит, — тихо заговорил Таннер, — завтра ты уезжаешь.

— Завтра, — повторил Ник и перевел взгляд на Таннера.

— А до отъезда какие планы? — спросил Таннер, и пульс его ускорился.

Ник смотрел на него неотрывно.

— До отъезда я хочу идеально провести ночь.

Таннер не спеша провел пальцами по песку и коснулся ладони Ника. Ник прильнул ближе. И опять, не проронив ни слова, они поняли друг друга, кусочки головоломки заняли свои места и превратились в нечто цельное и новое.

Таннер улыбнулся.

— Ну, это мы можем.

***

Когда они вернулись на Флиндерс-стрит, уже начало смеркаться. Банки уже закрылись, пабы еще работали, а на тротуарах не иссякал поток пешеходов. Большинство были американскими солдатами-срочниками с зачесанными назад волосами, свежими лицами и сверкавшими в предвкушении глазами. Они искали веселья, но, скорее всего, отыщут лишь неприятности. Военная полиция уже вышла на улицы и наряду с местной полицией внимательно следила за происходящим.

Перед валютным банком Таннер и Ник пересекли улицу, купили в киоске хот-доги и уминали их под пальмой неподалеку от ручья Росса. Ник никогда раньше не ел хот-догов, и такая нелепица Таннера рассмешила.

— Правда, — вытирая горчицу с подбородка, сказал Ник. — Первый раз пробую!

И хот-доги, и кофе, и кока-колу. В Таунсвилл прибыло много американцев, и специально для них открылась целая куча заведений.

По ту сторону ручья Таннер разглядел пабы, а на востоке, где устье ручья впадало в океан, — склады и пристани. Порт.

— Чем ты занимаешься? — с любопытством спросил Ник. — Я имею в виду дома.

— Я учитель, — ответил Таннер.

Говорить об этом было странно, он будто бы лгал. Какого черта забыл учитель среди всего этого безобразия?

— Слушай. Tanner i stap wanpela tisa.

От австралийского акцента не осталось и следа. Точно так же говорили туземцы, которых Таннер встречал на Гуадалканале. Невысокие смуглые мужчины, сошедшие со страниц географического журнала, тянули руки к табаку и шоколаду, а потом вновь испарялись в джунглях.

Иногда Таннеру становилось любопытно, как для них выглядела война.