Читаем Явка до востребования онлайн бесплатно

С возрастом вес чаще вспоминается родительский дом, что находится в ста шагах от реки Исакогорка — одного из рукавов Северной Двины, и в десяти километрах от центра Архангельска — столицы Нодвинья и Поморья.

Помню, как длинными зимними вечерами, благо «лампочка Ильича» уже зажглась, собирались в доме родственники, соседи и лилась но-поморски неспешная беседа, когда собравшиеся не говорят, не шумят, а тихо и с чувством «сказывают».

Обсуждались семейные дела, да «что в колхозе, что на заводе», что в мире творится. И, сколько помню, всегда говорили о войне, то о прошлой, то — о будущей. Все знали, что она будет, только не знали когда.

А бывало, под настроение, народные сказки и сказания северных народных сказителей — Степана Писахова, Марфы Крюковой, Бориса Шергина — читали. А заскучает кто, запоет Валентина, сестра матери, что-нибудь душевное, подхватят, подтянут все хором, и польются песни слаженно, с чувством.

«На песни» заходил сосед Алексей Филиппович — единственный, помимо учителей средней школы, «ученый» в округе человек. Инженерное образование он получил еще до Октября, работал в городе, а жить предпочитал в деревне, где все к нему относились с большим уважением за доброту и простоту в обращении. Многим молодым он помог найти дорогу в жизни. Алексей Филиппович великолепно знал историю, и особенно историю Северного края. От него я услышал рассказ о том, как Окуловы оказались на берегах Северной Двины.

Заселение полупустынных просторов Севера Руси в IX–X веках шло стихийно: туда бежали новгородские, ильменские славяне — крестьяне и ремесленники, — спасаясь от боярского гнета, а часто и от голода. По привычке они возделывали землю, занимались ремеслами, и, приспосабливаясь к новым условиям, учились промышлять зверя, ходить в морс на лов рыбы, варить соль…

Не плошали и бояре Новгородской республики. В XII веке на Северной Двине появилась новгородская гражданская власть с центром в Холмогорах. А для защиты уж имеющихся поморских и подвинских земель от притязаний князей Московско-Владимирской Руси и захвата новых в Великом Новгороде создавались вооруженные дружины ушкуйников (от древнерусского слова ушкуй — большая плоскодонная лодка. — Примеч. авт.).Ушкуйники были значительной военной силой, что видно по масштабу их деятельности: они совершали походы не только на берега Двины и Белого моря, но и на Волгу, Каму, Вятку, даже — на Мурман, Швецию и Норвегию.

Борьба за Север между Новгородом и Москвой закончилась только в 1470-е годы после крушения Новгородской боярской республики.

За сравнительно короткий срок (X–XV века) предприимчивые «колонизаторы» — крестьяне-ремесленники и те же ушкуйники, «перековавшие мечи на орала», совместно с коренным населением— промысловиками, обжили территорию в 1150 тысяч кв. км, равную по площади Франции, Германии, Англии и Голландии в придачу.

По преданиям, как говорил сосед Алексей Филиппович, наши предки — один из отрядов ушкуйников — пришли на Северную Двину большим родом. На необитаемом острове, по-местному — на кошке, поставили деревню и. назвали ее «Окулово». Кошка стала «Окуловской». И не случайно они облюбовали этот остров: в 8 километрах от него в сосновом бору на высоком берегу реки (мыс Пур-Наволок), откуда начинается дельта Северной Двины, стоял Михайло-Архангельский монастырь, основанный в XII веке.

Жили они на той кошке не одно столетие, занимаясь охотой, рыболовством, скотоводством и огородничеством, ремеслами. И дальше бы жили, да своенравная река подмыла песчаный берег и вынудила их перебраться на соседний, более крупный и обжитой, Лисостров.

Впервые Лисостров, позднее — Лисестрово, упоминается в Северных летописях в 1419 году, как крестьянское поселение мужского Михайло-Архангельского монастыря. Упоминания о Лисестрове я видел в Списках владений Москвы на Двине 1462–1476 годов, а также в ряде документов хозяйственного характера (купля-продажа имущества), относящихся к 1478 и 1581 годам.

В истории Северного края Лисестрово известно построенной там в XVII веке верфью, на которой работал знаменитый на Севере кормщик и судостроитель Маркел Иванович Ушаков, казенными заводами на реке Ширше, появившимися в ХVIII веке и поставлявшими на судоверфи Архангельска якоря и прочую снасть корабельную. С тех времен сохранились бывшая заводская слобода Ригач да дубовые и лиственные сваи, остатки верфи, на берегу Турдеева острова.

Поселения вокруг монастыря быстро разрастались и уже к началу XV века были хорошо известны ближайшим соседям — «мурмонам» (норвежцам). В 1410 году они напали на монастырь, разграбили его и сожгли. Такая же участь постигла и многие селения. Но поморов это не обескуражило: заново отстроились. И уже в конце XV века от стен монастыря уходили в северные моря и далее — в Западную Европу — не только промысловики, русские и иностранные «гости», но и русские дипломаты.

В 1584 году монастырь был превращен местным населением в мощную по тем временам деревянную крепость. Первыми жителями ее стали 200 стрельцов, прибывших из Москвы. Город получил название Новые Холмогоры. Вокруг него вырос торговый посад. Скоро крепость и посад стали называться Архангельским городом, а его жители — архангелогородцами. Прошло еще сто лет, и на берегу Двины вырос каменный Гостиный двор, представлявший собой хорошо укрепленную и вооруженную крепость, закрывавшую незваным гостям вход в реку, а значит, и в Россию. В 1693 году по указу Петра I через озеро Плесцы (теперь там находится космодром «Плесецк») был проложен почтовый тракт Москва — Архангельск.

Город развивался как торговый и военный порт, как центр судостроения, лесопиления, железоделательного, слюдяного производства, смолокурения, морского промысла. Велика во всем том заслуга Петра Великого. Но велика и вина его перед Архангельском. Строя Петербург, «окно в Европу» и центр ввозной и вывозной торговли, он свел до минимума торговое значение Архангельска и всего Северного края: в 1710 году он запретил купцам вывозить через Архангельск хлеб и ввозить шелковые изделия; в 1713-м — возить туда пеньку, нефть, икру, клей, поташ, смолу. В 1717 году именитые купцы-архангелогородцы были переселены по его указу в Петербург. С 1717 по 1734 год был закрыт военный порт и прекращены работы на Соломбальской верфи. Архангельск стал оживать только после 1762 года, когда ему были даны те же права и возможности, что и Петербургу.

На грани XIX и XX веков Архангельск трудами Саввы Ивановича Мамонтова был соединен узкоколейной железной дорогой с Москвой, что способствовало его хозяйственному и промышленному развитию. Дорога заканчивалась на материке, не доходя примерно два километра до реки, отделяющей от него Лисостров. Конечную станцию пути назвали «Исакогоркой», как и стоящую неподалеку — на горе — деревню, впервые упомянутую в северных летописях в 1576 году, как владение Антониево-Сийского мужского монастыря.

В годы Первой мировой войны узкая колея была перешита на широкую, реку между материком и островом перекрыли дамбой и продлили её через Лисостров до левого берега Северной Двины.

Появление железной дороги дало толчок экономическому развитию острова: был построен крупный морской торговый порт «Бакарица», рядом — железнодорожная станция с тем же названием, склады, судоремонтные мастерские, лесопильные заводы, служебные и жилые здания. Было налажено регулярное речное сообщение между центром города и населенными пунктами Лисестрова.

Среда Окуловых были крестьяне, рыболовы, охотники и зверобои, моряки и корабелы, а изредка и администраторы разных рангов. В 1556 году Стснанка Окулов стал «излюбленным Двинским головой, выборным судьей в Колмогорском приходе». А действительный статский советник Алексей Матвеевич Окулов в 1802 году был назначен гражданским губернатором Архангельска.

Жизнь моих предков всегда была связана с этими местами. Тут они родились, женились, растили детей, тут они и похоронены. Тут и я родился, учился, стал комсомольцем и был принят в ВКП(б). С этих мест, с отъезда в Москву учиться в Институте международных отношений МИД СССР, началась моя «дорога проселочная», но которой иду девятый десяток лет.

Летняя Москва 1945 года встретила приветливым солнечным днем, шумом и вокзальной суетой. Не терпелось выйти в город, однако на платформе пришлось простоять минут пятьдесят: ограничение на въезд в столицу, как для иностранцев, так и для иногородних граждан СССР, еще не было отменено. Поэтому милиция и военная комендатура при выходе проверяли паспорта, пропуска и командировочные удостоверения у всех пассажиров.

Пройдя контроль, поехал к родственникам на станцию Подлипки, теперь — город Королев.

Назавтра приехал в Институт — просторное красивое здание бывшего Императорского лицея памяти цесаревича Николая, построенное в 1875 году на берегу Москвы-реки у Крымского моста по проекту архитектора Вебера. Это было высшее учебное заведение для детей дворян и крупной буржуазии. Оно приравнивалось к Царскосельскому лицею, а в правах — к Московскому университету. Среди его выпускников были сыновья Л.Н. Толстого и потомок псковских воевод — Сергей Владимирович Симанский, будущий (1945–1970) Патриарх Московский и всея Руси.

На доске около приемной директора Института висел список абитуриентов, вызванных на собеседование на этот день. Без малого — сорок человек.

Заседание Мандатной комиссии проходило в кабинете директора. Один за другим выходили из директорского кабинета абитуриенты.

Одни — веселые. Они с удовольствием рассказывали, о чем их спрашивали и как они отвечали. Другие — грустные. Эти уходили молча.

Подошла моя очередь. Волновался, конечно, но собрался и пошел смело. За длинным зеленым столом сидело человек пятнадцать генералов и полковников от дипломатии. Возглавлял комиссию начальник управления кадров МИД СССР, Чрезвычайный и полномочный посланник второго класса М.Л. Силин. Расспрашивали о родителях, учебе, откуда приехал. Услышав «Архангельск», один генерал сказал: «Земляк Ломоносова». И все заулыбались.

Во второй половине дня появился список счастливчиков, прошедших собеседование. Он был вполовину меньше предыдущего. С бьющимся сердцем подходил я к нему, а увидев свою фамилию, чуть не запрыгал от радости.

После объявления результатов работы мандатной комиссии начальник курса — Николай Николаевич Комов — поздравил нас с поступлением и пожелал хорошего отдыха. Я тутже поехал за вещами, а затем и на вокзал. Билетов в кассе не было. Вышел на перрон. К поезду были прицеплены 3 теплушки. Это — двое суток без света, воды и туалета, но все-таки шанс, который нельзя упустить! Подошел к пожилому и добродушному контролеру, стоявшему у одной из них, сунул ему в руку сумму, равную стоимости билета. Он тихо буркнул: «Проходи!»

Через двое суток, черный от пота и пыли, приехал домой. Поделился радостью с домашними, отмылся в бане и пошел в школу. Все, кого я там встретил, искренне поздравляли с поступлением, желали успехов и, главное, поскорее стать послом. И не меньше! А мои друзья, учившиеся в Мореходном училище, одном из старейших в России, хотели видеть меня консулом в Марселе. Будущим капитанам и механикам, готовившимися к заграничным плаваниям, «свой человек» в этом веселом городе мог пригодиться.

Занятия в том году начинались 15 сентября. Приехав 13 сентября, получил в секретариате студенческий билет, продуктовые и обеденные карточки и направление в общежитие.

До сих пор нас — выпускников МГИМО — иногда спрашивают: «Зачем в военное лихолетье надо было создавать Институт международных отношений? Была Высшая дипломатическая школа, там готовили дипломатов. Неужели не хватало кадров?»

Да, грамотных специалистов в области международных отношений в стране в то время не хватало: наиболее опытные сотрудники НКИД, как и многие средние и высшие командиры армии, сотрудники органов госбезопасности, погибли в годы репрессий, в ходе финской и Великой Отечественной войн.

И после разгрома гитлеровских войск под Сталинградом руководство страны озаботилось послевоенной жизнью. В феврале 1943 года в Государственном Комитете Обороны и на Коллегии НКИД СССР обсуждался вопрос о подготовке специалистов для широкой международной деятельности в послевоенный период, и было признано необходимым создать специализированное высшее учебное заведение. И уже 31 августа СНК СССР принял постановление «Об организации в составе МГУ имени М.В. Ломоносова факультета международных отношений». Через год факультет был преобразован в Московский государственный институт международных отношений (МГИМО) НКИД СССР.

Это объяснялось тем, что в тот период страны — участницы антигитлеровской коалиции решали вопрос о создании Организации Объединённых Наций, а руководство СССР хотело сделать её членами все 16 союзных республик. Предполагалось также развивать широкие международные связи и но другим направлениям, поэтому требовалось значительно больше специалистов-международников, чем было предусмотрено раньше.

Общежитие — неповторимый особый мир со своими заботами, страстями и противоречиями. Населяют его живые люди, часто с полярными характерами.

Моими соседями по комнате, а потом и друзьями на всю жизнь, оказалось шестеро симпатичных ребят из разных городов России. После окончания института пути-дороги развели нас, по-разному сложились и наши судьбы. Отрадно сознавать, что все мы, несмотря на трудности, невзгоды и несчастья, не свернули с выбранного пути, честно трудились и остались верны юношеской дружбе. Мы не виделись порой годами, но каждая встреча, будь она в Москве или за границей, была для пас праздником. Нам было о чем поговорить, было что вспомнить.

Первый раз всем курсом мы собрались 17 сентября 1945 года. Нас было 386 человек. И почти половина — фронтовики, некоторые еще в погонах, люда, прошедшие суровую школу жизни, увешанные орденами и медалями. Среда них — четыре Героя Советского Союза. Была на курсе и небольшая группа ребят, пришедших от станка, а остальные — вчерашние школьники.